Тень улыбки

— •°✿ツ❀

      Тело отзывалось приятной болью после интенсивных танцев. Они закончили предзапись для ток-шоу часа два назад, и как же было хорошо и приятно после выматывающего дня принять долгий контрастный душ, намазать лицо всеми средствами по уходу на свете, запрыгнуть в любимую пижаму и вытянуть наконец-то ноги. Только вот если физически он более-менее расслабился, голова продолжала работать в усиленном режиме и обдумывать новые мысли, за которые макнэ мог бы ухватиться и снова накрутить себя.       А накрутить себя действительно было чем. Америка встретила тёплым солнышком, приятной дружелюбной атмосферой, а ещё новой очередной тяжёлой работой. Признаться честно, голова немного кружилась от переизбытка эмоций за эти пару дней. Миллион поз во время фотоссесий для мировых журналов, минус нормальный сон, бешеный темп, танцы, незнакомые лица визажистов, которые словно феи порхали над ними в попытках накрасить, уложить, подровнять тон, разгладить невидимые складки на одежде… Они все бесили своей хаотичностью, своими касаниями. Громкий голос фотографа каждый раз при фразе «три! четыре!» заставлял невольно вздрагивать и, несмотря на наработанный профессионализм, несколько теряться – Чимин в перерыве даже пожаловался, что заработал себе нервный тик. И так по кругу. Неразобранный чемодан валялся где-то рядом со входом в спальню: разбирать его было чересчур лень, разложить бы, для начала, себя по полочкам.       Но всё это меркло где-то там на фоне по сравнению с главной проблемой. Его самый младший любимый хён перестал улыбаться. Вот так вот просто. С его лица слетела улыбка, а дни Чонгука как будто стали в тысячу раз мучительнее и сложнее.       Во время съёмок Тэхён мастерски надевал из своей коллекции эмоций маску хорошего мальчика, как привык сам её называть. Он вовремя мог взять себя в руки, демонстрируя прекрасные актёрские способности, неплохо имитировал дружелюбные взгляды и фейковый интерес, мог поддержать любую светскую беседу и не давал даже самым маленьким трещинкам покрыть наработанный временем и усердным трудом образ. И если мимо проходящему человеку могло показаться, что всё окей, то Чон всем нутром чувствовал, что здесь ничего не окей. Парень знал хёна наизусть, мог по каждой мимической морщинке понять и прочитать его словно открытую книгу, но сейчас даже он оказался в полнейшем тупике.       Факт оставался фактом: Ким закрылся в себе, отказывался идти на любой контакт и игнорировал любые попытки мемберов выйти на разговор – не один Чонгук увидел, что что-то случилось. Все вопросы пресекались сразу же, и Тэхён за ужином либо надевал наушники, либо молча ретировался в свой номер, перед этим обязательно поклонившись в извиняющемся жесте. И за столом воцарялась густая, местами неловкая тишина, которую никто так и не решался нарушить.       Чонгук заставил себя подняться с нагретого местечка, чтобы пошлёпать на импровизированную кухню и потянуться к мини-холодильнику за холодной минералкой. От дурацких мыслей разболелась голова, а ещё, кажется, поднялось давление, но будить аптечку всея Бантан, то есть Джина, не хотелось от слова совсем, потому что начнутся никому ненужные в два ночи вопросы и рекомендации, а им вставать в семь.       Приоткрытое окно напомнило, в каком городе они сейчас находились. С двадцать первого этажа можно было отчётливо услышать приглушённые басы из ближайшего клуба. И хоть на часах давно перевалило за полночь, этот город совершенно не планировал засыпать. И Чон, судя по всему, разделял эти планы вместе с ним. Он открыл окно нараспашку, чтобы почувствовать морозящее дыхание мартовской ночи. Яркие огни города странным образом успокаивали его. Хотя, если так подумать, ничего странного в этом совершенно не было – Чон родился и вырос в мегаполисе, к своим двадцати четырём успел проколесить пол земного шара и за всё это время неплохо адаптироваться к постоянному шуму вокруг. Если звуки машин или громкие соседи (Чонгук передаёт пламенный «привет» всем мемберам) обычно не давали нормальному человеку заснуть, то макнэ, к счастью, не входил в эту категорию людей – вырубался за пару минут и мог похвастаться крепким сном в одной позе вплоть до самого утра.       Чонгук, вернувшись в постель, вымученно вздохнул и от бессилия откинулся на подушки. Тёплое местечко успело остыть, пуховое одеяло не согревало от слова совсем. Как и стены пропитанного новизной номера отеля. Хотелось вернуться обратно домой даже со всем пониманием, что это произойдёт совсем нескоро: их промоушен в Америке только стартовал. Свет от дисплея даже на минимальной яркости немного слепил, и парень пытался абстрагироваться от этого дурацкого ощущения, когда в глаза словно засыпали песок. Голову магнитило к мягкой подушке. Маленькие песчинки бесили до ужаса, заставляли их невольно закрываться и под толстенной глыбой усталости побыстрее уснуть, но он отмахивался от сна как от назойливой мухи и упрямо продолжал дальше листать ленту Твиттера.       tataelover: пока существует Тэхён, я остаюсь самым счастливым человеком на свете.       Согласился. Репостнул. Вообще, вся его анонимная страничка так и кричала о том, что он маленькая фанатка Ким Тэхёна: столько фото и видео, разных гифок и признаний в любви Чонгук не видел даже для себя.       kimtaebear: его хочется любить самой нежной и сладкой любовью.       Тоже правда. Остается добавить только «тайной», ведь Чон до сих пор за три года своих далеко небратских чувств по отношению к своему маленькому хёну так и не осмелился заговорить об этом напрямую. Потому что боялся всё испортить. Навязаться. Сделать больно. И себе, и ему.       А вдруг тот не чувствовал того же?       В его голове бушевал океан из противоречивых мыслей: с одной стороны, он понимал, что его зародившиеся светлые чувства были отнюдь не правильными, особенно когда правила диктовало мнение такого консервативного общества как корейское. Но они росли. Росли с каждой минутой, проведённой с хёном. И чем больше укоренялись глубоко в сердце, тем страшнее ему становилось, потому что рассказать обо всём хотелось неимоверно. Но вместе с тем Чон понимал всю серьёзность ситуации: если скажет – дружбе конец. Классика жанра, но на кону стояла, в первую очередь, их драгоценная, построенная годами связь, а после уже и вся группа в целом. Он просто не мог подставить, в первую очередь, себя. И Тэхёна. И в целом всех ребят. Никто не смог бы предвидеть, что может случиться.       С другой же, именно Тэхён с первого дня их существования как группы учил и наставлял, что залогом успеха и счастья является ничто иное, как любовь к себе и принятие таким, какой ты есть. Их песни были про это, их слоган был про это. И ему ничего не оставалось делать, кроме как перестать гнаться за чужими идеалами. Он давно себя принял: ровно с того момента, когда поймал себя на том, что дольше обычного смотрел на чужие губы.       Сначала Чон, давясь колючим комом в горле, и вправду пытался понять, как и, главное, почему в его голове стали появляться неправильные, совершенно порочные мысли. Почему хотелось, чтобы он разговаривал только с ним? Почему хотелось прикоснуться? Почему обнять? Взять за руку? Переплести пальцы? Поцеловать? Всё это не то чтобы настораживало, скорее, очень сильно пугало. Собственное бессилие перед внезапно вспыхнувшими вопросами накрывало огромной волной, заставляло тонуть в большом океане вопросов без шанса на спасение.       Пока он боялся признаться, что всё это оказалось нечто большим, чем банальное отсутствие личной жизни в расписанных посекундно днях, тело предательски замирало, а руки начинали потеть при каждом брошенном украдкой на хёна взгляде. Любая мелочь, забавный факт или простая привычка день за днём закреплялись в памяти Чонгука как что-то совершенно невероятное, потому что его хён и вправду был таким: забавным, простым и невероятным. Не было такого, чего макнэ о нём мог бы не знать. Вот, к примеру, Тэхён ненавидел энергетики и все напитки, что хоть на грамм содержали кофеин, но всё равно лез попробовать к старшим, потому что: «а вдруг в этот раз зайдёт?», и каждый раз показательно отодвигал чашку, умилительно морща носик. Его любимые цвета – серый, зелёный и коричневый, и именно они чаще всего встречались в его одежде или интерьере. После концертов ему иногда было сложно засыпать из-за гуляющего по телу адреналина, поэтому он всегда выбирал из двух вариантов: послушать успокаивающие звуки моря или дождя в наушниках, пытаясь уснуть, или пойти подоставать хёнов или младшенького, которые в это время тоже почему-то не спали. Он любил пересматривать любимые фильмы или сериалы, перечитывать комиксы в сотый раз, коллекционировать билеты с их же концертов, покупать рандомную статуэтку обязательно странной формы, не такую как все остальные, в виде сувенира с каждой страны, слишком часто поправлять чёлку (даже если до этого она лежала идеально) и самое убийственное – облизывать губы, из-за чего бедное сердце Чона каждый раз пропускало удар, прежде чем забиться сильнее.       tatabae: вау, любовь нашего Чонгук-и настолько очевидна!       Видимо, не настолько уж и «тайной». Вычеркните или замажьте корректором, пожалуйста, потому что Арми всё видели и видят. Даже приближать не нужно – на видео и так всё было прекрасно видно и понятно, как макнэ, кажется, забыл как моргать, и минуты две пялился на чужое красивое лицо, пока Ким что-то рассказывал интервьюеру и активно жестикулировал. Чон мысленно хлопнул себя по лбу и обозвал всевозможными словами.       taekooboo: глаза Гу так светятся только при одном взгляде на своего Тэхёни-хёна. Настоящий микрокосмос!       jkmytae: можно мне их любовь? я что, так много прошу?       Телефон затерялся где-то в смятых простынях. Чонгук, повернувшись на спину, лёг практически неподвижно: стеклянный взгляд упёрся в потолок, пальцы стали выводить в воздухе одному лишь ему понятные лёгкие узоры, в то время как перед глазами по-прежнему стоял сегодняшний образ хёна. За всё время тот вымолвил всего два предложения, и то, только во время съёмок, а по приезде в отель заказал ужин в свой номер (соседний) и, закрывшись в нём, написал в общий чат с просьбой лишний раз не беспокоить. Тэхён вообще сегодня выглядел как безликий манекен: на его лице не отражалось ни единой эмоции, взгляд постоянно смотрел вниз, губы сжимались в плотную полоску, а чёрная кудрявая и пушистая — макнэ до девчачьего писка понравилась его новая укладка — чёлка легла на ресницы и закрыла красивые, отчего-то грустные глаза. На все шутки он реагировал лёгким кивком, а на какие-то вопросы – короткими безжизненными фразами, натягивая только сильнее на нос маску.       Он выглядел пугающе, так, словно походил на рисунок в угольном карандаше, потеряв все краски, которые всегда ассоциировались у мемберов с ним. От него больше не веяло теплом, совсем наоборот – взгляд воплощал в себе ледяную пустыню и грозил заморозить любого, кто пытался подойти ближе чем на метр. От прежней тактильности тоже не осталось и следа: хён сейчас предпочёл бы обнять все подушки мира, чем подойти и по-братски ущипнуть, распушить чонгуковы волосы, закинуть руку на плечо, поделиться беспокоящими мыслями или просто посидеть в уютной тишине. И Чон только для вида возмущался, когда поправлял растрёпанные, окрашенные в голубой на концах пряди возле зеркала, и на самом деле наслаждался этими хрупкими минутами за кулисами, когда можно пожить эту жизнь без камер, лишних людей и внимания. Собирал эти драгоценные сердцу моменты в воображаемую шкатулку воспоминаний, обещал ни с кем не делиться. Даже если попросят.       kootaeloverrr: на последнем эфире Тэ сидел какой-то грустный… или мне показалось? Надеюсь, что показалось!       Класс, даже фанаты заметили. Он мысленно пообещал себе разобраться в этом раньше, прежде чем Арми начнут собственное расследование. В топе Твиттера уже стали появляться поддерживающие хэштеги.       Но он был полностью согласен: Тэхёна, очевидно, что-то беспокоило, и точно, без вопросов, стопроцентно его не хотелось видеть таким. Хотелось как раньше смеяться с бестолковых шуток, лишний раз покрутить пальцем у виска на очередную его выходку или гримасу, вместе побесить хёнов своим ребяческим поведением, а ещё залипнуть на чужие, покрытые тонким слоем персиковой гигиенички губы, которые прежде очень часто растягивались в очаровательной квадратной улыбке.       «Телефон же уже был на зарядке, а ты собирался спать… почему ты опять смотришь с ним видео?»       Еле слышимый стук заставил макнэ откинуть телефон, словно его только что застали за чем-то непристойным. Хотя неизвестно, как бы отреагировали другие, узнав, чем он тут занимался. Он немигающим взглядом уставился в чёрный коридор. Все звенящие слова в голове сложились в одно-единственное предложение: кто и зачем пожаловал к нему в номер в начале третьего? Макнэ невидимой тенью проскользнул в коридор и максимально бесшумно попытался посмотреть в глазок.       — Тэ-хён?       За входной дверью оказался тёмный силуэт, который старался посильнее укутаться в тёплый халат, мучая его пояс, и, словно пытаясь исчезнуть за его махровой тканью, оглядывался по сторонам пустого коридора.       — Можно войти? — Чонгуку то ли показалось, то ли в его голосе правда сквозил испуг. Да и в принципе Ким выглядел как-то непривычно. Вот только что, например, дёрнулся от проезжающей на улице очередной скорой, сразу же обнимая себя в защитном жесте. Капюшон слетел с пушистой макушки от его суетливых движений, мокрые волоски прилипли ко лбу чёрными длинными нитками. Губы со следами зубов на нижней. Глаза сонные-сонные, но какие-то подозрительно туманные… Он что, плакал?       Макнэ незамедлительно кивнул на тёмное помещение сзади себя и, включив светильник в коридоре, захлопнул за ним дверь. Тишина номера неожиданно разбавилась негромким шагами и почти уловимым шмыганьем.       — Что-то случилось?       Тэхён несколько замялся и постарался скрыть растерянность во взгляде. Он, кажется, и не думал отвечать, как будто язык проглотил, только взглядом гипнотизируя открытое окно.       — У тебя есть что-то алкогольное? — вопрос застал врасплох. Чонгук невольно задумался, прокручивая в голове, что, в принципе, видел пару интересных этикеток на миниатюрах янтарных бутылочках, которыми ещё не успел воспользоваться. Но вот почему они так срочно понадобились хёну, особенно в такое время, предстояло узнать… Ведь тот много раз шутил, что у него сто процентов какая-то аллергия на алкоголь, потому что даже после баночки обычного пива на следующий день он чувствовал себя так, словно его переехала машина. Организм тратил энергию на то, чтобы восстановиться. Но никак не на то, чтобы петь и танцевать.       Но сейчас не об этом. Чонгук резко остановился на полпути к холодильнику. Как только кончики его пальцев дотронулись гладкой поверхности, парня как будто бы ударило током. Вопросы один за другим начали сыпаться в голову, и, казалось бы, и дня не хватило бы на то, чтобы разъединить их слова в отдельные предложения. Тэхён в его номере в два часа ночи. Суперкрасивый даже в таком слабом освещении, а ещё отчего-то грустный Тэхён в его номере в два часа ночи. Без макияжа, такой родной — вон протяни руку и дотронься до его совершенно лица! — Тэхён в его номере в два часа ночи.       — Прости. Юнги-хён вынес запасы даже отсюда, — непринуждённо пожал плечами макнэ. Хотелось влепить себе пощёчину за враньё, но он же вроде во благо, разве нет? Наутро хён ему ещё и спасибо скажет. Им же вставать через считанные часы.       Ким молча кивнул и поспешил ретироваться, словно его здесь и не было. Как только ладонь того коснулась ручки входной двери, Чон угрюмо заметил:       — Ты пришёл сюда только за этим?       Подобная мысль, признаться, вогнала в лёгкую депрессию. На лице тут же заиграла грусть, но Чон быстро отмахнулся от неё, когда хён замер, а его плечи опустились вместе с громким вздохом. И макнэ снова захотел себя ударить за то, что в который раз подумал в первую очередь о себе и ляпнул первое попавшееся, вместо того, чтобы ухватиться за возможность и попытаться закомфортить Тэхёна любыми способами, чтобы вывести на разговор.       Теперь Ким смотрел на него поплывшим расфокусированным взглядом, нервно перебирая пальцами, а у Чонгука от этого побитого проникновенного вида вмиг потяжелело на сердце. Он морально приготовился к двум вариантам событий: либо хён сейчас кивнет и уйдёт в свой номер, либо наконец-то поделится наболевшим. Чону хотелось поговорить, очень хотелось спросить, поинтересоваться, чем он смог бы помочь… Не хотелось видеть его таким. На него было больно смотреть. Пустые тэхёновы глаза неприятно морозили, заставляли ёжиться, а нерушимое молчание вместо тысячи слов пронизывало тело ядовитыми заточенными стрелами.       — Можно я останусь? Мне не спится… В последнее время.       Не сказать, что Чонгук смог совладать с собственными эмоциями, когда услышал эту трепетную просьбу. Он посмотрел на хёна с неподдельным удивлением, и маленькая предательская улыбочка всё же пробилась сквозь бетонную броню, но также быстро и исчезла. Как и головная боль, до этого атаковавшая его долгими мучительными вспышками.       — Может, чай вместо виски? Мне очень помогает мятный, особенно когда на следующий день концерт или что-то такое.       Лёгкий ветерок из-за получившегося сквозняка обдул тэхёново лицо и заставил слегка поморщиться. Походу окно было открыто где-то ещё. Тэхён быстро принял предложение и подобрал под себя ноги в большом кресле, наблюдая за тем, как Чонгук набирал воду в чайник и доставал с рюкзака маленький розовый пенал с личными принадлежностями, среди которых и затесалось несколько пакетиков с любимым чаем.       Чон заметил, как его пальцы почему-то неконтролируемо дрожали, пока он заваривал мяту, и он решил отвлечь и себя, и хёна вопросом:       — Ты выглядишь уставшим. Тебе снятся кошмары?       Тэхён кивнул, поймав на себе чужой обеспокоенный взгляд.       — Расскажешь?       — Нечего рассказывать… Просто страшный сон и всё.       Чонгук искренне удивился, что впервые за несколько дней Тэхён поддержал разговор. Виду не подал, оставаясь спокойным как удав.       — Хён, ты можешь сказать это кому-то угодно, но не мне, окей? Я же вижу, что это что-то большее, чем просто страшный сон. Тебя всего трясёт.       — Тут холодно, — в ответ защищался парень.        Тэхён выглядел нарочито расслабленным, но его побелевшая кожа и подрагивающие ладони выдавали с лихвой. Чонгук недовольно поджал губы, боясь невольно разбить этот чересчур хрупкий момент и спугнуть, но как же тогда он поймёт, что случилось, если они оба будут молчать? Диалог не клеился с самого начала.       — Я закрою окно. Ты что, раздетый в одном халате?       И как Чонгук пропустил мимо короткие линии чужой кожи, изредка мелькающие в большом разрезе халата? Наверное, был слишком занят обдумыванием различных вариантов того, что так сильно могло напугать Кима во сне. Он сейчас подавится слюной, ей-богу подавится. Чтобы не испытывать себя и своё порядком изношенное приносящими только боль чувствами сердце, макнэ подошёл к валявшемуся чемодану, порылся немного и протянул хёну какие-то спортивки и футболку. Тот только махнул рукой.       — Ну, ладно. Когда ты заболеешь, будешь жаловаться на больное горло и температуру за день до старта нашего тура, это будет исключительно по твоей вине. — Присел на подлокотник рядом стоящего дивана макнэ. — Твой чай готов.       Тэхён стрельнул недовольными глазами, но всё равно послушно встал и схватил одежду, тут же скидывая с себя предпоследний предмет одежды.       — Спасибо.       Чонгук закончился как человек примерно в ту же секунду. Это получше всех фотографий, получше любых фанкамов и видео, которых он пересмотрел за последнее время. Тонкие плечи красивым изгибом переходили в изящную спину, ниже макнэ даже если бы сильно захотел, не осмелился бы взглянуть и одним глазком. Острые лопатки манили прикоснуться, литые мышцы – очертить пальцами, пересчитать торщачие позвонки губами. Но осознание того, что хён как-то быстро, явно нездорово скинул вес – красным флагом замелькало где-то на задворках поплывшего сознания, заставляя брови двумя грозовыми облачками нависнуть над ещё сильнее почерневшими глазами. Надо будет спросить, но не сейчас. Обязательно потом. Когда атмосфера между ними будет менее напряжённая.       Макнэ резко отвёл взгляд, когда Ким накинул на себя объёмную футболку и повернулся, чтобы забрать чашку с прозрачным паром с журнального столика. Их домашний стиль в одежде, в принципе, ничем не отличался (всё должно быть просторно, комфортно и удобно, «так, чтобы тело дышало» – где-то захихикал один Ким Сокджин и его фразочки 28+). Но само понимание того, что это его, заставляло что-то внутри трепетать совершенно по-особенному. Руки срочно нужно было чем-то занять, и он ничего не придумал, кроме как получше рассмотреть фиолетовое сердце на ладони и начать перебирать серебряное кольцо с указательного на средний палец.       — Расскажешь мне что-нибудь? Что угодно, любой факт или воспоминание, что-нибудь, чего мы о тебе до сих пор не знаем, — нарушил тишину Тэхён, грея ладони о тонкие стенки чашки.       «Я влюблён в своего лучшего друга», — так и просилось быть снятым с языка, но Чонгук как обычно промолчал. Выбирал более-менее безобидное и веселое в памяти, чтобы этот самый лучший друг как минимум перестал вздрагивать от любого шума и как максимум подарил этому миру одну тёплую улыбку.       — Ммм… Я никогда не болел ветрянкой.       — Скучно, давай дальше. — Снова поднёс напиток ко рту Тэхён, прикрывая глаза от насыщенного успокаивающего аромата.       — Я до сих пор собираю фигурки Мстителей.       — Да ну? — приподнял бровь Ким. — До сих пор? Ты же вроде перестал.       — Перестал это делать в общежитии, потому что надоело слушать ваши дурацкие шуточки. Теперь заказываю на адрес родителей, — обиженно просипел Чонгук, когда услышал тихое хихиканье. Ему не жалко было рассказать ещё кучу, по его мнению, позорных вещей про себя, лишь бы хён улыбался. Всё, кроме одного. — Я, между прочим, человек, и тоже имею право на хобби!       — Какой же ты всё ещё ребёнок, Гук-и. Но, — по-деловому поднял указательный палец вверх Тэхён, — зато теперь я знаю, что дарить тебе на праздники. Давай ещё.       — Ну, думаю, это не секрет, но у меня как и у всех есть секретный аккаунт в Тви.       — Следишь за Арми или смотришь порнуху?       Чонгук слегка опешил от подобной прямоты, но явно останавливал себя от ответа, что как бы… и то, и то, и ещё кое-что. Он почувствовал, как щёки слегка покрыл розовый румянец. Кончики ушей тоже немного покраснели, выдавая его с поличным.       — Да ладно тебе. Мы все взрослые люди. Покажешь аккаунт?       — Уже поздно. — Быстро подскочил с нагретого места макнэ. — Тебе уже легче? Ляжем спать? — попытался перевести разговор в другое русло, и Ким только как-то таинственно ухмыльнулся и встал, чтобы сполоснуть уже пустую чашку.       Проскользнула даже такая мысль, что хорошо, что старший не в настроении, иначе бы развил бы эту тему, а потом подшучивал до конца жизни. А если бы зашёл в сохранёнки? Этого ни в коем случае нельзя было допустить. За этим, по сути, пустым разговором не стояло чего-то суперполезного, но Чонгук на каком-то высшем уровне ощущал, что Тэхён более-менее расслабился: его плечи уже не были настолько напряжены, руки перестали мелко трястись. Макнэ записал себе эти пятнадцать минут в маленький внутренний блокнотик побед и пообещал себе идти в том же темпе, медленно, но уверенно помогая хёну возвращаться в прежнюю версию себя.       — Что ты делаешь?       — А на что похоже?       — Ты не ляжешь со мной?       Чонгук так и остался стоять возле шкафа с дополнительными одеялом и подушкой в руках. Ноги отказывались переставляться, руки слегка онемели от веса импровизированной постели. Лечь с ним в одну кровать? Накатило волнение, в горле появился колючий комок, который сглотнуть ну никак не получалось. Они не спали вместе со времен их старого общежития, когда в принципе действовало правило: «либо ложитесь вместе, либо один из вас спит на полу». А потом камер в их жизнях стало намного больше по мере того, как они становились популярнее, и их менеджеры чётко и ясно дали понять, что шипперские моменты лучше сразу пресечь на корню, особенно если дело шло про их пару. Компания чётко дала понять, какая «пара» будет использована в качестве продвижения во время скандалов или что-то такого, и это стало очередной чонгуковой головной болью: как ему играть с Чимином в эти дурацкие игры, если сердце просится и тянется к другому?       Интересно, Тэхён всё также закидывает ноги и руки, когда крепко засыпает? Ворует ли одеяло, как это было раньше? Двигается ли в середину кровати во время активной фазы сна и невольно сталкивает тебя с неё?       — Гук-и, либо ты ложишься со мной, либо я ухожу к себе. У меня в номере такой же, я на нём уснул, и теперь моя спина говорит мне «огромное спасибо».       Чонгук вернулся в комнату с бутылкой воды в тот самый момент, когда старший, стоя на коленях, расправлял местами смятую простыню и взбивал принесённую из шкафа вторую подушку. Он встал у кровати и посмотрел на Кима сверху вниз. Хотелось положить руку на сердце, чтобы физически под пальцами почувствовать, насколько сильно оно билось. Неловкость можно было потрогать руками. Тэхён выглядел настолько уютным и родным сейчас, словно этой пропасти длиною в почти месяц между ними не существовало. Но почему-то сказать так ничего и не получилось.       Кровать прогнулась под весом двух тел. Ким клацнул выключателем, и номер накрыло чёрным покрывалом ночи, которое изредка подсвечивалось красно-синими неяркими оттенками, когда за окном проезжали то ли скорая, то ли полицейская машины. И Чон какое-то время действительно не мог понять: вокруг стало теплее из-за закрытого окна или хёна, который лежал буквально в жалких сантиметрах и также внимательно вглядывался в чёрный потолок. Темнота сгущалась. Мысли делали то же самое.       — Тэ, я могу кое-что сказать? — выдохнул макнэ, поворачивая лицо к парню. В кромешной темноте сложно было что-то разглядеть, но он на подсознательном уровне чувствовал, что Тэхён смотрел на него в ответ.       — М?       — Я не знаю, через что ты проходишь сейчас, и вряд ли узнаю, если только ты сам не расскажешь мне, — голос постепенно перешёл на шёпот. — Но, пожалуйста, не закрывайся от нас. От меня, — последнее нетерпеливо сорвалось с губ. — Мы обязательно что-то придумаем вместе, ты только не молчи. Договорились?       Тэхён только ближе придвинулся и без слов зарылся своим лицом ему чуть ниже плеча, тем самым сигнализируя о том, что его слова оказались отличным оружием против страхов, наполнивших его голову за эти пару недель. Казалось бы, такое привычное действие со стороны Кима. Подумаешь, ничего необычного… Они так тысячу раз засыпали, когда были поменьше, но Чонгук отчего-то снова забыл, как дышать. Это не было ни для кого секретом, что старший очень тактильный по своей натуре (Арми всегда обозначали этот факт как милейшее, что есть в Киме), но раньше это не вызывало у Чона проблем. Горячее дыхание обжигало кожу, тягучее словно мёд тепло вмиг разлилось по груди – он понимал, что даже если рука онемеет из-за неудобности позы, он скорее отрежет её, чем позволит себе нарушить драгоценный сон хёна.       А после тихого пожелания спокойной ночи и пары минут тишины послышалось негромкое сопение. Он так быстро уснул. Как-то резко стало невероятно сладко от того факта, что рядом с ним, Чонгуком, Тэхён так быстро смог откинуть ненужные мысли и почти сразу спокойно заснуть. Сомкнуть глаза и последовать примеру парня представлялось макнэ чем-то максимально невозможным. Особенно когда этот самый парень занимал каждый уголок его мыслей, въехал в сознание со всеми своими вещичками и чемоданами, даже Ентана прихватил, и не планировал никуда оттуда деваться. Он подписал с сердцем Чонгука контракт на пожизненное проживание.       Лёгкая вспышка света снова осветила его лицо. Маленькая кудряшка выбилась из копны таких же и щекочущейся пушинкой легла на плотно закрытые глаза. Чонгук не отказал себе в желании её убрать и тем самым прикоснуться. Его внешность была всего лишь приятным дополнением, но как же ему нравилось в любой удобный момент напоминать об этом и самому хёну, и всему свету… У Арми, наверное, насобиралась целая коллекция из маленьких нарезок, где он говорил, какой Тэхён красивый, какой романтичный, какой прекрасный мужчина – номер один в мире. И почему «наверное»? Младший лично сохранял эти подборки в избранное и бурчал про себя что-то про недостаточно и про «надо обязательно пополнить их коллекцию видосиков».       Ему нравилась каждая грань его характера, его идеального лица, не лишенной изящности фигуры, запаха, его неиспорченной души. Нравилась та спокойная, что переливалась пастельными красками и проявлялась в уютных минутах тишины, когда они сидели в гримёрной и готовились к чему-то, и Тэхён вот так просто клал свою голову на его плечо, не опасаясь, что их могут заснять. Та мудрая, когда за советом хотелось пойти именно к нему, а не к кому-то другому (прости, Намджун-хён). Взбалмошная и смешная, когда маленький хён заставлял хихикать, как умалишенного, не только его, но и всю съёмочную группу. Та страстная, когда парень, сам того не осознавая, заставлял одного Чон Чонгука поражённо замирать перед экраном и впитывать каждое движение соблазнительного тела, прибавив к новенькому фанкаму парочку десятков просмотров. Даже та обозлённая и агрессивная, когда Тэхён не скрывал настоящих эмоций, с его глаз сыпались искры, и он, не размениваясь на слова, материл руководство или сасэнов. Он любил в нём всё. От уникального двойного века на левом глазу до той самой коллекции странных статуэток.       Это оказалось намного, намного сложнее. Как бы он ни пытался подружиться со своими новыми чувствами, как-то совсем не получалось. Чонгук привык доверять фактам, его всегда и везде сопровождала нехватка времени, из-за которой он не мог банально сесть и хорошенько проанализировать ситуацию. Привык не обращать внимания, а что-то новенькое выкидывать в воображаемую урну со словами «разберусь потом». Только вот это «разберусь потом» никуда не исчезало, потому что… ну а что он мог сделать? Допустим, он признается завтра, а потом что? Они не смогут жить долго и счастливо, учитывая в каком обществе, в какой ситуации, на каком уровне популярности находились. И это бесило больше всего.       Чон снова вернулся откуда начал… И чтобы не вогнать себя ещё сильнее в серую грусть, завозился в попытках принять как можно более удобное положение. В итоге он оказался повернутым к хёну лицом, правая рука так и осталась зажатой между простыней и щекой старшего, левую же макнэ не осмелился никуда положить – прижал к собственной груди. Сладкий яблочный аромат шампуня забился в лёгкие, и младший удовлетворённо вздохнул, носиком еле уловимо цепляя чужие сбитые кудряшки.       Кажется, завтра он проснётся самым счастливым и выспавшимся человеком на свете, даже если первые часа два-три будет ото всех ныкаться и, чтобы не было вопросов, втайне разминать руку.

— •°✿ツ❀

      — Ты задолбал выполнять работу с первого раза, — ворчал в микрофон Юнги. — Исчезни, пока мы тебя своей жабой случайно не задушили. Чимин, ты следующий.       Студия, до недавнего наполненная мелодичным голосом Чонгука, разбавилась громким хихиканьем. Им дали возможность поработать с новым продюсером, который и руководил всем процессом создания нового альбома, но Мин, чересчур привыкший всё контролировать и доводить уже записанные дорожки до идеала, заставил всех шестерых остаться после основной сессии и дополнительно поработать над бэк-вокалом. Услышал, конечно, много отборного мата, особенно от макнэ-лайна, который собирался прогуляться по вечернему Нью-Йорку и заглянуть в местечковый клуб для селебов, но никуда они не делись. Работали как миленькие.       Чон, натянувший плотную чёрную панамку посильнее на глаза, чтобы не спалиться за подглядыванием, каждые минуты три-четыре кидал на Тэхёна обеспокоенные взгляды. Он отработал идеально и теперь ему ничего не мешало заниматься своими крайне непристойными делишками. Тот совершенно ничего не замечал, словно находился за толстенными стенками вакуума, пристально вглядываясь в экран телефона. Макнэ, как бы ни пытался, не мог понять, почему тот так хмурился, потому что экран, казалось бы, находился на самой низшей отметке яркости.       «Не, ну это уже паранойя. Не превращайся в сталкера, Чонгук. Это, как минимум, нездорово».       За эти пару-тройку дней он так и не приблизился к возможной разгадке. Даже утром после той самой ночи пытаться разузнать что-то как-то совершенно было не к месту: тёплый и разнеженный хён, немного злой от того, что разбудили, заслуживал объятия и поцелуи в щёки, но никак не атаку с вопросами. Он не нашёл, что сказать, только быстро помог застелить кровать и, ещё раз невнятно поблагодарив за вкусный чай и предложенную помощь, поспешил укрыться в соседнем номере. Халат так и остался лежать скомканным на кресле. Чонгук от неловкости и непонимания, что делать дальше, чувствовал себя примерно также.       Всё вернулось на круги своя. Ким также отвечал односложными предложениями, использовал маску и чёлку (сегодня добавился ещё и капюшон) как самую прочную защиту, постоянно зависал в телефоне. Но макнэ пытался не забивать голову ерундой и не надумывать лишнего, всё можно было списать на дурацкие кошмары, про которые на днях поделился с ним сам Тэхён. Тот ведь не впервые вел себя так: прошёл почти месяц, и мемберы начали потихоньку привыкать к его новому состоянию. Никто больше не навязывался с вопросами или советами сходить к психологу, никто больше не заносил ему тёплую еду в номер, никто больше не поднимал этот вопрос за круглым столом. Все смирились. Или забили. Чон надеялся, что ни первое, ни второе, так как это стало бы началом конца, ведь самый действенный яд – безразличие, разрушающее всё, к чему бы оно не прикоснулось.       — Тэхён, теперь ты, — зевнул Мин, после поправляя круглые очки на переносице. В последнее время он жаловался на зрение. — Чимин, не уходи далеко! Попробуем потом наложить ваши голоса друг на друга.       Его фигура скрылась за тёмным стеклом прозрачных дверей. Юнги что-то говорил ему в свой микрофон, сто процентов инструктируя, что и как он должен был выполнить, но Чонгук половину не расслышал: его любопытный взгляд упал на незаблокированный телефон. Руки сами потянулись, хотя перед этим Чон триста раз успел себя отговорить, потому что воспитывался в такой семье, где брать чужое и копаться в тайнах неважно какого человека считалось неприемлемым. Он решил списать это на банальное беспокойство. Потом обязательно себя отругает, а сейчас нужно воспользоваться минуткой, пока Тэхён был занят и не видел перед носом ничего, кроме написанного на А4 текста их новой песни.       Но на всякий случай Чонгук вышел из студии под предлогом:       — Я сгоняю в уборную на пять минуток? Не теряйте!       Он закрылся в одной из кабинок и присел на закрытую крышку унитаза. Руки подрагивали от осознания того, что он собирался сделать. На дисплее айфона пестрили разноцветные иконки, среди которых затесался и Ватпад – макнэ только подозрительно выгнул бровь, но не стал обращать на это особого внимания. Парень быстро смахнул с низа экрана, чтобы глянуть шторку открытых приложений. Бинго!       armsasst: соло Тэхёна тупо на последнем месте. песня может быть и норм, но это просто яркий пример, как человек может испортить всё только своим видом… Он же просто ходит по сцене и пытается выдать из рта что-то похожее на пение.       euphojkk: предлагаю голосовать за кого угодно, чтобы имя, которое нельзя называть, даже туда не попало. он не заслуживает места в чарте!       jimskdj: почему ему не делают замечание? очевидно же, чонгуку неприятно, когда тэхён его касается. ВИГУКЕРЫ, вы где???       ot6army: Как вообще человек, который не умеет ни петь, ни танцевать, вечно недовольный, грубый, ленивый, эгоистичный и злой, до сих пор в настолько популярной группе?       btarjinlove: умри! *прикрепленное фото, на котором было испорченное фотошопом лицо Тэхёна*.       По мере того, как Чонгук пролистывал вниз ленту Твиттера, его глаза, и так большие и чёрные, увеличивались и ещё сильнее чернели. Он невольно задержал дыхание, чтобы ненароком не начать материться вслух. Столько ненависти и презрения в каждом посте. Они полностью пропитались желчью, и сложилось такое впечатление, что каждое слово готовилось выстрелить в лицо ядовитой кислотой.       jennloverie: пора уже всем тэхён-стэнерам смириться, что тэхёна любят только за смазливую мордашку. Только правда такова, что за красивой картинкой такое некрасивое наполнение: ссс       Панамка неожиданно стала давить на голову. Критика и хейт, абсолютно кошмарные названия хэштегов – каждая буква больно врезалась в сердце и оставляла неизгладимый маленький шрам на его нежной поверхности. Внутри потихоньку усиливался ураган из двух чувств: злость и непонимание. Как Арми, его золотые одуванчики, лучшие друзья после семьи и мемберов, всегда заботливые и понимающие, могли писать такое о человеке, который не сделал им абсолютно ничего плохого? Никто не заслуживал такого отношения к себе, особенно его любимый хён.       Многие слова были абсолютно необоснованными. Часы сверхурочно, отработка танцев дополнительно после репетиций, дискография, в которой насчитывалось уже более чем три десятка невыпущенных песен, дорама – в смысле, вообще ленивый? У него на счету десятки чеков на пожертвования в детские дома, приюты для животных, общины за мир во всём мире… Эгоистичный? Злость плескалась в Чонгуке бушующим океаном во время самого настоящего шторма.       nikijam: Давайте вспомним тот концерт, когда Чонгук был с больной ногой и сидел на стульчике. Лучше бы это был Тэхён: он и так нихрена не делал на сцене, только мешал своими дурацкими танцами и кривлялся на камеру. Кринж.       Чон ещё пару секунд глупо пялился на экран, чувствуя то, как горело синим пламенем сильное желание сейчас же выйти в эфир и прочитать все эти посты там, напрямую спросить людей, кто и, главное, зачем позволил себе писать такое, желать смерти и насмехаться над Тэхёном. Хоть внешне он оставался абсолютно спокойным (правда, подушечки пальцев побелели от той силы, с которой он сжимал телефон, а его линией челюсти от того, насколько сильно сжал зубы, можно было порезаться), но на самом деле внутренне сгорал от вмиг захвативших всё его естество отрицательных эмоций.       Как Чонгук вернулся обратно в студию, он и сам не помнил. Из него как будто выкачали все силы, возвращаться к остальным совершенно не хотелось. Так стало плаксиво и тошно на душе, как в той самой песне. Ноги сами его принесли, но мыслями остался где-то там, за второй кабинкой, с чужим телефоном в белеющих от злости руках.       — Чонгук-а, ты в порядке? — донёсся до него обеспокоенный голос Хосока. Он дёрнулся от еле уловимого касания хёна на своём плече. Широкие и мускулистые, они больше не выражали внутренней силы, время от времени невольно вздрагивая. Младший пытался изо всех сил сдержать свои слёзы.       Макнэ, борясь одновременно с недоумением, сочувствием, гневом и обидой, облокотился на спинку дивана с тяжёлым выдохом и, стараясь показаться как можно более спокойным, непринуждённо ответил:       — Да. Не обращай внимания, просто нет настроения.       Чон-старший поджал губы и на всякий случай ещё раз обвёл макнэ встревоженным взглядом. Но Чонгук уже был где-то не здесь – он поднял взгляд на Тэхёна и молча впитывал в себя каждое его малейшее движение. Тот с совершенно беспечным выражениям лица выслушивал какие-то замечания от Юнги, что-то черкал карандашом по бумаге, перебирал его между пальцами. От него даже сквозь толстое затемненное стекло веяло прохладой. Но это был не тот отрезвляющий мороз, обычно придававший ему свежий глоток энергии и сил, это было что-то на другом уровне, что-то, что холодило кровь в жилах и отчего кожа вмиг покрывалась жирными мурашками. Его молчание резало сильнее любых ударов.       Сложно было представить, каково ему… Чонгук должен был признать, он очень хорошо держался для человека, который всегда принимал всё близко к сердцу. Он бы уже тысячу раз сломался и, кто знал, к каким последствиям для психологического состояния всё это могло привести. И он бы, если честно, не очень хотел это узнать. Любимые, некогда блестящие глаза с длинными ресницами, от которых пушистым веером падала тень, на автомате смотрели то на листок с текстом, то обратно на Мина. И только сейчас он понял смысл их грусти.

— •°✿ツ❀

      Такое непонятное ощущение… и чувствовать и не чувствовать себя одновременно. Волосы шоколадными прядями обрамляли лицо и стремились вверх, будто бы хотели зацепиться за что-то невидимое, дать ещё секунду, спасти его. Он чувствовал, как воздух пытался изо всех сил смягчить удар, замедлить падение, уберечь от неминуемой гибели.       Руки, отовсюду руки…       Глубина пропасти манила бездонным безмолвием, тишина резала уши, эти руки, казалось, были здесь хозяевами. Каждый чёртов раз, когда одна из них приближалась к нему, сердце неумолимо сжималось от ужаса, а мурашки рассыпались по спине невидимыми жуткими созвездиями. С длинными, короткими ногтями, толстые, худые, с витиеватыми чёрными венами – они словно на секунду окунулись в смерть: на пальцах тёмными тенями грубела серая кожа, все они пытались за него схватиться, зацепиться хоть за краешек пижамы, оторвать лакомый кусочек.       Его собственные плотным замком прижались к груди, замерли в оцепенении, чтобы ни в коем случае не дать коснуться или что похуже – забрать себя. Их прикосновения приносили не только леденящие ожоги, но словно высасывали всю позитивную энергию как самые настоящие дементоры. И каждый раз, стоило ему подумать, что падение вот-вот закончится, когда уже чувствовал, как адская хватка ослабевала, из тьмы вырастали новые руки, более страшные, беспощадные и жадные. Они хватали его за волосы, потрёпанную пижаму, пытались разорвать, царапали кожу, оставляя болезненные несмываемые следы. Когда ему удавалось вырваться из одной хватки, он попадал в другую и снова и снова, не прекращая, ощущал эти мёртвые отпечатки их касаний.       В голове мелькал один вопрос: как так получилось, что он падал?       «Я оступился?» — из-за дрожжи и страха его голос становился до ужаса неузнаваем. Звучал откуда-то извне, словно и не его вовсе.       Пропасть становилась всё темнее и глубже. Его окружал густой и липкий мрак, который, будто живое существо, пытался проникнуть в каждую клеточку его организма. Он чувствовал приближение к поверхности, такой же беспросветной и холодной, и страх туго скреплял свои железные цепи вокруг его шеи. Смерть в виде жутких чёрных пальцев не переставала свою охоту, движения становились более агрессивными и настойчивыми. Буквально сдирали с него одежду, оставляли без последнего слоя защиты.       Мысли терялись в густом рассеянном тумане, лёгкие горели от нехватки кислорода. Сквозь панику и хаос его сознание пронизывал вопрос: а что будет в конце? Удар? Да нет, падение всё ещё продолжается… Будет ли конец вовсе? Или падение в пустоту так и останется вечным наказанием? Часы, минуты, секунды… Есть ли вообще способ спастись?       Пропасть была бесконечной, и ощущение безысходности давило огромным грузом на грудь, заставляя дыхание заходиться прерывистыми и тяжёлыми всхлипами. Страх, с которым он уже не в силах бороться, растекался смертельным ядом по венам, а сердце вот-вот было на грани разбиться вдребезги.       Он слышал зловещее тихое бормотание, доносившееся откуда-то из глубины. Слова резонировали, заставляли морщиться от каждой такой маленькой атаки, которая ранила не хуже хватки мёртвых, сотканных из пепла пальцев. Он пытался кричать в ответ, но из горла не вырывалось ни звука – что-то невидимое сдавливало шею, давало доступ к кислороду лишь небольшими порциями.       Ничтожество, никчёмный… Ты никогда отсюда не выберешься, ты никому не нужен, ты ничего не умеешь…       Голоса становились всё громче, их леденящий душу шёпот превращался в гул, обволакивающий сознание словно липкие щупальца. Мешали сосредоточиться. Боль от рваных ран на теле отвлекала и заставляла беззвучно всхлипывать. Пижама пропиталась кровью.              Красивый, но пустой… Ты ничего не стоишь…       Слова, произносимые этими сущностями, повторяли абсолютно всё, когда-либо сказанное настоящими людьми. Перед застывшими стеклянными глазами мелькала лента любой из социальных сетей, в которых он имел привычку зависать и читать про себя гадости. И чем хуже было написанное в посте, тем хуже выглядели руки: сломанные суставы, оторванные клочки кожи, застывшая кровь под вырванными ногтями. Они тянулись за ним.       Ты навсегда останешься в нашем хаосе.       «Нет!» — прокричал парень, но губы не вымолвили и звука, только фигурно очертили слово: голос просто физически не мог принять свою форму и прозвучать. Хрустальные солёные капельки начали стремиться в воздух маленькими прозрачными бриллиантами.       «Тэхён, успокойся! Всё хорошо, это всего лишь сон», — чей-то до боли знакомый голос проник сквозь поражённый испугом мозг светлой вспышкой. Он стал якорем, который вытягивал его из бездны бесконечного кошмара, дарил ощущение покоя и защиты.       В этот свет проникли ещё одни ладони: красивые, ухоженные, добрые и тёплые. Они были ему знакомы: такие успокаивающие, родные, еле уловимо гладящие его повреждённую кожу. Нежные пальцы касались эфемерно и бережно, словно пытаясь облегчить боль, унести её прочь. Он узнал их. Узловатые длинные, но не такие как его, на правой чернильная надпись и фиолетовое сердечко… Его собственное сердце наполнилось сладким щемящим чувством.       Голос спасителя был убаюкивающим, мягким и спокойным, он пробивался сквозь тьму и шептал чересчур ласково и елейно:       «Я рядом, малыш, слышишь? Ты в безопасности…», — этот голос неосознанно вырывал его из гнилых лап, наверное, самого пугающего кошмара в жизни. Он стал его спасением. — «Просыпайся».       Руки, несущие смерть, вскоре стали исчезать, растворяться в темноте, обессиленные и не вселяющие как прежде ужас. Гул из противного шёпота тоже вскоре исчез, как будто его никогда и не существовало. Он чувствовал, как безопасность и тепло обволакивали все тело будто мягкий кокон, и сон медленно отступал, оставаясь в памяти лишь блеклыми несущественными воспоминаниями. Хотелось полностью о нём забыть.       Реальность потихоньку начала обретать формы и звуки…       Свет неприятно резанул по глазам и заставил резко зажмуриться. Тэхён проморгался и постарался восстановить сбившееся дыхание. Пот холодными липкими мазками лизнул лоб и позвоночник, а колючий комок в горле до сих пор напоминал о кошмарном сне, который, как бы Ким ни пытался о нём не думать, крошечными отрывками оставался в памяти и всячески продолжал напоминать о себе короткими размытыми кадрами. На щеках блестели прозрачные соленые дорожки. Под головой неожиданно твёрдо, хотя засыпал он с тремя подушками и наушниками в ушах… Вокруг подозрительно тепло и мягко, приятно сладкий, но не приторный запах обволакивал, заставлял несколько теряться, а перед ним ничто иное, как глубоко вздымающаяся грудь, обтянутая чёрной тканью чересчур знакомой футболки.       — Чшш… Это всего лишь сон, я здесь, я рядом… — продолжал шептать он.       «Тот самый голос».       Тэхён только спустя две минуты осмелился открыть заплаканные глаза, тут же ими врезаясь в чьи-то руки.       «Те самые руки».       И тут он понял, в чьих объятиях оказался. Эти шершавые ладони с мозолями на внутренней части от штанги, с разными, по его мнению, очень характерными интересными тату, пальцы, которые в последнее время имели привычку часто отбивать ритм по столу, когда их хозяин не мог от нервов найти себе места… Они так нежно поглаживали его запястья, переходя на предплечья, что парень невольно почувствовал, как сердце забилось с такой скоростью, что готово было разбиться о рёбра.       — Чонгук-и?       Тело под ним неожиданно дёрнулось, и его щека съехала с плеча на твёрдую мужскую грудь. Тэхён подумал про себя, что, наверное, ещё не проснулся, потому что вместо того, чтобы среагировать сразу и отстраниться, он секунд десять вообще не двигался и молча впитывал в себя все сладкие нотки чонгукового запаха, притираясь носом ближе к вороту футболки. Сон медленно, но верно сходил на нет.       — Хён, ты как? — завозился Чон, и старшему пришлось отстраниться, чтобы не позволить неловкости окрасить его щёки слоем румянца. Чонгук вон тоже занервничал: присев на край кровати, стал привычно заламывать пальцы и дёргать ногой. — Я был в душе и услышал стоны. Подумал, это соседи слева, но потом решил, что как это так, они же пожилая пара… Не то чтобы у пенсионеров не может быть секса, может быть, конечно, всякое…       Тэхён, ещё не до конца пришедший в себя, пытался уловить в этом монологе хоть какой-то смысл. Мыслями он всё ещё оставался в тех страшных, чёрных, пепельных руках. Он взял подушку и, уперевшись спиной в подголовник, положил её к себе на колени. До него слабо доходило и то, что Чон говорит, и то, что он находился в полной безопасности. Подушка служила лучшей защитой.       — … В общем, я сначала хотел тебя не беспокоить, у каждого из нас есть приватная жизнь. Но я услышал, как ты кричишь во сне. Хорошо, что дверь была не заперта, и я смог зайти. Ты в порядке?       Тэхён на секунду задумался. Снова в сознании случился сбой системы: от самой мимолётной до той самой, что давила и мешала жить – все мысли превратились в вязкую отвратительную кашу, которую невозможно было бы прожевать и проглотить. Ким снова задумался, чтобы подобрать нужные слова, выкинуть половину из того, что на самом деле его тревожило, лишь бы Чонгук не волновался, не цеплялся за слова. Только вот эта секунда переросла в полноценные минуты три, когда на его согнутую в колене ногу легла чужая ладонь и слегка потормошила. Младший обеспокоенно на него смотрел, рука так и продолжала покоиться слегка выше колена:       — С тобой всё хорошо? — Тэхён кивнул, но Чонгук не поверил. — У тебя щёки до сих пор сырые, и ты кричал… Расскажешь?       Он не знал, стоило ли ему делиться наболевшим с Чоном, но язык, видимо, решил эту сложную задачу за него, потому что как только макнэ собирался сказать что-либо ещё, парень, особо не раздумывая, накрыл его ладонь своей и сказал:       — Мне снилось, что я падаю… — тон его голоса слегка понизился. Ким нехотя возвращался в душивший его кошмар. — Только это падение было каким-то странным, оно как будто бы было бесконечным, понимаешь? Я ничего не видел, только слышал, а ещё там было очень много рук…       — Рук? — переспросил Чон, устраиваясь поудобнее и внимательно вслушиваясь в рассказ. В сплошной темноте были видны лишь очертания макнэ, но Ким отчётливо различал в ней блеск чёрных глаз-бусинок. Их, как обычно, сложно было не заметить – большая чонгукова особенность и ещё одна тэхёнова причина существования.       — Да, они все пытались меня схватить. Я помню, что видел много крови… — всхлипнул он, обнимая себя под коленками. — А ещё я слышал шёпот. Этот голос постоянно говорил всякие ужасные вещи, мне было так обидно слышать такое про себя.       — Тэ, это просто сон. Шутка, которую проворачивает с тобой твоё восприятие и воображение, — поспешил успокоить Чонгук. Он не был силен в искусстве успокаивать, но пытался в свои фразы вкладывать всю поддержку, любовь и понимание, чтобы маленький хён почувствовал себя лучше. — Что он говорил?       — Что я никому не нужен, что миру было бы лучше без меня, что я ничтожество и не заслуживаю быть там, где я сейчас. И знаешь, что самое обидное? — слова заметно застревали в его горле стеклянными осколками, спокойное выражение лица приняло все оттенки болезненности. — Я с ним полностью согласен.       Тэхён ощутил, как вместе с последним предложением в его душе оборвалась последняя ниточка. Та самая, которая держала стабильность его состояния на уровне с отметкой «более-менее» и не давала показывать эмоции кому-то, кто не отражение в зеркале. Он закрыл глаза ладонями и сильно зажмурился.       Этот сон стал отличной визуализацией того, что на самом деле он чувствовал всё это время. Днём не давали жить навязчивые мысли, ночью – кошмары. Тэхён пытался цепляться за временные рамки, чтобы понимать, к чему готовиться на этот раз, но из-за собственных мыслей, погружающих в самое настоящее пекло, это удавалось ему с очень большим трудом. В голове звучали одни и те же травящие фразы, повторялись вновь и вновь, смешивались с внутренним «я», и Ким уже действительно не понимал: это он в его голове или уже кто-то другой?       Люди – те ещё шакалы, энергетические вампиры, которые всегда готовы наживаться на том, кому плохо. Он никогда не понимал таких: неужели кому-то нравилось, как кто-то страдает? Что ожидает такой человек, когда строчит очередной, пропитанный ядом комментарий, пожелания смерти? Что артист не увидит? Шанс один на миллион, но вдруг увидит? Ким Тэхён вон увидел. А теперь который день подряд не мог избавиться от картинок перед глазами с аватарками хейтеров. Его сердцем грусть завладела и, хоть он не показывал её внешне, она медленно отравляла всё сознание. Ему срочно нужна была помощь специалиста.       Сначала Ким ощущал раздражение, посылающее сигналы в каждую клеточку своего тела – он правда ненавидел всю эту ситуацию. Точнее, не саму ситуацию – на неё ему было плевать с высокой колокольни, и, в принципе, за все годы карьеры можно было уже как-то попривыкнуть к подобному. Бесило то, как она влияла на его моральное состояние. Он волей-неволей реагировал на всё происходящее, даже сам того не понимая, и теперь его душевная организация уже не выдерживала латать эти трещины. Она у него очень чувствительная, местами наивная, всегда принимала чересчур всё близко к сердцу, заставляя обмозговывать и анализировать ту или иную ситуацию по триста пятьдесят раз перед сном.       Как люди могут быть настолько лицемерными? Прямо как сам Тэхён во время соло-выступления, надевали маски и сначала говорили одно, а после строчили в социальных сетях совершенно другое. Среди тысячи фанатов обязательно нашёлся бы тот, кто поддержит, лайкнет и распространит хейт, даже не взяв на заметку то, что Ким тоже человек, у которого тоже был телефон и который тоже мог бы это найти и совершенно случайно прочитать. В голове вообще всегда много вопросов, особенно к самому себе. Неужели он и вправду такой эгоист, грубый и ленивый, как все говорят? Не могло это взяться из воздуха, не один человек про это писал, а сколько лайков и репостов… не сосчитать. Он правда делает недостаточно? Правда мешает другим реализовываться как артистам? Но почему именно он?       Чонгук снова оказался непозволительно близко в считанные секунды. Что-то заныло между рёбрами, царапнуло, когда макнэ осторожно обвил его корпус руками и заставил облокотиться на свою грудь. И снова этот запах, и снова сбитое дыхание… Тэхён только избавился от одних мыслей, как на смену пришли другие. И эти нравились ему намного больше. Например, как давно Чон снова стал регулярно посещать силовые тренировки? Или почему лежать на его груди оказалось так чертовски удобно?       — Выкинь всё из головы, оно того не стоит, — неожиданно прошептал Чонгук, щекоча своими губами его волосы. Тэхён вздрогнул от такой смены обстановки, но из-за того, как сильно макнэ прижал его к себе, даже не смог пошевелиться. — Эти люди не знают, что пишут. Они ничтожны в своей ненависти. Не позволяй им разрушать тебя. Ты намного сильнее этого.       Старшему живот скрутило от нервов. Брови грозовыми облачками нависли над испуганными глазами, и он отрицательно помотал головой. В горле пересохло буквально за секунду.       — Откуда? — Ким не узнал своего голоса, тот потерял цвет и стал каким-то максимально хриплым.       — Это неважно. Важно совсем другое… Пойдём со мной.       Чон потянул хёна за раскрытую ладонь в сторону коридора. На одной из стен висело прямоугольное зеркало в полный рост, и макнэ, клацнув по светильнику, заставил Тэхёна встать напротив, а сам массивной тенью устроился со спины. Старший волнительно выдохнул, внимательно рассматривая своего близнеца. Кожа из-за такого питания, а точнее, его почти полного отсутствия потеряла блеск и несколько посерела, мешки под глазами светили словно два маяка, а ключицы стали торчать чуть сильнее обычного. Кажется, когда он говорил, что его грусть не видно, чуточку преувеличил. Эмоциональное истощение и усталость сказывались на нём не самым лучшим образом. Результат оказался налицо.       — Посмотри на себя, хён. — Чонгук вгляделся в глаза напротив с максимальной серьёзностью, на которую только был способен. А ещё пытался всеми силами не зарыться в мелькавшие перед глазами кудряшки, которые после сна походили на большое пушистое облачко. — Ты такой красивый, ты знаешь об этом? — Склонился ещё ниже, теперь его горячее дыхание обжигало правую щеку, руки скрепились замком на чужой талии.       Тэхён замер, прикусив больно язык. Тело пронзила ноющая печаль и ещё что-то, абсолютно новое и непонятное. Мурашки сотнями маленьких иголочек рассыпались по коже. Так близко они ещё не стояли. Совершенно не по-дружески. Шепот макнэ обжигал шею, и ему приходилось крепко сжимать челюсть, чтобы не дать своему телу среагировать на неожиданную близость, слишком притягательный чонгуков запах и собственные эмоции, которые ещё чуть-чуть и превысили бы отметку «сейчас бомбанёт к херам».       — Все видят во мне только красивого и ничего больше…       Чонгук задержал на нём свой взгляд. Он совмещал в себе необъятную силу и хрупкость одновременно. Пришёл тот самый момент, когда нужно было сказать.       — Заткнись, а то я буду очень сильно злиться. Ты красивый изнутри, хён. Самый лучший, с самым добрым сердцем и самой красивой улыбкой на свете. Я не знаю, сколько раз мне ещё нужно сказать слово «самый», чтобы ты поверил. Люди путают искренность со странностью. А ты просто такой, какой есть, Тэ, и тебе не стоит это менять.       Макнэ пытался вложить в слова основную суть: искренний человек, неидеальный человек – это не плохо. Если ему что-то не нравится, он говорит об этом напрямую, он не стесняется выражать настоящие чувства и мысли без фильтрации, но как оказалось, это воспринимается как нечто странное или даже неправильное. В обществе, особенно в их обществе, где каждый день принято надевать маски «идеальности» и прятать свои истинные чувства, такие люди как Тэхён становятся настоящим бриллиантом, и это совершенно неудивительно, что на него полился хейт: другие артисты на его фоне превращаются в размытые серые пятна, словно кляксы, случайно пролитые художником-новичком.       Чон между тем не останавливался, намертво приклеенный к чужой спине. Слова давно просились быть сказанными:       — Все делают ошибки, и это нормально. И даже если что-то неидеально, это не значит, что ты недостоин любви, окей? Они все заставили тебя думать так. Они заставили тебя верить в то, что ты должен быть идеальным, чтобы тебя любили, но это совершенно не так, — он внимательно следил за каждой сменяющейся эмоцией на тэхёновом лице. — Ты ни разу не эгоист, хён. Твои поступки говорят обратное. У тебя всегда в рюкзаке валяются ещё одни наушники и маска для сна специально для Хоби-хёна и Намджун-хёна, потому что они постоянно их забывают. Ты всегда садишься со мной на диету, потому что я у вас проблемный, и у меня часто шарики за ролики заходят, но только ты меня не отчитываешь, а поддерживаешь. Ты любишь приносить кофе хёнам из Лаунджа, и я этого вообще не понимаю, потому что эспрессо-тоник с другого конца города? Серьёзно? Ты даже не любишь кофе!       — Потому что там он самый вкусный, и его любит Юнги-хён.       — Вот видишь! — дёрнул уголками губ Чонгук и заставил себя отклеиться, чтобы в следующий момент повернуть чужое тело к себе лицом.       Тэхён чувствовал, как его сердце уже в который раз сбивается с ритма. Младший был слишком близко, настолько, что при желании можно было посчитать звёздочки в его глазах. Настоящий микрокосмос, как сказал один фанат. Все чонгуковы слова тёплым сиропом разливались по венам вместо крови, и ему вправду потихоньку становилось легче.       — Если тебе нужны ещё доказательства, то просто посмотри на меня, хён. Я люблю в тебе всё. Даже то, что ты считаешь дурацким и неправильным. Все твои загоны, комплексы и привычки. Ты считаешь себя чересчур сломленным и разбитым для того, чтобы быть счастливым, но этот выбор делаешь ты. Ни я, ни родители, ни левые люди, которые строчат херню в интернете даже не задумываются о последствиях. Ты. Только ты.       — Чонгук, ты… — Тэхён тонул в темнеющей радужке макнэ. Он зажмурился, не доверяя себе в том, что смог бы сдержаться и снова не заплакать.       — Я люблю тебя, хён. По-настоящему, не как друга. На днях было тысячу двести с чем-то дней как, но я не помню точную дату, сбился со счёта. Я люблю твоё пение, твои шутки, твои обнимашки, хотя с ними иногда перебор. А больше всего я люблю твою улыбку. И хоть я чувствую, как у меня поднялось давление от страха того, что мы с тобой перестанем общаться… — Чон нервно подавил смешок. — Но я больше не могу держать это в себе. И пока во мне играет адреналин, я бы очень хотел тебя поцеловать в первый и последний раз, перед тем как ты меня пошлёшь, и наши пути окончательно разойдутся.       Дыхание слилось воедино. Молчание говорило громче любых признаний. Тэхён не сдержался и обхватил щёки Чонгука двумя ладонями, прежде чем притянуть его голову за чувственным нежным поцелуем. Он ощущал, как младший сначала в шоке даже не шевелил ртом, и только через несколько секунд на уверенном перенял роль ведущего. От того, с какой страстью Чонгук по очереди обхватывал своими губами его губы, рассыпался на маленькие кусочки, и, обвив крепкую шею руками, позволил себе наконец-то отдаться ощущениям и забыть на секундочку, что это неправильно и что они мемберы самой популярной группы в мире. Пальцы зарылись в тёмные пряди на затылке. Собственные чувства словно цунами накрывали с головой. Чон целовал неторопливо, чересчур ласково, купал в нежности, как будто бы движениями своих губ передавал посыл «я здесь и с тобой, мы справимся вместе, ты только доверься мне». Секунды магическим образом превратились в минуты.       Чонгук загорелся от осознания произошедшего, хотелось получить ещё, и, кажется, Тэхён вовсе был не против, когда младший невесомо поцеловал правый уголок губ, потом левый перед тем, как завлечь обоих в пропитанный нежностью полноценный поцелуй.       — Я не могу поверить, — загнанно шептал Ким в чужие губы, еле-еле касаясь их своими, когда Чонгук ненадолго отстранился и позволил им обоим начать хватать такой необходимый сейчас воздух. Увидел чужой непонимающий взгляд и поспешил объясниться: — Я тоже.       У Чонгука в голове заиграли обезьянки с барабанами. В глазах застыл немой вопрос: в смысле, он тоже?       — Ты… тоже? — поднял брови в удивлении макнэ. У него, кажется, снова шарики за ролики, иначе он не мог объяснить, почему не догонял смысл сказанного. — Что тоже?       А Тэхён вместо ответа приблизился вплотную, положив свои ладони на чужие лопатки и кладя голову на чужое плечо. Внутри всё стучало невероятно сильно. Никогда ему не было так тепло, уютно и комфортно в чужих руках. Так безопасно.       — Люблю тебя, — и когда услышал, как заработали шестерёнки в чоновой голове, мило пробурчал в чужое плечо на всякий случай для уточнения: — Не как друга.       Чонгук бы сейчас запищал как фанатка, увидевшая его выходящим из машины где-то за пределами компании. Он, в принципе, так и сделал – ни разу не стыдно. Какая к чёрту разница, если Тэхён чувствовал то же самое, что и он?       — Подожди-подожди, я, кажется, всё ещё сплю, и если это так, я не хочу просыпаться, — выдохнул Чон и услышал приглушённый смех. Руки уже давно не подчинялись своему хозяину: непослушные пальцы то и дело гладили чужую спину, сжимали бока, пытались притянуть тело ближе к своему. Словно не верили, что это всё взаправду, и маленький хён, если он не будет держать, тут же раствориться в воздухе. — Ты правда?.. Когда?       Ким буквально заставил себя отлипнуть от притягательного изгиба шеи, чтобы уже в следующую секунду оказаться в жалких пяти сантиметрах от чонгукового лица, на котором смешались все эмоции на свете: от непонимания до необъятной радости. Он бы сейчас, честное слово, сфотографировал и поставил эту милую мордашку на заставку.       — Кажется, года полтора.       Он, казалось, терял нить окружающего, чувствуя Чонгука и его руки, сжимавшие талию с такой силой, что он не мог заставить свои лёгкие сделать малейший вдох. В голове крутились мысли о том, что неужели те длинные заинтересованные взгляды, которые Тэхён списывал на случайные, были совершенно неслучайными?       У Кима никогда не было проблем с пониманием своей ориентации. У него было трое не очень продолжительных отношений, за период которых он вполне смог понять, что как бы сильно ему не нравилась эстетика тоненьких изящных фигурок, широкая линия плеч, сильные шея и грудь, пресс, грубый голос и жилистые руки его привлекали намного больше.       Чонгук был именно таким. Не то чтобы он судил чисто из-за обложки: прекрасное дополнение, вычеркнувшее все галочки по его предпочтениям во внешности, к и так идеальному персоналити макнэ появилось относительно недавно. Он, можно сказать, вырастил его, лелеял как любимого младшего брата, стал той самой опорой и поддержкой в трудные, порой невыносимые моменты, заменил папу с мамой – они действительно были максимально близки с самого первого момента знакомства. И тут тоже немного непонятно: всему виной являлась небольшая разница в возрасте относительно остальных (не берём во внимание Чимин-хёна – у макнэ с ним не менее крепкие дружеские отношения) или нечто большее, в момент скрепившее их души красными нитками начиная с далекого две тысячи тринадцатого.       Всё пошло немного наперекосяк, когда их стала разделять невидимая линия взросления. Если Тэхёну пубертатный период подарил несмываемые следы от акне (большое ему спасибо, это было первым звоночком для хейтеров), то Чонгука он полностью избавил от детской припухлости, подарив ему острые черты лица, охрененную фигуру, густые волосы и потрясающей красоты голос. С того момента вся их дружба стала ощущаться странно. Ким не один раз ловил себя на том, что залипал на то, как макнэ двигался. Причём это не было что-то вроде: «класс, вот бы мне его танцевальные навыки!», совершенно наоборот, дурацкие мысли настолько уходили в тёмный лабиринт фантазий, что Тэхён был полностью уверен в здравом уме он не дошёл бы даже до его первого поворота.       В его чувствах по отношению к макнэ что-то неизменно менялось, но парень боялся всё испортить. Никто не знал о его ориентации в группе, и ему оставалось только украдкой наблюдать, жуя от отчаяния губы, как чересчур идеальный Чон Чонгук — золотой макнэ с чёртовым золотым сердцем — снова жертвовал своим отдыхом и после тяжёлой репетиции помогал стаффу разгребать реквизит. Поди ещё потом пойдёт и накормит всех работников за свой счёт.       Причём тут даже нельзя было слукавить. Чонгука и вправду можно было описать одним словом «чересчур». Чересчур добрый, чересчур заботливый, щедрый, талантливый, красивый, интересный и ещё очень много этих «чересчур», которые так хорошо складывались со всеми позитивными прилагательными на свете. Он всегда казался таким недосягаемым. В него было просто невозможно не влюбиться, и Тэхён себя в этом никогда не винил, а теперь стоял в греющих во всех смыслах объятиях, боялся дёрнуться и спугнуть, вернуться в душивший кошмар, абсолютно не веря во всё происходящее. Страх того, что это всё сон, дурацкая шутка воображения, как сказал сам Чон, сковывал руки стальными кандалами и заставлял вцепиться в чужую футболку непослушными пальцами и ни в коем случае не отпускать.       — Ты будешь со мной встречаться? По-настоящему?       Чон разглядывал его лицо и пытался поймать любую изменившуюся эмоцию, но тот выглядел абсолютно умиротворённым: в приглушённом тёплом свете волны волос обрамляли кукольное лицо, веки слегка дрожали, пушистые реснички отбрасывали тени, а губы складывали идеальную букву «о». Взгляд неосознанно упал на них. С принятием своих чувств каждый раз при их виде он думал, что они, будучи абсолютно всегда покрытыми тонким слоем гигенички, созданы для поцелуев. И каждый раз воображение тут же поддакивало: они должны были целованными только им.       — Ты не представляешь, сколько я ждал этого момента, — его голос оставался тихим, и рот растянулся в небольшой, но абсолютно счастливой маленькой улыбке.       Тэхён снова первым потянулся за желанным поцелуем. Все моменты отошли на задний план: бесконечная лента Твиттера, все эти злые необоснованные комментарии, тяжёлая работа – всё это осталось где-то там далеко и волновало его меньше всего. Цепляясь друг за друга, он получился требовательным, но в то же время максимально нежным: губы встречались в совершенно ласковых, лишенных пошлости (ещё успеют) движениях, дарили чувство принадлежности и трепетности. В сердцах горело не прекращая, искорками распыляясь по всему телу.       — Это значит «да»? — робко спросил Чонгук, а его глаза сейчас заменяли самые яркие звёзды, которых, к сожалению, не было видно в Нью-Йорке из-за чересчур большого количества искусственного освещения.       — Это значит, что хёны нас убьют.       Чон рассмеялся прямо в чужие губы, прежде чем снова уткнуться в них ласковым котёнком и игриво лизнуть нижнюю. Их мягкость и влажность не стояли рядом даже с самыми смелыми фантазиями, поэтому следующую ближайшую жизнь Чонгук планировал не отрываться от них примерно никогда.       Какая разница: убьют или не убьют, если макнэ ощущал себя сейчас самым счастливым человеком на свете, держа в своих крепких объятиях второго самого счастливого человека.