Опять от меня сбежала последняя электричка

— Ну всё, бабуль, я поехал, — Антон вытащил ложку из кроссовки и сложил в рюкзак полупрозрачный увесистый пакет. — Спасибо за пирожки! Бабушка улыбнулась, чуть дрожащими руками поправила капюшон, по привычке отряхнула рукава и переднюю часть куртки от невидимых пылинок или чего там ещё она разглядела на ней.  — С картошечкой побольше тебе положила, кушай, а то вон кожа да кости одни! — Ну ба-а-а! — Всё, беги, а то опоздаешь, — Антону пришлось сильно нагнуться, чтобы она поцеловала его небритую щеку и взъерошила копну кудрей на прощание.  — Ну всё, я погнал. Пока! — Позвони мне, когда доедешь. Я ещё не буду спать, — Антон уже спустился с крыльца и шёл к калитке, пока бабушка говорила это своё длинное «пока», распахнув дверь и кутаясь в шаль.  — Хорошо, ба! Антон вышел и закрыл калитку изнутри на шпингалет, перекинув руку через высокий забор. Делает он так с тех пор, как резко вымахал за лето в 2004-ом, и забор стал ему почти по плечи, чтобы лишний раз не напрягать бабушку, когда приезжает к ней погостить на выходные.  Уже стемнело, поэтому яркий прямоугольник телефона заставил его сощуриться, пока глаза не привыкли. Он шел медленно и осторожно, похрустывая вновь заледеневшей водно-снежной кашей, в которую превращаются все улицы частного сектора в конце марта, и смотрел расписание электричек. Последняя до Воронежа-1 через полчаса, и по этой ледяной ебанине с Циолковского до Придачи ему пилить минут двадцать, не меньше. И, блядь, так всегда выходит, как бы он ни старался выходить пораньше, все равно прибегает впритык к отправлению. Иногда даже еле успевает запрыгнуть в вагон после «Осторожно, двери закрываются! Следующая станция 586-ой километр!» Он прячет телефон в карман, пока тот не вырубился от холода, и достает синий «Винстон». Он остановился, чтобы прикурить, и так и замер на месте с сигаретой в зубах и зажигалкой возле рта. На него снизу уставились два глаза, крайне недружелюбно поблескивающие в свете редких на этой улице фонарей. Неудивительно, что он не заметил соседского питбуля, какого-то хуя разгуливающего сейчас без намордника, поводка — и главное — без хозяина.  Сука. Или кобель. Антону было похуй кто оно такое, когда сейчас оно преградило ему путь, выжидающе смотрело и, кажется, ждало от Антона каких-то телодвижений, чтобы напасть. Сейчас он, двухметровый мужик слегка за тридцать, чувствовал себя ссыклом похлеще, чем когда в пиздючестве сталкивался с гопотой у себя на районе. А тогда, казалось, страшнее этого была только атомная бомба. Или батин ремень.  Сейчас же здоровенная собака гипнотизировала его взглядом, пока вся жизнь проносилась у Антона перед глазами, и сердце подпрыгивало до самого горла от страха. Главная задача на данный момент — спокойно двигаться к концу улицы, не смотреть псине в глаза и уже за поворотом втопить что есть силы. Но что-то подсказывало, что, во-первых, так легко улизнуть не выйдет, во-вторых, по такой скользкой шершавой дороге можно добежать только до ближайшего травмпункта. Спортсменом Антон не был от слова совсем, так что вариант, где он наебнется уже через несколько метров, и это чудище поужинает его ногой в новой кроссовке, выглядел сейчас куда более правдоподобно.  Антон скосил взгляд на часы, которые, к счастью, среагировали на небольшой поворот запястья и показали время. До электрички двадцать пять минут. Это последний шанс сегодня уехать домой и не проебать работу завтра. То, что он идиот с тотальным отсутствием какого-либо тайм-менеджмента, Антон и так понимал, но не имел ни малейшего понятия как это исправить. Или не хотел. Звание патологического опоздуна он носил с гордо поднятой головой, чтобы поддерживать баланс во вселенной, где все всегда хотят куда-то успеть, в итоге, приезжают рано и ждут как ебланы. Ещё вопрос, у кого тут проблемы с планированием времени. Антон вон ни минуты не тратит впустую. Особенно сейчас, когда просто стоит и не может сдвинуться с места под пристальным взглядом питбуля.  Времени до электрички осталось хуй да нихуя, и Антон, уже не надеясь успеть, решил, что, на крайний случай, переночует у бабушки. Если, конечно, выживет сегодня. Надо действовать.  Он медленно, на пробу, сделал шаг влево. Собака молча следила за ним, но спокойствия это не внушало никакого. Ещё шаг, уже чуть вперед, но всё ещё с уклоном в левую сторону. Собака повернула голову и, кажется, издала какой-то звук, что-то между хрюком и хрипом. Антон прикрыл глаза и мысленно выругался, замерев на месте с выставленной вперед для следующего шага ногой.  В принципе, уже неважно в какую сторону идти. Сейчас бы просто смыться от собаки, спрятаться, выждать и вернуться в теплый бабушкин дом, в свою комнату с цветастым ковром на стене и ламповым телевизором с ажурной, связанной крючком салфеткой на нём. Там всегда безопасно, там всегда ждут.  Антон пробует двигаться дальше, аккуратно шагает вперёд. Заледеневшая дорога делала побег от питбуля практически невозможным, но стоять на месте — тоже не дело. Он перебирал ногами, маленькими шажочками отдаляясь от собаки. И успешно даже преодолел два метра, пока не услышал однозначно грозное рычание за спиной.  Пиздец. Вот и погибель твоя пришла, Антошенька. Голос в голове как из сказки «Морозко», а самому хочется рассмеяться, глядя на свои голые щиколотки. Антон помнил, что сделала Бренди с теми вонючими хиппи с ранчо, когда те завалились к Брэду Питту домой, и в красках представил, как мощная челюсть с острыми зубами вгрызается в его ногу или, прости господи, в яйца. Он сильно зажмурился, до звездочек под веками, и пошёл дальше.  Рычание за спиной повторилось, и он услышал быстро приближающийся ледяной хруст, за ним последовал толчок, и Антон упал на колено, приземлившись голыми ладонями на шершавый, местами острый лёд. Вторую ногу, ожидаемо, схватила псина, вцепившись зубами в джинсы, и рычала.  — Да чё тебе надо? Отъебись от меня! — Антон дёргал ногой, пытаясь освободиться и встать. Ладони жгло, колено ныло от резкого падения. Скользко пиздец. И любимые бабушкины пирожки сейчас были в тандеме с гравитацией и ещё больше придавливали Антона к земле, мешая подняться.  Точно! Пирожки! Антон перестал вырываться, вызвав этим недоумение у собаки, не без труда стянул с себя рюкзак и вытащил оттуда чуть вспотевший пакет с ещё тёплой выпечкой. Питбуль будто пренебрежительно выплюнул штанину и заинтересованно обнюхал воздух перед собой.  — На, блядь, жри, сука! — Антон вытаскивал пирожки по одному и со всей дури швырял их на дорогу как можно дальше от себя. — Жри нахуй, только отъебись!  Антон кричал от злости и досады, глядя пару секунд вслед убегающей огромной твари, которая, кажется, вполне была довольна «уловом», пожирая кулинарные шедевры его бабушки. Он кое-как поднялся и, подобрав пустой рюкзак, побежал вперед, в сторону станции. Быстро бежать не получалось из-за колена, поэтому он периодически оглядывался назад, проверяя, не бежит ли за ним псина. На электричку он уже не успевал, поэтому бежал вполсилы, чуть хромая, лишь бы исчезнуть из собачьего поля зрения, а там уже можно будет дворами как-то доковылять до бабушки. Бежал, озираясь и уже переходя на быстрый шаг, пока не врезался во что-то. Точнее, в кого-то. — Бля! На дорогу смотри! — мужик в кислотно-желтой куртке и оранжевых очках стоял перед ним, потирая ушибленный кнопочный нос, в другой руке он держал набитый до краев пакет из «Пятерочки», чудом не вывалившийся на дорогу при столкновении.  — Иди нахуй, мужик! — Антон остановился и потер ухо, в которое тот самый нос и врезался. — Сам, бля, смотри, куда прёшь!  — Я-то как раз смотрю. В основном, под ноги, конечно.  — Так а чё ты приебался ко мне?! — Антон уже никуда не спешил. Спешил только расплескать на кого-то свои эмоции от пережитого стресса и всё ещё маячащей неподалеку угрозы. Голос его стал звучать слишком высоко, даже пискляво для такого здоровенного мужика, а из глаз вдруг резко хлынули слёзы.  Мужчина напротив таращился на него сквозь очки, пока Антон фоном думал, что за долбоёб носит их вечером. Сейчас даже днём-то солнца не бывает.  Мужик с минуту смотрел, как Антон рыдал перед ним, утирая сопли рукавом куртки и шмыгая носом. Оглядел его с головы до ног. Что-то там покумекал у себя в башке и сказал:  — Так. Ну-ка пошли. Он взял хлюпающего Антона под локоть и повел к дому, неподалёку от которого они столкнулись. Оставалось пройти буквально несколько домов до поворота, где Антон планировал свернуть в случае успешного побега от этого одноголового Пушка. Только вместо заколдованной арфы были волшебные, как оказалось, бабушкины пирожки. И тип этот тоже сказочный какой-то, вырос на дороге как гриб. Нарисовался, хуй сотрешь. Антону сейчас вот вообще не до него. Ему домой надо. — Куда, бля, ты меня тащишь? — он раздражённо вскидывает руку, но мужик только крепче сжимает его локоть. У Антона, если честно, уже не осталось никаких сил, чтобы сопротивляться. После встречи с питбулем ему поскорее хотелось в какое-то тёплое безопасное место. Поэтому он вдруг обмяк, всхлипнув носом, и послушно заковылял рядом. Уже было похуй, даже если этот странно одетый чел окажется маньяком и расчленит его у себя в подвале. Главное, чтобы всё случилось быстро и без боли.  Но мужик в необычных и совсем не подходящих для этого района шмотках вроде не собирался его убивать или насиловать, привёл к себе в свою модную сканди-избу с панорамным окном и террасой, предложив погреться за чашечкой чая или может чего-то покрепче. Но Антон увлёкся разглядыванием внутреннего убранства. Он аж перестал рыдать, когда не обнаружил у него ни одного пёстрого ковра, осматривая дом и продолжая вытирать слезы рукавом. Очень мало мебели, много пространства. И всё какое-то слишком белое. Как-то не очень уютно. Как в психушке, подумал Антон. Правда, эту белизну немного разбавляли ярко-оранжевый холодильник и небольшой чёрный камин, рядом с которым стояла небольшая дровница с доверху уложенными в ней берёзовыми поленьями. Камин тихонько потрескивал, и за стеклянной дверцей очень залипательно плясал огонь. Ладно, плюс десять к уютности Антон этой хате прибавил.  Мужик помог ему снять куртку и разделся сам, сняв с себя верхнюю одежду, шапку и очки. Под этим всем, оказывается, прятались поджарое тело, густые тёмные волосы и голубые глаза. Антон заценил, наверное, потому что сам бы хотел так выглядеть. Он даже как-то купил себе годовой абонемент в качалку, походил два или три месяца, насмотрелся на мускулистые мощные телеса местных завсегдатаев, и понял, что ему таким никогда не стать. Тягать железо казалось ему до охуения скучным занятием, да и блины он любил совершенно другие. Результата особо не было, мотивация с каждым походом только падала, поэтому в зале он больше не появлялся. Заниматься с тренером он не хотел принципиально. Чё, он лох ебаный что ли, платить за занятия, когда есть Тик-Ток? И пусть потраченные десять косарей на абонемент не сильно били по карману, жаба легонько придушивала Антона, но не настолько, чтобы это заставляло регулярно посещать тренировки.  Немного успокоившись, Антон наконец смог нормально рассмотреть мужика в светлой прихожей и понял, что шибко погорячился, назвав его так в своей голове. В смысле, да, он мужик, конечно, все внешние признаки на то указывали. Но что-то было в нём такое, в стиле персонажей из Воронеж Сити, проходя мимо которого Антон закатывал глаза и старался надолго там не задерживаться. Там таких, как этот разодетый фрукт, обычно называют педиками. А на этой стороне, да и во всём правобережном Воронеже такие твари тоже попадались нечасто. «Такие» это значит красивые до охуения. Но Антон это просто так подметил, конечно. И глаза эти блядские голубые. И чёрные узкие штаны, которые облепляли ноги как вторая кожа. Антону бы за такие пизды отвесили, не успел бы даже до «Дикси» в соседнем доме дойти. А вот трубы во! Ничего не жмёт, а если по бокам карманы глубокие есть, можно пару банок пивандрия сныкать. Зато, думал он, перед этим вот не особо стыдно за свои внезапные слёзы. Да и в целом ему было как-то, ну, норм. Очень даже спокойно и… безопасно? В любом случае, нужно какое-то время переждать здесь, пока там эта псина на дороге шароёбится.  — Слушай, я тут перекантуюсь полчасика и свалю, — Антон мялся в прихожей, наблюдая за тем, как красивый мужик выкладывал продукты из пакета и убирал в холодильник.  — И куда ты собрался в таком виде? — голубоглазый тоже не отказывал себе в удовольствии и разглядывал Антона, причём с куда большим интересом и, в отличие от него, делал это прямо, а не украдкой. Хотя, может дело было именно в том, как он выглядел на фоне этого дома. Как грязная бездомная собака, которую притащили в тёплую чистую квартиру. — К бабушке… — он понизил голос и, увидев свои расцарапанные ладони, вздохнул. — Бля… — Ты ещё колено своё не видел, — мужик снова подошёл ближе, закончив с продуктами, и кивнул, взглядом указывая на правую ногу. —  А какой потрясающий вид открывается сза… — Ёб твою ма-а-ать… — Антон подошёл к зеркалу и увидел дыру на колене, из которой выглядывала небольшая рана, а вокруг неё багровел синяк. — В смысле, вид сзади… Да ёб твою мать! Антон повернулся к зеркалу задом, к мужику передом, посмотрел через плечо и охуел. Джинсы были порваны на ляжке так, что в таком виде ему вообще теперь на улицу не выйти.  Ебучий питбуль! — Я сначала хотел спросить, может это новая воронежская мода такая, чтобы ножка дышала… — мужик тихонько хихикнул. — Но потом колено твоё увидел и руки. — Хуёжка! — на лице Антона негодование сменилось отчаянием.  — Может расскажешь всё-таки, что случилось? — голубоглазый улыбнулся одними уголками губ, затем вернулся в кухню и что-то стал искать в шкафу. — Как хоть зовут тебя? — Антон… — он проигнорировал первый вопрос и снова поник, стоя перед зеркалом и разглядывая себя и свои руки. — А тебя…  — Арсений. Дай руки посмотрю, — мужик снова материализовался рядом, открутил крышку на каком-то белом пузырьке, пока разглядывал ладони Антона, потом закрутил обратно. — Нет, пошли к раковине лучше, — и, почти невесомо обхватив его запястье, повёл к мойке. Антону всё было странно сейчас. Сам он, лохматый, в ссадинах, оборванец такой, находящийся в чужом доме. Какой-то непонятный мужик по имени Арсений, который его сюда привёл, и особенно его прохладные после улицы пальцы, которые аккуратно придерживали руки Антона. И к тому же, он довольно вкусно пах. Антон чисто случайно занюхнул воздух, когда тот стоял близко и промывал перекисью его ссадины, и даже глаза прикрыл. Для вида чуть зашипел вместе с перекисью на ранах. Мол, неприятно, но и… приятно? Это всё странно пиздец. И тут же перестало казаться безопасным, когда под одеждой по спине до загривка проскакал табун мурашек. — Прости. Очень больно? — голубоглазый этот смотрел на него снизу вверх так обеспокоенно, не отпускал запястье, а Антона с какого-то хуя начало мазать. Уж никак он, блядь, не ожидал такого участия от человека, которого он чуть с ног не сшиб и которого видит впервые. Видимо, он здесь совсем недавно поселился. Антон его раньше не встречал. Хотя он сам тут бывал раз в пару месяцев, так что, может и давно.  — Д-да норм, т-терпимо, чё ты тоже… И не такое терпел, — и никак не ожидал от себя такой реакции, когда отвечал ему, чуть краснея и заикаясь. — Хорошо. А теперь снимай штаны, — Антон от неожиданности выпучил свои и так не маленькие глаза. — А, точно, руки… Извини, тогда мне самому придётся. Колено тоже надо обработать, Антон. То, с какой скоростью на лице Антона сменялись эмоции, было похоже на таймлапс. Или на нервный тик. Кому что.  Он бы и сам справился, наверное, но долго бы мялся и стеснялся, что, в целом, ему было несвойственно в присутствии других мужиков. Ну, типа, в его жизни было немало мужских раздевалок, душевых, бань, и как-то раньше проблем с переодеванием не возникало. А сейчас — ступор. И в который раз за этот вечер сердце делало кульбит, спирая дыхание.  — Л-ладно, — только и смог он выговорить, стоя перед Арсением с выставленными вверх руками, словно хирург перед операцией. Арсений немного замешкался, наверное, понимая тоже, что обстановка сейчас нестандартная, но всё же решился, раз уж сам вызвался, и подошёл ближе. Антон сразу поднял глаза и стал разглядывать лампы, свисающие с высокого потолка. Смотреть вниз было страшно, потому что, походу, с ним впервые сегодня случился мем с би-паникой или как там эта хуйня называется… До этого вечера это было для него в области смешных тиктоков, чего-то нереального и его никак не касающегося.  А оно касалось, и ещё как. Чужие руки сейчас хозяйничали на его ремне, тихонько расстёгивали ширинку и аккуратно стягивали джинсы, стараясь не задеть рану. В это время Антону пришлось усердно рисовать в своих мыслях образ бабушки, чтобы избежать казуса. Полтора года без секса могли дать о себе знать в любой момент. Да, точно, в этом же дело. Антон так-то вообще не по мужикам. Прохладные пальцы, мягко касающиеся его ног сейчас, вообще его не волнуют. — Подними ногу, — послышался снизу тихий голос мужика, в смысле, Арсения, который уже почти полностью освободил его из этих джинсовых лохмотьев. — Теперь вторую. Вот так. Теперь садись на диван.  Несмотря на состояние джинс, Арсений так же бережно, как и снимал, сложил их пополам и повесил на стул. Будь это его штаны, он бы выбросил их, не думая. Хотя, дыра на ляжке сзади размером с ладонь показалась ему довольно экстравагантной.  Антон в трусах, носках и толстовке медленно похромал в сторону дивана, чувствуя себя абсолютно голым даже так. Он уже мог сейчас подъезжать к своей станции, бежать домой, чтобы звонить бабушке и пить ебейше сладкий чай с её пирогами, залипая в YouTube перед сном. Вместо этого он сидит полуголый с разодранной коленкой на диване у какого-то странного мужика дома и залипает на его тёмные волосы, ресницы и пальцы, которые смазывали рану какой-то вонючей холодной мазью. Собственные руки вяло лежат ладонями кверху и чуть трясутся, и сам он вздрагивает и тихо шипит от того, как неприятно защипало.  — Прости, потерпи чуть-чуть, — Арсений сидел у него в ногах, сочувственно заглядывая в глаза, и — какой же пиздец! — успокаивающе гладил по голени и легонько дул на колено. Нет, в этом доме нихуя не безопасно.   Антон дёрнул ногой и соскочил с дивана, чуть не сбив Арсения. Не нравится ему это всё. Хочется курить и, желательно, две подряд. Но скорее всего, в этом стерильно-чистом доме не курят, да и штаны, блядь, рваные и грязные, на улицу не выйти. Бабушке в таком виде показываться точно нельзя — разнервничается, давление ещё подскочит, а оно ему надо, её тревожить?  Под недоумевающим взглядом Арсения Антон поковылял к своей куртке, чтобы достать телефон.  — Куда ты? — Бабушке надо позвонить, — Антон ответил как-то отстранённо, безэмоционально, злясь на что-то и не понимая на что. Поводов для этого за весь вечер было достаточно, но, вероятно, истинная причина крылась в самом Антоне и его пошатнувшемся убеждении о самом себе. — Хорошо. Пойду чайник поставлю, — тихо сказал Арсений, смерил его взглядом, от которого Антон ещё больше внутренне сжался, и ушёл на кухонный островок хозяйничать.  В рот ебитесь эти кухни-гостиные-прихожие в одном флаконе, думал Антон. Ему совсем не хотелось, чтобы Арсений слышал его разговор с бабушкой, ведь с ней он вёл себя как милая сладкая булочка, которая будто вымыла себе с мылом рот, что за последний час почти ни слова цензурного не произнес.  У него аж вспотели ладони от этой внутренней борьбы. Либо позориться и говорить как обычно, не вызывая у бабушки подозрений, либо продолжать строить из себя мужлана и потом объясняться перед ней за свой тон, лишь бы Арсений не увидел эту его сторону. Потому что её не видел больше никто.  «Ладно, блять», — Антон выбрал из двух зол то, в котором минута позора не лишит его бабушкиного расположения и ее любви. А ряженого этого с пальцами изящными он знает всего полчаса своей жизни. И вообще, ему какое дело как он с бабушкой разговаривает. Антон приложил телефон к уху, слушая гудки, подошёл к окну и нервно грыз ноготь на большом пальце, глядя на мелкий снегодождь, подсвечиваемый фонарем на террасе. Весной снова не запахло. И никакого отбоя метелям.  — Алло, бабуль? Слышишь меня? Алло! — Антон подложил руку под локоть и начал ходить с телефоном по комнате. — Да! Да, я дома, ба, вот, только зашёл. Да, снег опять пошёл. Угу. Да ничё, нормально, не замерз вроде. Завтра на работу в зимних поеду, с кроссовками я погнал. Хорошо. Да, вот чайник поставил, щас буду пирожки твои есть, — он тяжело вздохнул, вспоминая, как швырял их собаке, словно от сердца отрывал. — Хорошо, ба, не буду. Да, хорошо, в субботу позвоню. Давай, спокойной ночи. И я тебя. Пока-пока. Всё это время, пока он болтал с бабушкой, Арсений наблюдал за ним под шум нагревающегося чайника, поэтому половину разговора он толком не слышал. Зато было чем занять глаза. Антон, видимо, забывшись, дефилировал перед ним с голыми ногами, иногда задумчиво накручивал на палец кудряшку и прикусывал губу, останавливаясь у камина. Он вел себя естественно, кажется, без капли смущения. Мило беседовал с бабушкой, выбирая самые приятные интонации и тембр голоса из имеющихся в его арсенале. Улыбался до ямочек на щеках, обнажая ряд ровных маленьких зубов, от чего лицо его выглядело невозможно трогательным и красивым. Совсем не матерился. И, кажется, начал нравиться Арсению ещё больше. От этого контраста его немного повело. Он будто пил водку и запивал молочным коктейлем с шапкой из взбитых сливок с разноцветной посыпкой и карамелью. По пьяни этот десерт казался ещё вкуснее, а от сладости сводило зубы. Хотелось ещё, но магия момента испарилась, когда Антон нажал на экране красный кружок с трубкой и посмотрел на него. И всё, снова хмурое лицо, голова чуть вжалась в плечи, руки стали натягивать края худи, пытаясь хоть немного спрятать голые ляжки.  — Мужик, ты чё? — Антон аж позабыл, как его зовут, вытаращился на него в ответ, пряча телефон в карман толстовки. Арсений не видел со стороны то, с каким лицом он стоял сейчас у стола, раскладывая чайные пакетики по кружкам. Ну хоть здесь без выебов. Антон думал, что такие, как он, любят превращать простое чаепитие в целую церемонию, с чайничками, маленькими чашечками, со всей этой хернёй, в общем.  — А? Да так, задумался… — мужик, кажется, чуть стушевался, встряхнул головой и жестом позвал к столу. — Чёрт, я не спросил, какой ты чай любишь. Зелёный, ничего? Опять этот взгляд, будто извиняющийся и одновременно гладящий по голове, зарывающийся в волосы и даже под футболку.  — Я не привередливый, — Антон как может показывает свою невозмутимость, но стадо мурашек, проскакавшее от копчика до затылка, снова дало понять, что, возможно, у него фляга свистит. С таким лицом не приглашают на чай.  Или он всё выдумал? У Антона всегда были проблемы с флиртом. В смысле, у него никогда не получалось его распознать. Типа, ну какой может быть флирт в его адрес, вы чё? Это просто люди такие хорошие, добрые, вежливые, которые так редко попадались ему. Красивым он себя не считал, умным тоже. Он был обычный. В моменты, когда одиночество съедало внутренности и добиралось до мозга, его «обычный» превращалось в «никому не всравшийся лопоухий дрыщ». И он напивался, смотря какие-то смехуёчки, потом вырубался с телефоном в руке. Нет, с такими не флиртуют. — Я краем уха услышал, что тебе завтра на работу, — Арсений разливал кипяток по кружкам. — Прости, я не хотел подслушивать, но, сам понимаешь… — он обвёл взглядом пространство вокруг них. Как он заебал извиняться! Такой услужливый, такой, блядь, весь из себя воспитанный! — Завтра же понедельник. Конечно, — Антон отпил из дымящейся кружки, пробуя чай, и сел на высокий стул. — Видимо, мне всё-таки придётся у тебя заночевать.  — Мне казалось, что это очевидное решение с тех пор, как ты снял штаны, — и сидит, спокойно чаёк свой попивает дальше.  А вот сейчас? Что это было? Флирт или не флирт? Арсений этот пиздец нервирует. Вот вроде ничего такого не делает, а всё равно как-то не по себе. — Реально. Джинсам пизда, конечно, — он решил никак не реагировать. — Поеду завтра как обрыган, блять, из-за этой псины ебучей.  Перспективы Антона вообще не радовали. Ни то, что придётся ночевать тут с этим странным типом, от взгляда которого все внутренности хуевит, как после той новой чебуречной на вокзале: было вкусно, но последствия оказались плачевными. Ни то, что завтра вставать пиздец как рано. Но хуже всего было от мысли, что ему придется в этом рванье, которое раньше было его любимыми джинсами, ехать на работу. Мужики с ним, конечно, понимающие работают, но туда ещё добираться больше часа. — Так, давай по порядку. Что ещё за псина? — Да хуй его знает, питбуль чей-то. Я на электричку шёл, а этот гондон появился из ниоткуда, — Антон шумно отпил чай и поморщился, горячо. — И я хотел дать по съёбам, а он за мной, прыгнул на меня и за ногу вцепился. У него зубы пиздец, я так пересрал, ты бы знал. — Да я видел, ты бледный как смерть стоял. И я никогда не видел плачущего мужика, — Арсений спрятался за кружкой и, кажется, улыбался там. — Посмотрел бы я на тебя, если бы эта тварь на тебя накинулась и рычала. Думал, бля, кони двину от страха.  — Да это пёс пьянчуги одного, он так с ним иногда выходит «погулять», — Арсений изобразил пальцами кавычки. — По факту же, он идёт в «Пятёрочку» за добавкой и трётся там с другими алкашами, пока собака предоставлена сама себе. Ни разу не видел на ней ни поводка, ни ошейника.  — Пиздец. То есть, хочешь сказать, ты пережил встречу с питбулем и не раз? И сидишь тут такой красивый, целый и невредимый.  — Сочту за комплимент, спасибо, — Антон в этот момент закатил глаза, но, кажется, слегка покраснел. — Но да, в целом, собака-то безобидная. Вероятно, он забывает её кормить. — Заебись, а я тут при чём?  — Тебе просто не повезло. Но ты жив, цел, орёл. Ну порвались джинсы, ничего страшного. Одолжу тебе свои, — Антон демонстративно заглянул под стол, разглядывая его ноги. Если бы лицо Антона было журналом, он бы назывался «Калейдоскоп эмоций». Пока Арсений говорил, недоумение сменялось восторгом, восторг ахуем, и так по кругу. Восторгался он тем, что Арсений шарит в древних, как говно мамонта, мемах, а охуевал от мысли, что ему придется ехать на работу в обтягивающих джинсах, потому что был уверен: другие фасоны он в корне отвергал.  — Ты угораешь? Мужики на работе не поймут. — Главное, ты понимаешь, — Арсений многозначительно посмотрел на него и снова спрятал лицо за кружкой.  А Антон, если честно, нихуя не понимал и даже не нашёл что на это ответить. В голове сидела обезьянка и била в тарелки. Кажется, Арсений учуял в нём что-то, что до самого Антона доходило с трудом, если вообще доходило.  — Я не такой умач, как ты. — С чего ты взял, что я умач?  — Ну, ты говоришь по-другому, мыслишь, хата вон у тебя какая, всё под дуб, под ясень, под хуй под Васин. Котлы у тебя эппловские. Без мозгов на такое не заработаешь. — Не ожидал, что мы так скоро заговорим про хуй, — голубоглазый хихикнул и игриво подрыгал бровями. — Откуда ты знаешь как я зарабатываю? Что за логика? Может, я вебкам-модель? — Чё, реально?! То, как искренне Антон удивился, округлив глаза и открыв рот, Арсения очень умиляло и показалось ему довольно очаровательным. И то, как спокойно он пошел к нему домой и верил всему, что он говорит, поражало. Как-то совсем перехотелось над ним подтрунивать. Надо с ним мягче, осторожнее.  — Да шучу я, расслабься. Я дизайнер на удалёнке. — Фух-х-х. — А что, похож? Ты мне льстишь, — Антон снова закатил глаза и вздохнул. — А ты кем работаешь? — Кондюками занимаюсь. Ну, монтаж там, техобслуживание. Ща, правда, не так много выездов, но в офис всё равно приходится таскаться…  — О! Мне к лету как раз надо будет внутренний блок почистить. Антон надеялся, что он действительно имел в виду сплит-систему. А то хуй его знает. — Ну, когда надо будет, напиши, я подскочу. — Договор, — Арсений сам дал Антону телефон, чтобы тот вбил свой номер и сделал прозвон. Вот так, не прилагая почти никаких усилий, он выудил его контакты. — Курить хочу, пиздец просто. У тебя можно?.. — Антон допил чай и нетерпеливо потряхивал голой коленкой под столом. — Прости, но нет, — это было сложно, но он это сделал. Несмотря на стремительно зарождающуюся симпатию, Арсений решил всё же обозначить границы и не менять правила собственного дома индивидуально под каждого гостя. Хотя, за год жизни здесь, Антон, кажется, первый и пока единственный его гость. — Бля, ладно. Выйду тогда.  Антон слез со стула, не до конца всунул ноги в кроссовки, накинул куртку и вышел на террасу. Арсений увидел за стеклом огонек зажигалки и, кажется, залип. Пока они пили чай, снег усилился и уже валил крупными хлопьями, которые оседали сейчас ну кудрявой макушке Антона. Он сжался как воробушек от холода, топтался на месте, выдыхая дым. Снова затягивался, обхватывая обветренными губами сигарету. Тонкие голые ноги смешно торчали из его огромного пуховика. Ну, Арсений себе разрешил посмеяться, хотя ему было немного совестно за то, что Антон там мёрзнет сейчас. Но он успокаивал себя тем, что это личный выбор курильщика — либо сидеть в тепле, либо быть рабом своей вредной привычки и морозить жопу на улице.  Антон зашёл в дом, принеся с собой запах морозной улицы и табака, и пока не спешил снимать куртку. — Бр-р-р, ебать там холодрыга. Через четыре дня апрель. Кайф, — он показал «класс» и уселся на диван.  — Да уж, — Арсений пожал плечами. — Думаю, нам спать пора уже. Это я могу начать рабочий день в любое время, а вот тебе во сколько завтра вставать? — В семь, наверное… С учетом погодных условий, видимо, ещё раньше придётся. — Тем временем, уже полпервого.  — Бля, как так… — В хорошей компании время летит незаметно, — Арсений улыбнулся. — В общем, кровать у меня одна, так что, не обессудь…  Щеки Антона раскраснелись, наверное, от мороза, но Арсению хотелось думать, что от смущения. Впервые за вечер он смотрел прямо, не отводя взгляд через три секунды. Что-то там плескалось такое на дне этих зеленовато-янтарных глаз, какая-то непонятная смесь из сомнений, желаний и переосмыслений.  — Да я на диване посплю, наверное…  — Уверен? С твоим-то ростом. Там даже я не помещаюсь, поверь мне.  Пока я ждал кровать, две недели спал на нём креветкой. Не рекомендую.  — Да ничё, нормально. Я могу спать где угодно и как угодно, — Антон ещё не знал на тот момент, какой же это был лютый пиздеж, поскольку сейчас был в уверен в том, что говорит, на все сто.  — Хозяин — барин, — Арсений развернулся и ушёл в свою спальню. Вернулся через минуту с подушкой, простынёй и пледом.  — Спасибо. Арсений, — Антон стоял в футболке и каких-то смешнючих носках с корги, прижимая постельный комплект к груди и вдыхая запах чистого белья.  «Почему оно, а не я?» — пронеслось у Арсения в голове, но вместо этого он сказал: — Как всё сделаешь, не забудь выключить везде свет. Ванная с туалетом напротив моей спальни, пользуйся чем хочешь. Спокойной ночи, Антон.  — Спокойной.                               ☆ Антон понял, что он самый настоящий баран, а не Овен по гороскопу, когда спустя час он всё ещё не спал. Арсений не лукавил, когда говорил, что ему здесь будет неудобно. Чтобы поместиться целиком, Антону пришлось лечь на бок и свернуться калачиком. Сон на спине был невозможен на этом диване в принципе. Если закинуть ноги на спинку, через какое-то время они начинали затекать. Короче, в любом из положений тело испытывало дискомфорт и не могло полностью расслабиться.  «Блять», — шепотом выругался Антон и сел. Снова муки выбора: спать здесь или пойти в спальню к Арсению, где наверняка была большая удобная кровать с ортопедическим матрасом. Как будто бы решение лежит на поверхности, но до последнего кажется ему сомнительным. Потому что Антон в последний раз спал с мужиками в одной кровати на студенческих вписках, когда количество пьяных людей сильно превышало количество спальных мест, и тогда его не заботило, что он был зажат парнями со всех сторон. А сейчас будто меньше оправданий и больше сомнений. В чём именно он сомневался, сформулировать до конца не получалось. Но в том, что он пиздец как устал и хочет спать, он был уверен на триста процентов. До будильника осталось чуть больше пяти часов. «Сука. Ладно.» Он взял свою подушку и плед и прокрался в комнату Арсения, стараясь не шуметь. Его кровать оказалась не просто большой, а охуеть какой огромной. Антон мысленно присвистнул.  Арсений спал на животе, тихо посапывая и максимально раскинув все конечности так, что свободного места там было ровно столько, чтобы лечь бревном у самого края. Но Антон всё равно был рад возможности вытянуть ноги и лежать прямо, а не быть хуманизацией знака вопроса наутро.  Он аккуратно лёг на спину, положив телефон рядом с подушкой, накрылся и облегчённо выдохнул, посмотрев на Арсения: не разбудил. Глаза закрыты, ресницы чуть подрагивали во сне. Длинные такие, как у девчонки. Зачем мужику такие ресницы? Антон вёл беседу сам с собой у себя в голове, но не говорил себе, что смотрит на ресницы слишком долго. И на волосы, и на приоткрытые губы, и на шею.  Он зачем-то разглядывал его тело, которое было накрыто лишь наполовину. Точнее, накрыты были две половины жопы Арсения и немного поясница, все остальное тело торчало из-под одеяла. Антон молился, чтобы он под одеялом был не абсолютно голый, потому что на других доступных обзору частях тела одежды не наблюдалось.  Он повернулся на бок, чтобы рассмотреть получше созвездия из мелких родинок на его спине. Почему-то хотелось водить по ним пальцем, может даже посчитать, потрогать кожу, узнать, какая она. И волосы тоже хотелось трогать. И руки. Красивые пиздец. Ноги тоже… Сонный мозг разрешал Антону мысленно трогать Арсения где хочется, потому что в бодрствующем состоянии он будет выебан самим Антоном и его предрассудками, стереотипами. А сейчас он наконец расслаблен и может позволить себе губами собирать родинки на спине, зарываться носом в волосы, невесомо водить пальцем по раскрытой ладони. И крепко заснуть с этими мыслями.                                ☆ Что-то большое, горячее окутывало его. Приятная тяжесть не давала пошевелиться. Лёгкий тёплый ветерок щекотал ухо. Какой потрясающий сон… Сон? Антон приоткрыл глаза, в комнате ещё темно, но между штор уже виднелась полоска света: утро. Ни горячая тяжесть, ни ветерок в ухо никуда не исчезли. Понадобилось какое-то время, чтобы до него дошло: это Арсений. Он обнимал его поперёк груди, нагло закинув ногу на бедро, и спал на его, Антона, подушке, уложив подбородок ему на плечо.  Бля-бля-бля! Глаза широко распахнулись. И как-то резко захотелось вскочить, как от сирены будильника, сбежать на свежий воздух. Потому что дышать стало невозможно совершенно, когда Антон увидел собственную руку поверх арсеньевой. По ощущениям, сердце разогналось до двухсот по встречной и вот-вот въебётся в фуру с ориентацией Антона. Вряд ли кто-то выживет в этой аварии.  Из-под тела Арсения не выбраться, пока он спит. Тяжёлый, большой. Горячий. Ожоги останутся до конца дня как минимум.  Звонит спасительный будильник. Антон потянулся, чтобы выключить, и уже готов был встать, но рука, обвивающая его поперёк груди, притянула обратно. Он рвано выдохнул и повернул голову. Арсений не спал, глаза его слишком близко, смотрят так, будто душу наружу вынуть хотят.  Паника. Оцепенение.  «Это, блядь, мой личный сорт сонного паралича, — убеждал себя Антон. — Я сейчас проснусь, и всё закончится.» Но нихуя не заканчивалось. Антон шумно дышал через рот, и глаза бегали в стороны, как напуганные кролики в клетке. Вот бы воздуха глоток, но вместо этого его душили ещё больше. Арсений уткнулся в его рот губами, положив ладонь в то место, где сердце вот-вот выломает грудную клетку, которая вздымалась при каждом бесполезном вдохе.  В голове рушились стены, дома, падали самолёты, взрывались ракеты, шумом отдаваясь в ушах, стуком в висках. Вставшим членом в трусах. Это против него, против воли, это утренний стояк. Это всё что угодно, но не возбуждение. Это не Арсений, который лизал его язык, обхватив ладонью затылок и сильно вжимая голову Антона в себя. Кто-то другой закрыл сейчас глаза и шевелит языком в ответ. Это не Антон. Не Антон захлебывается и дрожит под Арсением. Антон не по мужикам, вы же помните.  А ещё Антон пиздобол и тупой баран. До последнего бодается сам с собой, даже когда его член уже упирается в мужское бедро.  Арсений резко разорвал поцелуй и смотрел люто-бешено, дышал тяжело, а на лице ликование такое, словно он взял первое место в беговом марафоне.  — А я говорил. — Ч-что? Что ты говорил? — Антон был не здесь, хотя должен был уже бежать на электричку.  — Что ты всё понимаешь. А теперь вставай, — Арсений мазнул пальцем ему по носу, вылез из-под одеяла, светя голой задницей, и надел халат. — Я пока кофе сделаю, — и вышел из спальни. Антон ещё с минуту лежал, охуевше пялясь в потолок, прежде чем подняться с кровати.                               ☆ Он не заметил, как добежал до электрички. Чуть промочил ноги, не критично. Похуй было и на то, что штаны Арсения были ему чуть коротковаты. Слава богу, у него нашлись бойфренды, тоже чуть зауженные, но хотя бы не в обтяг. Всё это мелочи, по сравнению с пиздецом, творившимся у него сейчас в голове, пока он смолил уже вторую подряд, стоя на платформе. Состояние нихуя не рабочее.  Электричка кое-как приползла, опоздав на три минуты. Снова старый состав, где половина вагонов не отапливаются. Везет ему на эти скотовозки по утрам. Тоже похуй сейчас. Вагончик тронется, перрон останется. И на нём всё прошлое Антона, которое собака вчера надкусила, а Арсений проглотил целиком, хозяйничая у него во рту вместо «Доброго утра!»  Он натянул капюшон и уткнулся лбом в стекло, смотря на расколотый на реке лёд. Вряд ли уже будет как прежде. До вчерашнего вечера он жил ровно, спокойно. Без каких-либо потрясений. Пил, ел, спал, работал. А сейчас думал о том, как, наверное, у него воняло изо рта, когда его Арсений целовал, хотя он почистил зубы на ночь пальцем с пастой, но это же хуйня.  Антон в целом охуевал сейчас от собственных мыслей, мол, а ничё, что тебя поцеловал мужик, у которого ты ночевать остался? А ты про запах изо рта думаешь. А ничё, что у тебя член колом стоял при этом?  Арсений поселился у него в башке, даже камин свой притащил и уходить не торопился.  А ещё хотелось поскорее миновать стадию самобичевания и прийти к мысли «Но мне ведь понравилось, я этого хотел». Как жить? Как работать? Как успокоиться? Он ехал на работу с ощущением, что тело и мозг сейчас существовали по отдельности. Тело делало какие-то вещи на автопилоте. Передвигало ногами, платило за кофе в ларьке, вдыхало и выдыхало дым. Вспоминало прохладные пальцы на запястье, на раненом колене. И эти же пальцы, уже горячие, на шее, на затылке, когда они прощались утром. Когда они молча стояли у входной двери, не зная что сказать друг другу. Говорить не хотелось вообще. Антон даже не дышал почти. И тогда Арсений сам подошёл, осторожно так, словно боясь спугнуть, поднёс руку к колючей щеке, погладил. Затем обнял и прошептал на ухо «Спасибо». Антон так и не понял, за что. Спросил даже, но Арсений лишь загадочно улыбнулся и пошёл открывать дверь.  В кармане завибрировал телефон. На экране было «За тебя» от контакта «Арсений хуй весенний». Антон вчера записал его так в телефонную книгу, когда они обсуждали сплит-системы.  Как это понимать? Надо много-много думать. И навестить бабушку чуть раньше в этот раз.