Искусство вампиризма

⊹──⊱✠⊰──⊹

Оценить судьбы, будь это твоя собственная или чужая, довольно сложно под гнетом времени. Прошедшие года осели на плечи мертвым грузом, и как только начинает казаться, что стало легче, они вновь начинают давить своими воспоминаниями, более сладкими и яркими, чем настоящая действительность. Даже если настоящее должно быть лучше прошлого. Макс уверен, что должно быть. Усомниться в этом ему удалось лишь единожды, когда увидел воплощение человека из прошлого. Его былое кажется более обширным чем своё собственное, длина прожитых лет воспринималась очень искаженно, а изменения на своём лице Шабанов мог оценить только через дорогие сердцу фотографии или видео.  По ощущению, Руслан прошёл определённый период жизни довольно сложно, смирялся с лишениями и пытался оправдывать ошибки, только ради того, чтобы прийти к тому, с чего начинал. С кепок, которые он носил козырьком назад, с агрессивных песен и отсылками ко всему «адскому».  А сердце щемить не перестаёт. Потому что Руслан невыносимо далёк, не смотря на то, что он позволяет касаться татуированной ладонью чужой шей. По старой привычке, конечно же, убеждал себя Максим.   И просто сложно ему смотреть на то, что творит с людьми время. Руслан больше не улыбается как раньше, но все ещё стесняется. Тогда это была лишь неважная щербинка на передних зубах, Максим честно признавался, что комплекс был дурацкий и не стоил всех тех загонов. Но сейчас уголки рта смотрели вниз, а Руслан и не старался делать своё лицо счастливее— повода не было. А Максим не имел больше права говорить что либо про это: его право — сидеть и поддерживать дружескую свойскую беседу, делать вид, что это не он обнимал его по ночам, не он гладил по плечам и волосам, вызывал скорые и ходил по аптекам, отдавая всего себя и не замечая, что собственный ресурс не бесконечен.   Говорить тихо, говорить так, как хотелось все эти года удавалось лишь изредка. Когда никто не видел его красивые руки, подрагивающие от внутренней бури. Когда он не сдерживал свои спазмы и тики, в надежде для всех быть нормальным.  Потому что все это наполнено блядской искусственностью, все эти Руслановы выкрики и шутки, импульсивные объятья. Не было цены у этого, не потому что бесценно, а потому что не стоило ни копейки.  — Чего тебе? — Тушенцов измучено выдыхает дым с гримасой великой тоски, болезненной и противной, именно такой Максиму кажется непонятная эмоция. А Шабанову и ответить нечего, он смотрит на своё ожившее прошлое словно на античную статую со сломанной головой. Руслану такое внимание приносит дискомфорт, он не осмеливается взглянуть собеседнику в глаза и найти там ответы на вопросы, которые он предпочёл бы никогда не задавать. Но он всегда делает первый шаг, даже если давно приелось:  — Ты все так же не куришь?  — Не. — Максима встречает поплывшая роза с шипами на его запястье, — А я почему-то думал, что ты зожником останешься  — Я тоже так думал, но сижки, энергетики и мдма решили по другому.  Максим лишь горько усмехается, принимая правила игры и как-бы показывая: «продолжай играть роль, а я сделаю вид, что твой образ работает». Он оглядывается, в надежде понять, есть ли у Тушенцова компания на этот вечер. Обычно он редко ходил один на мероприятия, часто брав с собой женщин, лишний раз вкидывая никем не жданое утверждение без слов: «я натурал». На памяти Максима,  у Руслана успешной личной жизни так и не получилось. Шпагина отлично отражала его голубые предпочтения, стройная, без форм, она легко принимала его странности, проглатывала обиды, терпела тяжелую руку и была такова. Потом была хуйня с мармарис, которую нормальными словами не описать, но он быстро одумался. И даже сейчас он не был свободен, словно его неполноценное сердце готово было забрать на поедание первую встречную, лишь бы не быть одному. Но судя по его усилившимся тикам и половине лица которая с каждым днём утекает все ниже и ниже, с нынешней партией дела идут не очень.  — Удивительно, да? — Что? — Тогда бы я и подумать не мог, что у каждого из нас будут женщины… — Что за у тебя привычка такая? Постоянно напоминать о прошлом, а? Забудь уже, это просто опыт. Он ничего не значит сейчас.  Мертвому телёнку нет смысла придавать значению тот факт, что его разделали и сварили с овощами. Кажется, Шабанову стоило бы предерживаться этой же тактики, именно такая у Руслана логика. Это просто опыт, из которого каждый выходит по-разному. Кто-то полный сил, а кто-то разбитый и пустой внутри.  — Не значит? А Илья? Неужели… Просто так вокруг него крутишься?  — Я по твоему вообще дружить не умею? — Руслан сплевывает и старается унять дрожащие руки, дабы не уронить пепел сигареты на пальцы. Волнуется. Шабанов иронично усмехается, более экспрессивно чем надо, и прищуривает глаза от досады. — Прости, но нет. Не умеешь.  Руслан на это ничего не отвечает, и даже в какой-то степени соглашается, не найди в себе никаких слов для аргумента. Он всем уже все давно доказал, его настоящее — это жизнь о которой мечтают, та жизнь, которая позволяет тебе засиять кометой над теми, кому просто не повезло. Даже если она просит взамен слишком много, даже если сжирает без остатка, напоследок облизывая кости и оставляя в гнилостном одиночестве из аддикции и меланхолии.  Он давно знает, что ключ от грудной клетки потерян. А внутри неё зияющая дыра, бездонная, ее не закрыть, не наполнить ничем. Она останется в вечности такой же ненасытной и несчастной, даже когда Руслан умрет, она останется. Потому что его аппетиты давным давно пересилили личность.  — Руслан, если хоть что-то хорошее в тебе осталось, — Максим не может промолчать, отпустив Илью в плаванье с человеком сомнительного содержания, — Не ломай человека. Не надо. Не ломай себя.  Он сделал акцент на последнем слове, зная, что Тушенцов сможет считать его намёк.  — Ты не поменяешь себя, потому что тебе и так удобно. Безопасно сказать себе, что в прошлом все было несерьезно. А сейчас, с новой женщиной как заживешь. Сколько было попыток? Четыре? Пять? Я уже тогда все понял, когда ты сбежал от меня к Хоффман.  — Ты ебанутый? — Выплескивает Руслан. Его удел каждый раз показывать, что Максим все сам себе придумал, и реальность намного легче, чем у него в голове, — Ты тогда первый нашел предлог, чтобы слиться. — Ага. В паре ты сам никогда виноватым не будешь. Даже удивляюсь, как это все умудряются наговнить такому хорошему человеку! — Макс… Съеби, а? Истеричка.  Шабанов вздохнул и не оборачиваясь направился обратно в заведение, ловя дежавю. В прошлый раз все закончилось точно так же. Спустя восемь лет он все ещё истеричка. Только вот, даже если в голове играют детские обиды, он никогда себе не позволит привязать к себе человека, а потом отрезать, словно и не было ничего. Ни великих слов, ни широких жестов, планов… любви и близости. Он свою ошибку осознал, с отвращением принял и отказался повторять. Потому что жить, зная что дома ждут женские любящие объятья намного приятнее, чем в одиночестве закапывать себя из-за непринятия своих наклонностей. Потому что этой женщине он может быть важным и нужным, таким, каким хотел быть всегда. Ему есть кому подарить внимание, есть на кого положиться. Он давно перестал верить в любовь как из книг, где ворох эмоций перебивает все невзгоды. Жизнь жестко опрокинула с этой наивностью, и Тушенцов первый обесценил все, что они вдвоём так долго и трепетно, в тайне от всех выстраивали. Оказалось, невзгоды перебивает не любовь, а стабильность… уверенность в том, что Неля не оставит голодным, Неля вылечит и пригреет. И что вместе они обставят квартиру, вместе съездят на шоппинг и сходят к стоматологу.  По ощущениям, Максим словно оставлял позади нечто важное, как будто… остаток засидевшегося в сердце травмирующего опыта начал уходить из груди. Руслан кашлянул, и это не вызвало ничего, кроме тягучей неприязни к тому, кто в прошлом был «самым-самым», а сейчас кажется подозрительным и жалким.  — Илью позови, — дерзко кинул Руслан напоследок специально, дабы поставить жирную точку в их с Максом истории. Шабанов больше не авторитет, он вообще теперь не имеет значения. Потому что он — дурацкое и бессмысленное прошедшее. Пустое блюдце с крошками, остатками бульона и обглоданными косточками. 

⊹──⊱✠⊰──⊹

Почему именно Илья стал временной отдушиной, было сложно сказать. Словно в его повседневность привнесли что-то настолько беззаботное и радующее, уносящее от гнета ответсвенности и проблем.  Он не был похож на остальных, и одновременно с этим, был как все, невзрачно сливаясь с массой творцов. Это подкупало, давая Руслану сиять ярче. Коряков ни на что не претендовал, в обычной жизни был тихим, но Руслановы шутки вызывали в нем буйство эмоций, сравнимое с отдачей на стримах.  Тушенцов всегда мечтал быть для кого-то особенным, быть заметным не только в толпе, но и занимать первенство в личных рейтингах своих друзей. Он поглощал людское внимание, забирал их время, не давая остальным протиснуться. Он растворял человека в себе, растворял Илью, доводя его до болезненной невзрачности и холода к собственной любимой.  Однажды он заигрался… и светлые веснушчатые щёки стали впалыми. Аквамариновые глаза потухли, и смотрели со строгим непринятием. И тогда Руслан понял что никто и никогда не сможет его понять. Тогда он решил, что смысл притворяться все же есть, иначе люди не смогут его впустить в свою душу. Ведь сам он давно обречён. Потерян в лабиринте из своего внутреннего мира, где все заросло лозой с шипами, а внутри то, о чем он никогда не расскажет и к чему сам давно не доходил по запутанным путям.  А Илья на самом деле хрупок до безумия, он открывает свое «я» всем, кто заставит его улыбаться. Он нетронутый, свежий и неоткусанный. Его так приятно трогать, слушать, просто смотреть на его эмоции. Перебивать его пылкие тирады, подавлять мнение, заменяя своим, и незаметно для самого Ильи, подстраивать под себя, перекраивая весь его уклад.  Руслан трёт уставшие глаза пальцами, пропитавшимися дымом и глубоко вдыхает, ощущая лёгкое головокружение. Тяжёлый желудок и глубокая ментальная яма давно шептали на ушко: проголодался.  — Руслан? Илья слегка встряхивается от прохлады и подходит к тому, кого искал. — Чё, Илюш? — Тушенцов с усилием натягивает закостеневшую улыбку на одну сторону, наплевав на то, что глаза остались мертвецки неподвижны.  — Макса не можем найти. Сказали, вы пиздели с ним. — Ну да. Он обиделся и ушел. — Ушел? В смысле вообще? Или он где-то здесь?  — Не знаю, — Руслан поворачивается туловищем, предвкушая свое скорое удовлетворение, улыбается уже искренне, не в силах сдержать эйфорию, — А поехали ко мне в Сити?  — Чего? — Коряков хмурится, ясно осознавая свои приоритеты.  — Плойка, Резак четвёртый, пицца, пиво, ты и я.  — Руслан, у нас друг пропал. Какая пицца? — Слушай, от него пасло за километр. Найдётся пьянь, спит где-нибудь сейчас, ещё не привыкли что ли? Не переживай, Илюх. Тебе надо разгрузиться. Проблема в том, что Илья действительно сильно переживает и боится. Подобных необъяснимых ситуаций на попойках ещё случалось. Сейчас всех подняли на уши, а Руслану хоть бы хны. Неужели обида настолько велика, что она позволяет сохранять психопатичное хладнокровие?  — Руслан, я не поеду.  — Кажется, я уже вызвал такси, — смешливая игривость Илью не впечатляет, заставляя того съёжиться от дискомфорта, и Тушенцов решает применить другую тактику, — Ладно, не парься. Я не заставляю. Просто мне не хорошо сейчас… Ментально, бля.  Руслану признание даётся сложно, но он стоически вырывает из себя слова, дабы быть искренним и простым. Друг ценит открытость, и он успешно на этом играет. — Мы тогда с Максом обсудили прошлое, и как-то так тошно стало. И я не удивлён, если он сейчас пошёл пить в другое место. Он всегда так делал раньше, ну, знаешь, чтобы плакаться бармену и все такое. Я бы тоже не хотел, чтобы меня видели друзья в таком состоянии. И сейчас не особо хочу.  — Сложный разговор был, да? — Нервно усмехается Илья, проникаясь его хриплым надломленным голосом. — Ага… слишком. Особенно когда на тебя выливают чан словесного говна, которое копили восемь лет. Ну и, конечно, я ему ответил. Чё я молчать буду?  Коряков подходит и деликатно похлопывает чужое мужское плечо, смотря на читаемое лицо своими проникновенными радужками.  — Я люблю Максима, понимаешь, но не когда он пьяный и обиженный, — продолжает Руслан. Кажется, алиби хорошего человека срабатывает, потому что Илья оттаивает на глазах.   — Русь, я не могу всех кинуть, — выдаёт он нерешительно. Руслан прочищает горло и тихо говорит,  — Я понимаю… Решающей становится скупая слезинка, которая очень туго но эффектно выходит из правого глаза. Илья размякает подобно пластилину, и сочувствующе предлагает свои объятия.  — Я тогда напишу остальным, что дела срочные… и поедем, да?  — Спасибо, Илюш, — Руслан с упоением вдыхает запах его шеи и волос, ощущая по телу дрожь от предвкушения. Захотелось поглотить этот аппетитный аромат целиком, чтобы никому больше не досталось. Его кровь закипает от подобной близости и доверия, он стискивает парня в сильных руках, выбивая у того воздух из лёгких, — Ты очень вкусно пахнешь.  — Ого. Даже так, — Илья громко усмехается от расслабления в тёплом тактильном контакте. 

⊹──⊱✠⊰──⊹