Увидеть Лофу

На этот раз они точно были в заднице. Вслух Келус сказать не решился, и не только потому, что это было очевидно обоим: слова не лезли через горло, и стоило только открыть рот или вдохнуть чуть глубже — во все дыры забивалась пыль и ржаво-металлический, терпкий запах. Кровь. Везде была кровь. Дань Хэн дрожал — так старался незаметно, что чуть ли не вибрировал. Келус чувствовал телом его тревогу и, видят эоны, был благодарен: что Дань Хэн всегда остается Дань Хэном. Вечеринка здесь была знатная, и впервые в жизни Келус радовался, что ввалился на нее под самый конец. Нехорошо бросаться метафорами, но что еще оставалось. Пути не было ни назад, ни вперед. Они еле отбились от борисинцев. Смогли, потому что добили. Оставалось надеяться, что эти ублюдки не могли регенерировать или что еще хуже. Например, собираться в одного большого борисинца: «Сейчас папочка надерет ваши задницы». Келус прыснул. Дань Хэн крепче сжал его руку. «Думает, я слабоумный», — пронеслось в голове. Пусть скажет спасибо, что не параноик, иначе всем бы тут по цирковому представлению досталось. Чудовища не оживут — они уже и не рычали. Последние крики стихли около часа назад, и с тех пор единственным шумом были вздохи Ханья. Она склонялась над телами убитых, что-то шептала в их мертвые уши, кому надо — закрывала глаза и целовала лоб. Келус вжался в стену. Пол был такой ледяной, что задница была уже, как торт-мороженое. Они не успели выйти. Все, что оставалось, — ждать подмогу. Надеяться на Облачных рыцарей и молиться эонам, чтоб с нижних уровней не понабежали борисинцы. Келус тяжело вздохнул. Дань Хэн погладил его руку — большим пальцем, аккуратно и невесомо. Они сидели вплотную и держались за руки. Единственное тепло, что согревало. И за это Келус тоже был благодарен. — Я так хотел показать тебе достопримечательности. Чтоб ты увидел Лофу, — прошептал Дань Хэн. — Извини меня. — Ты чего это? — Келус закашлялся от возмущения. — Хоронишь нас?! Кажется, Келус сказал это так громко, что Ханья на мгновение отвлеклась. Эоны, сколько тел она уже насчитала? Впрочем, кинув короткий, абсолютно ничего не выражающий взгляд, она вернулась к своей работе. Интересно, подумалось, это долг ее был или Ханья что-то чувствовала? Дань Хэн замолчал. Его тело, сейчас кажущееся легким, таким хрупким, что даже хрустальным, прижалось сильнее. — Мне просто страшно, — сказал, наконец, Дань Хэн таким тоном, будто слова стоили ему тысячи лет в Доме кандалов. — Что мы… что ты не выберешься. — Генерал успеет, — Келус почесал голову свободной рукой. — Не ссы, старик, без тебя я точно не уйду. — Уйдешь, если не останется выбора. — Выберу, если не смогу уйти. Келус цыкнул. Пессимист драный. Оставалась, конечно, надежда, что Дань Хэн у них так шутит, но что было врать своей же серой башке, бро, — Дань Хэн не умеет шутить. К его же сожалению. Жажда сковала горло. Хотелось пить — и отлить. Одному Повелителю Небесной дуги известно было, на сколько лет его посадят на цепь, если он справит нужду на пол. Такой был Лофу: по архитектуре никогда не знаешь, туалет или достоянье историческое. И как здесь Дань Хэн столько просидел? Едва подумав об этом, Келус сглотнул. Он знал, что Дань Хэну страшно, что за ним еще тянутся невидимые цепи и путаются в ногах, стачивая до крови кожу на щиколотках. Дань Хэн старался это не показывать, но Келус видел это, как собственное измученное тело. — Ну почему надо было застрять именно здесь? — бросил Дань Хэн, едва не разбив башку о стену от причитания. — По крайней мере мы можем содрать с Химеко отпускные, — хихикнул Келус, а когда увидел, что Дань Хэн только побледнел сильнее, добавил: — Слушай сюда. Я с тобой. Слышишь?! С тобой! Ничто не заставит меня бросить тебя здесь. Дань Хэн вздохнул и положил голову на плечо Келусу, не отпуская его руки. Каким же беззащитным и маленьким он сейчас казался. Аж дыхание перехватывало. — Подумать только, — протянул Келус, — этот человек, — он кивнул в сторону Моцзэ, что сидел у противоположной стены и думал о чем-то, уткнув свой бесстыжий подбородок в колени, — даже не постыдился сказать, что бросает друга. — Некоторые руководствуются только логикой. Дань Хэн выплюнул эти слова, будто совсем не хотел говорить на эту тему. Смущался, бедный. Он сам был таким же, пока они не познакомились и, как это называл Келус, не замутили. Страх исходил от него волнами. Что это было — воспоминания, мрак зала или кинофобия, достоверно известно не было. И Келус не лез: знал, что при нужде Дань Хэн расскажет. Сам. — Я не позволю тебе умереть, — Дань Хэн снова задрожал. Келус ненадолго разлепил замок их рук, чтобы обнять, прижать к себе его, своего пессимистичного парня, и зарыться носом в волосы. Вот что называется поддержкой, чумба. У нормальных пар такое бывает перед поездкой к родственникам, там, или перед приемом на работу пололизом в КММ, а у них… А они вот, в самой неприступной тюрьме. Сидят, обнимаются, ждут. Надеются, что подмога придет раньше орды оборотней. Безымянные, что уж тут. Везде есть свои минусы. Плюсы тоже. Келус аккуратно поцеловал Дань Хэна в макушку. Тишина растягивала время в столетия. Не к месту сказано, конечно. Наверное, долгоживущие здесь мучаются знатно. Честно говоря, на их месте Келус бы просто впал в спячку. В общем, какое-то время они молчали. Час, два, а может, несколько минут — кто вообще умеет чувствовать время, когда к тебе жмется самый горячий парень во вселенной? — Я хотел тебе показать Лофу, — первым подал голос Дань Хэн, повторяя эту мысль снова и снова, будто бы надеясь, что от этого стена тюрьмы извинится перед ним, развалится и откроет вид на толпу туристов. — Знаешь, здесь, вообще-то, очень… славно. — Не говори так, будто мы обречены, — повторил Келус. — Считай, что провел меня в самое секретное место. Дань Хэн хмыкнул. — Интересно, как там дела у Март… — Если те двое не угомонились, то дает показания по делу об убийстве. — Ставлю на девчонку. — Я тоже. Ну вот, молодец, любимый, довел: теперь и Келус почувствовал неприятное жжение в желудке. То ли тревога, то ли влюбленность, то ли еще круче — все вместе. Ситуация типа «смотри как могу». Волшебно. Просто волшебно. К горлу подступал голод. Интересно, что здесь на завтраки дают заключенным. И кому тут вообще дают завтраки, а кому не дают. Вот и думай теперь, отчего борисинцы так воют. Когда Келус подумал, что было бы неплохо все-таки обнаглеть и съесть Дань Хэна, прямо тут, прямо при всех, живот заурчал. Если было на свете существо более нетерпеливое, то им было определенно брюхо Келуса. Надо было перед миссией зайти поесть, желательно мясо, желательно потом еще вернуться в «Петрикор» с Дань Хэном трахнуться, желательно потом вообще свалить куда подальше. — Сильно вспоминается, да? — спросил внезапно Келус. — Да, но… — Дань Хэн кивнул. — Пока мы вместе, я могу бороться. — Я горжусь тобой, — сказал Келус и положил подбородок на макушку Дань Хэна. — Все будет хорошо, вот увидишь, детка. И мы будем вместе. Не здесь. И отпускные мы все-таки сдерем. Дань Хэн даже прыснул. Дурачок. Показать, говорит, Лофу хочу. Только Келусу он мог такое сказануть вообще. Это их глобальная миссия, елки-палки, показывать друг другу новые миры. Сходить с экспресса, по-хозяйски расхаживать, ловить неприятности на задницу и сваливать. Наверное, Химеко от такого определения миссии дала бы подзатыльник. Впрочем, это было совсем не важно. Освоение у каждого свое. К тому же лучшую часть Лофу Келус уже увидел. Не просто увидел, но и обнимает каждый день и целует. Освоено по полной программе. — И все-таки, — оживился Дань Хэн. — Я покажу тебе достопримечательности. — Начни с самой большой. — Это какой? — С члена Пожирателя Луны. Дань Хэн больно ткнул локтем в ответ: — Абьюзер. — Вертихвостка! — Люблю тебя. — И я тебя. Келус рассмеялся и потянулся к Дань Хэну за поцелуем. Со внешней стороны тюрьмы послышались голоса.