Наказание

Сегодня ночью пошёл дождь. Даже с закрытым окном было отчётливо слышно, как тяжёлые капли с силой ударяли по стеклу, будто бы намереваясь разбить его. Под такую погоду было бы приятно засыпать. Признаться, замечательное чувство, когда сон медленно затуманивает сознание, а на заднем плане слышен приглушённый шум дождя, который с каждой секундой становится все тише и тише, словно убаюкивая. Однако сейчас единственное, что приглушало нескончаемый ливень было вовсе не закрытое окно, а громкие стоны, разлетающиеся по всей комнате. Спать сегодня явно никто не собирался.  — Агх..~ Нгх!!~ Д-дос-кун.. М-мне больно.. — Терпи.  Резкие и быстрые движения пальцами отдавались во всем теле острой болью, заставляя его содрогаться, но в то же время желать большего. Возбужденный член давно стоял и просил долгожданного освобождения, однако этому препятствовала туго затянутая снизу резинка.  — Федя-я..~  — Тихо. Больно ты шумный, а я вставил только два пальца. Хочешь, чтобы я тебе ещё и рот заткнул? В ответ на это Гоголь лишь промычал и уткнулся лицом в подушку, пытаясь приглушить вырывающиеся стоны. В эту же секунду Федор внезапно вытащил пальцы из тугого пульсирующего колечка мышц, но не успел беловолосый толком расслабиться, как старший сразу вставил их обратно, вместе с этим прибавив ещё и третий.  — АХ!~  Скорее больше от неожиданности, нежели от боли, Коля не сдержался и простонал, а после его ноги задрожали и он начал медленно ложиться на кровать, не в силах больше держать бёдра кверху. Понятное дело, брюнет такую выходку не оценил и с силой шлепнул младшего по заднице, тем самым приказывая ему подняться обратно.  — На месте. Рано расслабился.  С тихим хныканьем Коля послушался и сделал как велел Достоевский. Тот лишь довольно улыбнулся и нежно погладил рукой ушибленное место, которое уже приобрело красный оттенок.  — Хороший мальчик. Делай как я скажу и не будет больно.  Еще пару минут Федя подвигал пальцами, растягивая узкие стенки изнутри и наслаждаясь стонами и мольбами партнера, а после окончательно их вытащил и отстранился, потянувшись за презервативом на тумбочке. — Может мы все-таки используем смазку?.. — послышался жалобный голос блондина, который пытался хоть как-то уберечь свой зад от предстоящей боли.  — Зачем? Я ведь только что тебя растянул.  — Но..  — Потерпишь. Если что кровь тоже сойдёт за смазку.  — … Николай не стал спорить. Бесполезно. Федор уже все решил, переубеждать его обратно смысла нет.  — Ну и чего разлёгся? Обратно поднимайся. — когда старший разобрался с защитой, тут же послышалось его замечание на выходку беловолосого. — Можно я передохну?.. — Нет. Ты знал на что шёл, когда специально провоцировал меня. Теперь отрабатывай.  Гоголь сглотнул, однако не стал перечить, ещё разозлит его и только больнее будет. С мелкой дрожью в теле юноша поднялся, приняв позу рака. Сзади он услышал тихий смешок брюнета, после чего только сильнее напрягся. Он уже успел сто раз пожалеть, что лез к Досту во время работы, умудрившись ещё и незаметно отсосать ему, что, как потом оказалось, было против воли того. — Федь.. может ты понежнее вставишь?.. — Нет.   — Да почему.. — Потому. Думай прежде чем что-то делать. — Но нас ведь никто не заметил.. — Какая разница? Я сто раз говорил тебе не отвлекать меня.  — Мне было скучно.. — Зато сейчас будет весело. Не успел Коля отреагировать, резкая волна адской боли словно цунами нахлынула на него, заставив выгнуться и вскрикнуть, после чего в глазах на секунду все потемнело, и выступили слезы. Парень протяжно простонал от невыносимой боли внутри. Все его тело моментально ослабло, и блондин снова не удержался на руках и упал лицом вниз. Член снизу весь горел, но чертова резинка не давала кончить, придавая ко всему ещё более неприятные ощущения.  — Я вставил только наполовину. — послышался равнодушный, чуть насмехающийся голос сверху. — Ты там уже сознание теряешь, чтоли?  — М-мне больно.. Ты порвёшь.. — тихо проскулил белобрысый, сжимая в кулаках простынь. От скатывающихся по щекам слез постепенно стала намокать подушка, дышать стало тяжелее. — Вытащи.. — Вот ещё.  Федор не вытащил, однако двигаться не продолжил. Видимо, все-таки дал немного времени привыкнуть хоть как-то. Именно так сначала подумал Коля, но потом он услышал то, что разрушило все его надежды на пощаду:  — Расслабься. Мне тяжело дальше двигаться.  Нехотя Гоголь сделал глубокий вдох и, закрыв глаза, постарался расслабить мышцы. Но жгучая боль не дала этого сделать, и стоило ему расслабиться, все сжалось снова, а в глазах уже виднелись звездочки.  — Коля, я что сказал?  — Я н-не могу..  — Можешь.  — Н-нет..! — Цц.  Все просьбы и жалобы младшего были полностью проигнорированы и, намотав на кулак косичку, Достоевский с силой потянул на себя обладателя белоснежных волос, и резко вошел глубже. А зря. Первое, что моментально бросилось в глаза брюнету, было тонкой струйкой крови, что медленно стекала на постельное белье, оставляя алые следы их сегодняшней ночи.  — Блять..  Юноша тут же нахмурился и, немного поразмыслив, вытащил член и отпустил блондина, который в это время и двух слов между собой связать не мог из-за боли. Как только парень убрал резинку с члена Николая, а вместе с тем снял все его напряжение, тот с хриплым стоном выгнулся и кончил, выпустив все то, что так долго копилось внутри. Стоило ему это сделать, он сразу обессилено плюхнулся на кровать, и с тихими всхлипами схватился за рядом лежащую подушку, сжав ее в своих объятиях, словно она была его единственным утешением. Понаблюдав немного, как белобрысый, свернувшись, время от времени вздрагивает и хлюпает носом, Федя тяжело вздохнул и придвинулся ближе к Коле, аккуратно поднимая его дрожащее тельце и прижимая к себе.  — Ладно-ладно. Извини. Перегнул маленько. — нежно погладив его по голове, прошептал парень. — Бля, отпусти ты уже эту подушку. Я теперь рядом.   Юноша резко выхватил из рук партнера постельную принадлежность, с которой тот все никак не мог расстаться, после чего поднял его голову за подбородок и прижался своими губами к его губам, проникая языком внутрь и сливаясь в горячем поцелуе, чувствуя во рту привкус соли из-за недавних слез.  Когда воздух закончился и оба отстранились друг от друга, Дост чмокнул в макушку уже успокоившегося блондина, а затем уложил его на кровать, подложив под голову новую сухую подушку и укутав в одеяло. — Ладно. Урок ты усвоил, думаю. Спи.  И он ушёл, закрыв за собой дверь и оставив Гоголя в полном одиночестве.