И если я нарушу свою присягу

Его выдали глаза. Еще пару дней назад Наполеон первым делом посмотрел бы на клеймо — если постоянное напоминание московского чудовища о своих правах можно было назвать клеймом. Оно подрагивало на лице Ильи, когда тот злился, и сворачивалось на запястье — там, где должны были быть отцовские часы — когда тот нервничал. Оно привлекло внимание Наполеона на улицах Берлина. Но с тех пор, в их лихорадочном забеге по Италии, он многому научился. В комнате пыток Руди глаза Ильи пылали. Сейчас в зеркальце для бритья Наполеон видел, как обычное серебристое сияние, обычно едва видимое под голубой радужкой, наливается багрянцем. Его собственная магия, растревоженная слишком постоянной формой, дрожала под кожей. Наполеон одернул манжету, пряча вспыхнувшие тусклой ржавчиной руны наручника. Он сделал вдох и выдох, через нарастающее давление в затылке, через ощущение вдавливающего его обратно железа. Это был неистребимый рефлекс, который его выдавал, и Илье ни к чему было это видеть. Прямо под аккуратно сложенном на постели жилетом был спрятан пистолет. Наполеон помнил, что он там, продолжая медленно складывать чемодан и поглядывая через плечо на Илью. Рука того чуть заметно дрожала. Наполеон бросил ничего не значащий вопрос, поворачиваясь спиной. Он сосредоточился, преодолел чудовищное давление в затылке, проигнорировал резко сжавшийся и запульсировавший рунами наручник и переменил глаза. Когда он открыл их, в комнате царил хаос. Магия Ильи бушевала вокруг. Теперь Наполеон видел ее края: темнота расползалась, корчилась, исчезала, — и вся комната мерцала маревом едва сдерживаемой силы. Он рискнул взглянуть в зеркальце и тут же отвел взгляд, чтобы Илья не успел увидеть заполнившие всю радужку перемененные зрачки. Илья не отрываясь смотрел на него. Его рука подергивалась, и магия в комнате отвечала, извиваясь и корчась, словно от боли, но Наполеон знал, что это не так. Глаза Ильи были почти целиком алыми. Клеймо свернулось вдоль его щеки, выдавая, что вот-вот произойдет. Наполеон снова посмотрел на пистолет, сдвигая жилет так, чтобы легко его выхватить. Илья ждал магии. Ждал, что Наполеон обернется с уже полуначертанной в воздухе руной и словом, которое зальет комнату светом. Но не с пистолетом. Рука Наполеона зависла над рукоятью. Ус странной, жуткой магии Ильи сгустился в воздухе, аккуратно обвился вокруг его запястья, а потом отдернулся снова. Наполеон закрыл глаза и помолился богу, в которого совершенно не верил, чтобы его решение было верным: — Чуть не забыл. Сюрприз для тебя. Он обернулся и бросил через всю комнату часы. Магия вздыбилась. Комната грохотала вокруг него, тьма вспыхивала и исчезала. К горлу подкатила тошнота. Но не успела она стать нестерпимой, как магия неожиданно откатилась, поднялась волной, почти накрыла Илью с головой и скрутилась вокруг него — он дрожащими руками надевал отцовские часы на запястье. Илья посмотрел на него и сглотнул. Магия дотянулась до его шеи, свернулась вокруг горла: — Знаешь мои инструкции? — Такие же как мои, — ответил Наполеон. Он моргнул, возвращая глаза к обычной форме. — При необходимости убить. Но добыть это. Он кивнул на футляр, лежащий на кровати. Илья сглотнул снова. Наполеону показалось, что он все еще видит, как магия — странная сила, данная древним московским чудовищем — тяжелым туманом окутывает Илью. — Что будем делать? Наполеон взял футляр и подбросил его на ладони: — Я не хочу, чтобы моя страна добралась до него. Это слишком опасно. Одну мировую войну я уже пережил — не собираюсь проверять свое везение на еще одной. Полагаю, ты про свою страну думаешь точно так же? Илья пристально смотрел на футляр в руках Наполеона. Он шагнул вперед, правой рукой держась за запястье левой, где теперь были отцовские часы. Его глаза мерцали, то тусклым красным, то серебристым — он этого словно не замечал. — Да, — сказал он хрипло. — Они… Они не должны получить это. Никто не должен. — Тогда что нам с этим делать? Илья сглотнул. Абстрактные черные линии клейма вспыхивали кириллицей; символы, которые Наполеон не успевал распознать, пульсировали под его подбородком. — Сожжем. Он сказал это на ходу, уже открывая двери на террасу. Наполеон шагнул за ним следом. Илья вытряхнул пепельницу на столик: — Держи. От настойчивости в его голосе по спине у Наполеона пробежал холодок — но он был скован чертовым ошейником. Он подавил порыв перемениться . Илья уже поставил обратно пепельницу и теперь искал в карманах зажигалку. Наполеон вскрыл футляр, вытащил и размотал ленту. — Можем не торопиться, Большевик, — сказал он, глядя на почти лихорадочные движения Ильи. — У нас есть время, пока за нами придут. Илья не ответил. Он тяжело сглотнул, наконец найдя зажигалку. Наполеон бросил пленки в пепельницу и сделал приглашающий жест: — Окажи честь. Илья щелкнул зажигалкой. Пламя вспыхнуло и погасло. Он попробовал снова, и снова, его руки тряслись все сильнее, зажигалка дергалась. Илья чертыхнулся скороговоркой. Теперь его глаза были полностью серебристыми, голубого в них почти не было. Наполеон осторожно потянулся к нему. Илья вздрогнул от прикосновения, чуть не выронив зажигалку. — Успокойся, Большевик, — мягко сказал Наполеон. — Выдохни. Мы все делаем правильно. Пламя погасло снова, и Наполеон решил сменить тактику. Он вытряхнул пленки из пепельницы, небрежно нарисовал на дне руну, коснулся ее кончиком пальца. Огонь вспыхнул теплом. — Должно сработать, — сказал он, протягивая ее Илье. — Теперь ты, Большевик? Когда он поднял взгляд, тот неотрывно смотрел на него серебристыми глазами. Клеймо свивалось в кольца вокруг шеи Ильи, скручиваясь снова и снова. — Ты уверен? — тихо спросил Илья. Наполеон кивнул. На слишком тугой ошейник он пожалуется в другой раз. Он знал, что это то единственное, что они могли сделать. — Уверен. Ты? Илья посмотрел на пленку. Взял ее, взвесил на ладони — ветерок подхватил ее и чуть не разметал по столу, прежде чем Илья сомкнул пальцы. Он посмотрел на нее еще немного, а потом опустил в пепельницу. Пленка вспыхнула мгновенно, потемнела и скукожилась, сворачиваясь под лижущими ее язычками пламени. Наполеон фыркнул: — Ну, это было легко. Что скажешь, Большевик — выпьем за нашу небольшую измену? Илья кашлянул. Наполеон потянулся за двумя бокалами и графином виски: — Это несколько пошло, знаю, но надо веселиться, пока можем. Так, Большевик? Илья молчал. Ну, как хочет. Наполеон налил виски на пару пальцев в оба бокала и протянул один из них за спину. Через пару секунд, он тряхнул им: — Большевик? Позади него раздался глухой звук. Наполеон обернулся, и бокал выскользнул у него из руки и разбился о пол террасы. Илья сползал по стене. Одной рукой он цеплялся за горло — клеймо перекручивалось вокруг самого себя на его шее, все быстрее и быстрее пока не превратилось в размытое черное пятно. Лицо Ильи было бледным, но на его челюсти медленно расползался синяк. Под взглядом Наполеона на щеке из ниоткуда вскрылась резаная рана; кожа разошлась, и кровь начала капать, пятная ворот рубашки. — Илья! Наполеон метнулся вперед, подхватывая Илью, когда тот начал заваливаться набок. Рана на щеке теперь мерно кровоточила, ушибы на коже наливались фиолетовым. Илья покачнулся, ноги его больше не держали, единственным, что его удерживало, была хватка Наполеона. — Большевик. Илья. Что происходит? — Наполеон подставил ему плечо. — Поговори со мной. Что за чертовщина? Илья встретился с ним взглядом. Обычно яркое серебристое свечение его глаз блекло, тускнея с каждой секундой. Он задыхался, одной рукой все еще хватаясь за горло. Марево окружало теперь их обоих, от него перехватывало дыхание — Наполеон лихорадочно пытался понять, что происходит. Он кастовал руны, но они глохли, стоило им столкнуться с тяжелым давлением магии Ильи. — Что за дрянь с тобой происходит? — прошипел Наполеон. — Илья! Илья уже совсем не держался на ногах, и единственное, что смог сделать Наполеон — не дать ему распластаться на полу. Он скастовал руны снова, разбрасывая сети, но вокруг не было и следа проклятий. Он бросил другое заклинание, теперь пытаясь пробиться сквозь пелену вокруг Ильи, но и там не было ничего. Никакой чужой магии, только их собственная. Илья откинул голову на стену и сполз ниже. За ним оставался кровавый след. — Ковбой. Наполеон склонился над ним: — Я здесь, Большевик. Он рванул рубашку Ильи, пуговицы застучали по плиткам пола. Наполеон смотрел — а на теле Ильи растекался синяк, и под ним медленно, дюйм за дюймом, вспарывала кожу неровная резаная рана. Раны из прошлого медленно проявлялись из памяти тела и множились на коже, и с каждой секундой их становилось все больше. Наполеон надавил, и Илья болезненно выдохнул, дернувшись под его руками. Наполеон чертыхнулся. Он снова переменил глаза, и зрачки расширились — давление в затылке он проигнорировал. Магия Ильи расползалась от него. Сходила, как омертвевшая плоть, растекалась вокруг него и сворачиваясь все туже и туже с каждой новой волной — каждая из которых оставляла свою отметину, вскрывая кожу. Из-под темных вихрей кровь была почти не видна. — Черт. Это было плохо. Все солдаты, погибшие при нем, мелькнули перед глазами. Но он с тех пор кое-чему научился. — Стяни свою магию, — приказал Наполеон сквозь сжатые зубы. — Илья, давай, хоть немного. Я не врач, но я могу это замедлить. Мне надо только пробиться. Илья посмотрел ему в глаза и кивнул. — Готов? — спросил Наполеон. Его руки уже были в крови, и он использовал ее, чтобы начертить руны на груди Ильи, пальцем по коже. Во время сегодняшней атаки на крепость, отчаянной погони и добивания Винчигуэрра он вычерпал свои запасы, но теперь он собрал все силы, что у него еще оставалось, и бросил их на кончики пальцев. — Три, два, один, давай! Илья вздрогнул. Магия взбаламутилась вокруг него, и в ней возникла тонкая прореха. Наполеон ломанулся в нее, прижал кончики пальцев к закрывающей руне и надавил. Несколько секунд ничего не происходило. А потом кровотечение начало замедляться. Раны не закрывались, но и новые перестали расползаться. Илья откинул голову на стену и выдохнул. Его магия отяжелела, теперь медленно опадая. — Лучше? — спросил Наполеон. Илья хмыкнул. — Так, — сказал Наполеон. Он стоял на коленях на окровавленном полу и в ужасе смотрел на Илью: — Что за чертовщина творится? С твоей магией что-то очень сильно не в порядке. — Схемы были сожжены, — выдохнул Илья. — Все нормально. Ты иди. — Никуда я на хрен не пойду, — ответил Наполеон. — Ты мне должен объяснить, по меньшей мере. Илья закрыл глаза: — Что может быть дано, — выдохнул он, — может быть забрано. Я… ослушался. Наполеон моргнул: — Ты… ослушался. Когда сжег схемы? Илья кивнул и тяжело сглотнул. — Твоя магия завязана на то, что ты подчиняешься приказам? Илья кивнул снова. Наполеон выдохнул, пытаясь утихомирить зуд под кожей. — Так. То есть это… что, наказание? Я видел, как твоя магия залечивала раны, ты выплюнул пулю вчера — буквально. Почему это сейчас так не работает? Илья пожал плечами: — Я… Моя магия бережет меня. Если она уходит… Он зажмурился снова, его дыхание сбилось, а потом выровнялось снова. — Все в порядке. Я знал. У Наполеона ушла секунда на то, чтобы понять. — Ты знал, что так будет? Илья кивнул. — Блядь, — выдохнул Наполеон. Он посидел немного, соображая. — Так. Так, мы с этим справимся. Я… Габи может помочь. Уэверли может помочь, он сильно нам задолжал, если на то пошло. Он потянулся вперед и взял Илью за руку. — Давай, возьми меня за руку. Надо тебя поднять. Илья не шевельнулся. — Давай, Илья, — отрывисто сказал Наполеон, поднимаясь и пытаясь поднять Илью. — Стазис долго не продержится. У нас мало времени, пока ты снова не начнешь истекать кровью на полу. Он потянул Илью снова. — Не надо, — выдохнул тот. Он снова откинулся на стену. — Это бессмысленно. — Илья! Илья потряс головой: — Ты сделал достаточно, Ковбой. Ты теперь можешь уйти. Я в порядке. — Ты тут умрешь, — рявкнул Наполеон. — Я знаю, — сказал Илья. Он посмотрел вверх на Наполеона, его глаза были тусклыми. — Ты иди, Ковбой. — Да пошел ты, — процедил Наполеон. — Я блядь не собираюсь тебя оставлять здесь умирать. — У него сбилось дыхание, глаза внезапно стало жечь. — Я не позволю тебе умереть здесь одному. Он сгорбился рядом с Ильей, проверил руны на его груди. Те таяли очень быстро, от них оставалось чуть больше половины. Счет шел на минуты. Илья посмотрел на него: — Ты легко сдаешься. Американцы так не поступают. Он посмотрел дальше, на город и море вдалеке. В небе кружили пара птиц. Где-то зазвонил колокол. — Тебе не надо оставаться. Есть места похуже этого. — Если ты умираешь, я не дам тебе умереть в одиночестве, — ответил Наполеон. — И потом, я не сдаюсь. Я просто пробую разные варианты. Он рассматривал магию, которая вяло обвивалась вокруг тела Ильи. — Зачем ты это сделал? — Сделал что? — спросил Илья. Его лицо было бледным даже под ярким средиземноморским солнцем. Он откинул голову назад и закрыл глаза, подставляясь под его лучи. — Сжег схемы. Если ты знал, что это может произойти. Илья поморщился, и Наполеон уточнил: — Если ты знал, что это произойдет. Это стоило твоей жизни? Илья поморщился опять: — Никто не должен их получить. Да и я знал, что рано или поздно этим все кончится. Это место лучше, чем я представлял. Он мерно дышал, но стиснул кулаки, пережидая судорогу: — Это стоило того, — глухо добавил он. Наполеон свистяще выдохнул: — Боже, Большевик. Должен сказать, по сравнению с тобой у меня моральный стержень шоколадного эклера. Илья засмеялся и подавился смехом: — Это все американская кровь, Ковбой. Его лицо побледнело еще сильнее. Наполеон нащупал его пульс — тот был быстрым и слабым, сложно было понять точнее под все еще опутывающей Илью магией. — Тебе больно? Илья открыл глаза и смерил его взглядом: — А сам как думаешь? Наполеон поднял руки: — Я просто спросил. — Он заколебался. — Я могу помочь. Если хочешь. Это не воздействие, — быстро добавил он, увидев, что Илья приготовился возражать. — Ничего такого. Просто… предложение. Просто немного магии. Чтобы отвлечь тебя от боли. Но Илья уже тряс головой. Наполеон вспомнил его досье, аккуратный штамп «Устойчив к ментальной магии». Существовал только один способ достичь такой устойчивости. — Если я… умру здесь, — сказал Илья после паузы, глядя на сверкающее синее море, — я умру в своем уме. — Справедливо, — мягко сказал Наполеон. Он проверил руны снова: пока те держались. — Справедливо. Он снова проверил пульс Ильи и все еще кровоточащие раны: — Какой у тебя приказ? Дословно. Илья поморщился: — Достать схемы. Если необходимо, убить тебя ради них. Наполеон хмыкнул, слепо глядя на пол и соображая: — По крайней мере, то, что я жив, не означает, что ты ослушался. Уже что-то. Он замолчал, а потом бросился от Ильи к пепельнице на столе — пленки все еще мягко дымились. Он разжал кулак Ильи и вложил их ему в руку: — Они у тебя. Они были у тебя в руках раньше. Ты держал их. Какая разница, как ты их получил? Какая разница, что с ними произошло потом? Он сосредоточился на пульсе Ильи — тот замедлился на секунду, а потом подскочил снова. Илья пробормотал: — Ты что, пытаешься найти для меня лазейку? — Я пытаюсь тебе сказать, что ты не ослушался приказов, — парировал Наполеон. — Ты сделал то, что тебе было сказано. Ты получил схемы. Никто никогда не требовал, чтобы ты привез их в Москву. Илья закатил глаза: — Это подразумевалось. — Ты блядь будешь сотрудничать? — рявкнул Наполеон. Он чувствовал, как его тело сопротивляется, как железо вгрызается в него, а внутри что-то корчится, страх поднимается к горлу. — Скотина, я пытаюсь сделать так, чтобы ты тут не истек кровью! — Ты не должен оставаться, — огрызнулся Илья. — Уходи. Я и один могу умереть. — Сколько раз мне еще надо сказать, чтобы до тебя дошло? Я тебя не оставлю! Он сам не ожидал, что выкрикнет последние слова. Наполеон глубоко вдохнул, но не отвел взгляд — Илья смотрел на него широко открытыми глазами. — Мы или придумаем, как это обойти, или я останусь с тобой до конца, — сказал Наполеон. — Ты не должен… — Илья, — Наполеон дотянулся и обнял его за шею; Илья смотрел на него. — Я остаюсь. Илья сполз вниз, его глаза закрывались. Даже этот небольшой взрыв эмоций его вымотал. Он сглотнул, горло дернулось под жирной чернотой клейма. Наполеон коснулся его края. Само клеймо казалось прежним, но ус магии Ильи медленно дотянулся до его руки, как побег растения, тянущийся к солнцу, свернулся вокруг его пальца и замер. — А другие есть? — спросил Наполеон. — Такие, как ты? Илья заколебался, и Наполеон закатил глаза: — Если тебе верить, ты умираешь. Не трать последние минуты на то, чтобы быть упрямым мудаком. Илья посмотрел на него из-под полуоткрытых век: — Почему ты не можешь смириться? Дай мне хотя бы умереть спокойно. Наполеон проигнорировал колотящееся сердце и отчаянную жажду перемениться . — Ты когда-нибудь видел, чтобы я смирялся? — спросил он. Илья хмыкнул: — И правда. — Вы же существовали веками, так? — спросил Наполеон. — Не ты конкретно, но такие, как ты. Ты не первый. Илья покачал головой. — Вы не могли всегда выполнять любые приказы, — продолжил Наполеон. — Это же века службы Москве. А если куратор коррумпирован? А если сами кураторы взбунтовались против правительства? Илья помолчал, а потом, поморщившись, подвинулся к стене: — Революция. Царь приказал нам — тем, кто был до меня — подавить её. Были бы тысячи убитых. И те восстали против него. Я не знаю, как. Наполеон снова проверил руны. Оставалась хорошо если минута. — Ты должен что-то знать, — в отчаянии сказал он. Он попытался влить в руны больше магии, но у него самого оставалось немного, и даже этого руны не принимали. — Давай, Илья. Хоть что-нибудь. Он попытался вспомнить слухи о том, что находилось под Москвой: про древний ужас и тех, чья сила была им порождена. Истории, которыми такие, как он, делились друг с другом. Предупреждение о вечной угрозе. Большинство говорили о жажде власти. О сырой магии, данной в обмен на вечную службу тем, кто ходил по мраморным залам Кремля. Но Илья, он был уверен, никогда не хотел власти. Наполеон был уверен, что им двигала верность. У него мелькнула мысль. — Илья. Эй, Большевик, посмотри на меня, — он похлопал Илью по щеке. — Как ты получил свои… способности? Такая магия, она же идет от клятвы, так? От договора? Илья нахмурился: — Я поклялся. Присягнул. Я выбрал это. О чем ты? — Что именно ты тогда сказал? — спросил Наполеон. — Дословно. Давай, Большевик. Должно быть что-то. Как они обошли приказ царя? Почему для этого понадобился приказ убить невинных? Вы восставали раньше. Вы отказывались повиноваться и выжили. Это не невозможно. Мы знаем, что это не невозможно. — Может быть, для кого-то другого, — пробормотал Илья. Наполеон дал ему пощечину. — Соберись, мать твою, — прорычал он. — Я не встречал никого страшнее тебя, но эти последние пара дней были лучшими с тех пор, как на меня надели ошейник. И ты настолько блядски предан своей стране, что только что ради ее спасения совершил измену. Илья поднял взгляд; его глаза вспыхнули серебром, и он дернулся — руны на его груди сгорели дотла. На его губах выступила кровь. — Ковбой, — выдохнул он. — Твоя присяга, — твердо сказал Наполеон, вкладывая все силы в приказ. — Процитируй ее мне. Илья с трудом вдохнул воздух: — Я, сын своей Отчизны, клянусь служить ей и ее народу до последнего вздоха. Я клянусь следовать за своими командирами ради ее защиты. Я клянусь сражаться за нее до последней капли крови. И если я нарушу эту присягу, я предаю себя ее суду и ее милосердию. Клянусь в этом своей жизнью. Свежая кровь впитывалась в брюки Наполеона. Он крепко держал Илью, не давая тому завалиться на бок. — Илья, — отчаянно прошептал он. — Илья. Ты не нарушил своей присяги. Взгляд Ильи метнулся к нему, но глаза у него почти закрывались. — Что? — Ты не нарушил ее, — повторил Наполеон сбивчиво, торопясь, пока Илья не истек кровью. — Эти пленки начали бы войну. Ты знаешь, что любая из стран сделала бы с ними, ты знаешь, что все закончилось бы смертями людей. Ты служишь своей стране. Ты сжег эти схемы, зная, что умрешь. Это не измена. Измена — то, что собирался сделать Олег, то, что он собирался поставить Россию на колени в войне, которая унесла бы тысячи жизней. Наверное, ему лишь казалось, что сияние в глазах Ильи стало ярче. — Ты абсолютно буквально сражался до последней капли крови, — сказал Наполеон уже мягче. — Ты защищал свою страну от людей, которые готовы были ее сокрушить ради своей власти. У твоей Отчизны не было более верного сына. Дыхание Ильи сбилось. — Давай, Илья, — прошептал Наполеон. — Давай. Держись. Ты поступил правильно. Ты поступил так, даже зная, что это тебя убьет. И за это тебе будет явлено милосердие. Оно должно было быть явлено. Он не мог потерять Илью. И не потеряет. Секунды текли, с ними на плитки пола капала кровь. Дыхание Ильи клокотало в горле. Он дернулся вперед, неловко хватая Наполеона за руку. Наполеон взял его за руку и удерживал ее, не отрывая от Ильи взгляда даже тогда, когда перед глазами всё начало расплываться — и не только из-за магии, все еще свивавшейся вокруг. Он не уйдет. Он обещал. Прошло еще несколько секунд, и еще. Наполеон не отводил взгляда от лица Ильи. Прошла минута. Илья все еще дышал. Наполеон смотрел, как мучительно медленно, но рана на его щеке начала смыкаться. Мерный стук капель крови о плитку замедлился. Глаза Ильи вспыхнули, и теперь серебро мерно светилось в голубой радужке. Илья сделал осторожный вдох. А потом еще один. Наполеон рассмеялся: — Илья. Боже мой, Илья. — Ковбой, — Илья прижал его руку к груди, его глаза закрывались. Магия обволокла его, вздымаясь и свиваясь, и ее побеги вытянулись к небу чистой радостью. Это продолжалось мгновение, а затем она медленно опала, снова уходя в него. Илья снова открыл глаза, в них были синева и яркое серебро, и беспомощно улыбнулся: — Ковбой. Наполеон обхватил его за шею и притянул так, что их лбы соприкоснулись: — Так и знал, что ты справишься, Большевик. Илья фыркнул от смеха: — Ты блефовал от начала до конца. Ты понятия не имел, что все сработает. — Ну, сработало же, — Наполеон выпрямился с мягким смешком. — Как ты себя чувствуешь.? Илья подумал секунду: — Устал, — наконец сказал он, снова облокачиваясь на стену. — По-настоящему устал. Наполеон посмотрел вокруг: — Ну, ты потерял по меньшей мере литр крови. Оттереть ее будет трудновато. И мне придется выкинуть этот костюм. — Павлин, — фыркнул Илья. — Это просто одежда. Его дыхание сбилось, и он поморщился. Наполеон тут же наклонился вперед: — Большевик? — он пригляделся к его магии, к медленно затягивающимся ранам. — Все хорошо? Илья фыркнул: — Болит немного, — признался он и откинулся на стену со вздохом. — Пройдет. — Я выжат до дна, иначе помог бы. — Наполеон подвинулся, чтобы сесть рядом, помогая опереться на свое плечо. Он не выпускал руку Ильи. — Тебе нужно поспать. Сначала душ, а потом поспать. Илья хмыкнул: — Сначала выпьем. Наполеон тут же дернулся, чтобы подняться, но Илья притянул его обратно. — Погоди. — Конечно. Они посидели молча еще немного; хватка Ильи на руке Наполеона стала крепче. Светившее солнце заставляло Наполеона жмуриться. Но он все равно не хотел переменять глаза обратно, пока не удостоверится, что угроза миновала. Кровь пропитала его штаны насквозь и, стоило ему сесть прямее, она залилась в ботинки, но он слишком вымотался, чтобы думать об этом. Магия Ильи успокоилась. Она сворачивалась вокруг него, гладила его кожу, и синяки выцветали. Отдельные ее усы дотягивались до Наполеона, оборачивались вокруг его запястья или просто касались тыльной стороны руки. Наполеон подумал, что если бы магия могла, она бы мурлыкала. — Лучше бы Уэверли найти нам работу, — наконец сказал Наполеон. Он посмотрел на тонкую струйку дыма над пепельницей. — Мы сожгли мосты. Сандерс с радостью использует это как повод, чтобы затянуть ошейник, но я это переживу. Он посмотрел на Илью: — Оно того стоило. Илья смотрел на Наполеона. — Это больно? — спросил он. Большим пальцем он провел по внутренней стороне запястья Наполеона, там, где под кожей сидели руны. — Оставаться в одном облике так долго? — Форме, не облике, — поправил Наполеон. — Обычно нет. Большую часть времени это просто… зуд под кожей. Я могу его игнорировать. Больно, только если я пытаюсь перемениться — да и то, в зависимости от того, насколько большая перемена. Кое-что я по-прежнему могу. Илья кивнул и посмотрел на него: — Твои глаза, — нерешительно сказал он. — Они… это перемена? — Жутковато, знаю, — с тихим смешком ответил Наполеон. — Но я так вижу больше. Могу разглядеть твою магию. Не все, только общие черты, но этого хватит, чтобы помочь. Илья уставился на него: — Как она выглядит? Наполеон подумал. Когда он впервые увидел Илью в Берлине, в погоне за ним и Габи, его это напугало. Он никогда не видел ничего похожего на магию, вырывавшуюся из этого нелюдя, и тогда он впервые за очень долгое время усомнился в собственной неуязвимости. Если бы ему задали этот вопрос тогда, он бы сказал, что это что-то из ночных кошмаров. Если бы ему задали этот вопрос, когда он был привязан к креслу Руди и смотрел на ждущую его фотографий пустоту в альбоме — но видел побеги магии, вьющиеся из-под двери и скручивающиеся вокруг Руди, непоколебимые и ждущие только команды, — он бы сказал, что она выглядела как спасение. — Она… зеленая, — сказал он вместо всего этого, и глаза Ильи расширились от удивления. — Очень темная, но не черная, как мне сначала показалось. Те края, которые я вижу — темно-зеленые, как сосновый бор. Живые. — Он посмотрел Илье в глаза. — Она красивая. Наполеон не знал, чего именно ожидали Габи и Уэверли, но явно не этого. Он услышал, как Габи позвала их от двери, но успел только стянуть полы рубашки Ильи там, где рванул их, и потыкать его в бок, чтобы разбудить, пока гости не показались в двери террасы. — Господи Боже! — воскликнул Уэверли. Габи замерла, а затем бросилась на колени рядом с Ильей — ее рот был открыт от ужаса — и прижала пальцы к его сонной артерии. — А, — сказал Наполеон, не сводя глаз с Габи. Илья дремал, используя это время, чтобы восстановиться. Наполеон знал, что Габи думала только об Илье прямо сейчас — но глядя на нее, он не мог не вспоминать одинокую лампочку и держащие его ремни. Что-то странное подергивалось под его кожей — ему хотелось заслонить собой Илью. И это было ему в новинку. Наполеон отложил эту мысль. Уэверли и Габи во все глаза смотрели на него. — М… Это не то, чем кажется? — Мальчик мой, я не буду даже пытаться предположить, что это, — заметил Уэверли. — Ты не мог бы объяснить? Илья шевельнулся рядом с ним и сжал руку Наполеона. — Большевик? — сказал Наполеон, наклонившись к нему. — Просыпайся. Тут у нас несколько обеспокоенные люди, интересующиеся, почему мы сидим в половине твоей крови. — Скорее трети, — пробормотал Илья. Он выпрямился со стоном, прижал свободную руку ко лбу и зажмурился. — Ох, как долго… — Всего несколько минут, — Наполеон толкнул его в бок. — Габи и Уэверли здесь. Илья резко открыл глаза. Он поморщился, увидев склонившуюся над ним Габи, и едва заметно сдвинулся к боку Наполеона. — Аккуратнее с брюками, Габи, — ровно сказал Наполеон. — Нашу одежду уже не спасти, но тебе пачкаться во всей этой крови бессмысленно. Габи выпрямилась: — Что тут к дьяволу произошло? — Давайте по порядку. — Наполеон выпрямился и посмотрел на Уэверли. — Почему вы здесь? Сэр. Уэверли приподнял бровь: — Я нахожу ваши приоритеты любопытными, но отвечу. Ваши кураторы согласились сохранить эту маленькую команду на некоторое время. Считайте это займом на обозримое будущее. Илья бросил взгляд на Наполеона. — Это может сработать, — заметил тот. Но он видел сомнение во взгляде Ильи. — Честно говоря, нам не то что бы есть, что терять, Большевик, — ответил он на него. — Мы тут сожгли слишком много мостов. Наполеон обернулся к Уэверли: — Что именно сказал вам Олег при этом? Мне плевать на Сандерса, пусть горит в аду. Что сказал Олег? — Много всего про дипломатию и поддержку сотрудничества между всеми нациями, — ответил Уэверли, внимательно глядя на все еще дымящуюся перевернутую пепельницу. — А потом он сказал, что Курякин остается верным солдатом своей Отчизны, но находится под моим командованием, пока Москва не отзовет его. Он повернулся к Илье: — Уверен, Олег скажет вам при личной встрече намного больше. Но вы под моим командованием и в моем агентстве, и потому ожидается, что вы будете следовать моим приказам. Он окинул взглядом их обоих: — Этого достаточно? — Большевик? — негромко спросил Наполеон. Илья подумал пару мгновений: — Это может сработать, — сказал он наконец и посмотрел снизу вверх на Уэверли: — Если Олег передал… командование вам, я ничего не могу с этим поделать. Уэверли взглянул на него неожиданно серьезно: — Я могу пообещать вам, Курякин, что предприму все возможное, чтобы оправдать оказанное мне доверие. Илья фыркнул: — Красивые слова, — прошептал он. — Посмотрим, как будет на деле. Ковбой? — Ну, пока я не в камере, я в порядке, — Наполеон откинулся на стену и бросил взгляд вниз: он все еще удерживал руку Ильи. — Вся эта кровь становится отвратительной. Счет за химчистку, кстати, я тебе пришлю. — Ради тебя я это сожгу, — пробормотал Илья со смешком. — И тогда ты мне должен новую рубашку. — Да я просто спущусь и куплю десяток за три доллара, — подколол его Наполеон. — А может, наконец воспользуюсь возможностью купить тебе нормальную одежду. Сшитую на заказ. — Только попробуй, и я скину тебя с террасы. Габи рассержено выдохнула, и Наполеон вздрогнул. Он напрочь забыл, что она была рядом. — Мне кто-нибудь расскажет, что за чертовщина тут произошла? Наполеон посмотрел на Илью и встретил его ответный взгляд: — Ровно столько, сколько захочешь, — мягко сказал он. — Если только ты не хочешь, чтобы я… — Думаю, он уже знает, — сказал Илья, глядя на Уэверли в упор. — Но да, я объясню. Внутри. Без всей этой крови. — А, — Уэверли достал из кармана платок, — вот. Позвольте. Наполеон взглянул на него: — Без обид, но по-моему, нам понадобится что-то побольше. Уэверли улыбнулся: — Он и есть немного больше. — Он пробормотал несколько слов себе под нос и протянул его. — Просто проведите, и он сработает. Наполеон взял его первым. Была короткая вспышка, слабый запах меди и ощущение прохладного дуновения. Он посмотрел вниз: его руки, до того в крови по самые запястья, теперь были абсолютно чистыми. Даже его брюки были чистыми, хотя и крайне нуждались в отпаривании. Потом его взял Илья, и Наполеон увидел, как кровь высыхает и рассыпается пылью. Илья хмыкнул: –– Полезно. — Ограниченно, боюсь, — Уэверли кивнул в сторону комнаты. — Пойдемте. Ноги Наполеона затекли. Он, поморщившись, был вынужден был опереться на стену, пока кровообращение восстанавливалось. Илья продолжал сидеть на полу, медленно сгибая и разгибая ноги. — Все на круги своя? — спросил он. — Более или менее, — ответил Илья. Он поднялся, отталкиваясь от пола одной рукой; встал на колени и замер. Наполеон успел увидеть мелькнувшую на его лице гримасу. — Иисусе, я чувствую себя старым, просто глядя на тебя. — Наполеон бросил предупреждающий взгляд на Габи, потянувшуюся было вперед, и подхватил Илью под руку. — Все в порядке? — тихо пробормотал он Илье на ухо, так, что слышал только тот. Илья едва заметно кивнул. Наполеон взял его покрепче и подхватил за талию: — Готов? Пошли. Илья почти упал в тот момент, когда встал на ноги. Наполеон подхватил его, подтянул вверх и закинул его руку себе на плечо с драматическим вдохом: — Господи, а ты тяжелый. Пойдем, пока не свалились оба и не сделали из себя двух идиотов. — В твоем случае об этом беспокоиться поздно, — пробормотал Илья, закатывая глаза. Они пошатываясь вышли с балкона в комнату. Илья хромал, пока они обходили всю мебель — прекрасно вписывающуюся в эстетику отеля, но совершенно бесполезную — и Наполеон опустил его на диван, который было уже ничем не испортить. — Только дай знать, и я выгоню их обоих, а мы наконец сможем хоть немного поспать, — прошептал он Илье на ухо и сделал шаг назад. Пустота вместо тепла рядом была странно тревожащей. Илья запрокинул голову на спинку дивана и дождался, пока Габи и Уэверли займут кресла напротив: — Откуда мне начать рассказывать? — Можешь начать там, где ты сидишь в луже своей крови, — прошипела Габи. — И почему у тебя на груди выгоревшие руны. Если точнее, руны стазиса — а они опасны. Наполеон приподнял бровь: — Если их неверно использовать. Уверяю тебя, я знал, что делаю. А насчет крови… Илья? — Он разлил виски по двум бокалам и передал один Илье. — Это твоя история. Илья выпил виски залпом. Наполеон налил еще, устроился на диване рядом и передал ему бокал. На этот раз Илья сделал глоток и наклонился вперед, опираясь на колени. Он посмотрел сначала на Уэверли, потом на Габи. — Что вы знаете о магии договора? — Магия договора? — переспросила Габи. — Это… это суеверия. А даже если нет, она исчезла давным-давно. Столетия назад. Все, с чем можно было заключить подобный договор, исчезло. Если бы нет, мы бы знали. Верно, сэр? Уэверли хмыкнул: — Не совсем, Теллер. Я давно подозревал, что Москва обнаружила что-то, погребенное под Кремлем, и использует его в своих целях. Были слухи о людях, входивших в те подземелья и возвращавшихся оттуда с невероятными способностями — и все как один на службе своей стране. Насколько я понимаю, Курякин, эти слухи имеют некоторые основания? Илья сидел, напряженно выпрямившись. Наполеон незаметно толкнул его коленом. — Имеют. — Коротко ответил Илья. — Я один из них. Но вы это и так подозревали. Уэверли склонил голову набок. В соседнем кресле Габи почти дрожала от нетерпения, но сдерживалась, пока Уэверли рассматривал Илью. — Сжечь эти схемы прямо противоречило вашим приказам, Курякин. Для вас лично это предполагало суровые последствия. Я искренне удивлен, что вы все еще на ногах. — Мы нашли, как это обойти, — не удержался Наполеон. — Наверное. Ну, учитывая, что он сидит тут, а не лежит мертвым на балконе, думаю, сработало, но такая магия… — он помахал рукой в воздухе, — каверзна. Илья кивнул: — Клятва важнее приказа, — сказал он Уэверли. — Особенно когда эти приказы… Эти схемы начали бы войну. Неважно, у кого бы они оказались. Отдать их Олегу значило подвергнуть опасности мою Родину. Я поклялся ее защищать. — Насколько я могу судить, вы приняли совершенно правильное решение, — сказал Уэверли. Его голос прозвучал мягко, но Наполеон увидел, как Илью затопило облегчение. Он немного откинулся на диване, и его нога теперь касалась ноги Наполеона. Тыльную сторону ладони Наполеона тронула магия. Он удержался от того, чтобы посмотреть на неё, но повернул руку, позволяя магии обвиться вокруг. — Лучше? — тихо спросил он Илью. Он видел, как бледные синяки появлялись и исчезали на скуле Ильи, пока тот осмыслял ситуацию, но дальше не шли. Наполеон надеялся, что подтверждение правильности решения от человека, под чьим формальным командованием Илья находился, не даст ранам снова открыться. Илья хмыкнул. Габи наклонилась вперед, глядя изучающе, и Наполеон узнал это выражение лица. Именно так она смотрела на некоторые фотографии Виктории всего несколько дней назад. Как будто если она заглянет достаточно глубоко, она сможет сложить все фрагменты головоломки. Он инстинктивно вздрогнул и сделал глоток виски, пряча свою реакцию. Господи, как он устал. И если он устал, то Илья, скорее всего, устал смертельно. — Итак, — начала Габи. — Под Москвой существует нечто, с чем ты заключил договор в обмен на свои жуткие способности. И из-за того, что ты должен подчиняться приказам, твоя магия разрывает тебя на части? Илья, было расслабившийся, напрягся снова: — В целом, верно, — коротко ответил он. — А все считают, что это я чокнутая с зачарованной механикой, — заметила Габи. Она откинулась со смехом: — Господи боже, да по сравнению с вами двумя я почти нормальна. Наполеон улыбнулся ей. Его улыбка была чуть слишком зубастой, чтобы быть человеческой, — и Габи, как он и хотел, моргнула и подалась назад, перестав смеяться. Он переменил свои зубы обратно к человеческим и отпил виски снова. В свое время он раскусил достаточно стаканов, чтобы научиться этому трюку. — И как же в эту картинку вписывается наша дорогая Габи? — спросил он. — Насколько я понимаю, Большевик и я будем напарниками, так же, как и на этой миссии. У тебя определенно есть способности для этой игры, но спящий агент и одна полевая миссия не равны полевому агенту. Не на нашем уровне. — Всю эту миссию вы провели, споря друг с другом, — ровно сказала Габи. — Все бы пошло прахом без Уэверли. Без меня. — Мы выполнили миссию, — сказал Илья, в его голосе было легкое напряжение. — Неважно, как. — Разве что работа предполагает предательство напарников без предупреждения, — заметил Наполеон. Он отпил виски, игнорируя судорожный вдох Ильи и не отводя взгляд от Габи. — У меня был приказ, — ответила Габи, глядя на Уэверли, но тот молча смотрел и слушал. — Мне он не нравился, но это было необходимо. Наполеон кивнул: — Уверен, ты так и думала. — Непохоже, что бы у Ильи были с этим проблемы, — сказала напряженно Габи. Наполеон заметил, как она инстинктивно коснулась предплечья, где в рукаве был ее жезл. — Он понимает, что я выполняла приказ. — Задумайся на секунду, — ответил Наполеон. — О том, что ты сейчас узнала. И попробуй представить, что именно Илья, из всех, кто сейчас находится в комнате, может думать о твоем «я просто выполняла приказы». Еще одно легкое касание магии к его шее, а спустя секунду — скулы. Наполеон подавил порыв податься ему навстречу. — Да и потом, — добавил он. — Его просто травили собаками. А меня притащили и связали, чтобы твой дядя мог развлечься. Если бы Илья не счел нужным вернуться за мной, я бы сейчас был разложен по банкам. Он снова глотнул виски, отчаянно желая, чтобы его рука со стаканом не дрожала. У него в ушах все еще звучали слова, которые могли оказаться последними в его жизни. О том, что делают с попавшимися нелюдями, сочиняли детские считалки. В ту секунду, как он открыл глаза и увидел ухмылку Руди, он знал, что его ждет. Илья коснулся его руки: — Я бы даже тебя на это не обрек. Габи нахмурилась: — Руди был… ужасен, но ты… ты бы пережил пытки. Я читала твое досье. Рядом с ним напрягся Илья. Наполеон неверяще смотрел на Габи: — Прости, ты думала, мы говорим о простых пытках? Габи, твой дядя был счастлив от возможности препарировать меня. Изучить меня. Выяснить, как работает магия перевертышей. А ты думала, что он от меня хотел? Габи смотрела на него широко открытыми глазами. — Ты человек, — сказал Наполеон, произнося это слово так, как он не раз слышал произносили слово «нелюдь». — Ты можешь быть блестящим, гениальным заклинателем, но ты все еще человек. Ты понятия не имеешь, как это, когда люди отчаянно хотят получить тебя, чтобы вывернуть наизнанку. Провести над тобой эксперименты. Ее взгляд метнулся к Илье. — Он тоже человек, — тихо сказала она. — Да? Наполеон был чертовски уверен в ответе на этот вопрос. Нелюди видят своих издалека. Но он все равно спросил: — Большевик? — Больше нет, — негромко ответил Илья. — Уже давно. — Я слишком устал, чтобы разбираться в тонкостях, но рожденный или обращенный — неважно. Важно, что есть сейчас. Так что нет, мы оба нелюди. И тебе не понять, что это значит. — Наполеон тонко улыбнулся ей поверх бокала. — Боюсь, это доступно только для нелюдей. Габи потупилась: — Мне жаль. Если бы я знала… — …то сделала бы то же самое, — прервал ее Наполеон. — Предлагаю не начинать это новое партнерство с вранья. Магия коснулась тыльной стороны его ладони, скользнула под его пальцы, убеждая разжать стакан. Наполеон едва заметно кивнул. — И всё же, — сказала Габи. — Простите. — Спасибо, девочка из мастерской, — ответил Илья вместо промолчавшего Наполеона и посмотрел на Уэверли: — У вас есть для нас новая миссия? — Несколько щекотливая ситуация в Стамбуле, но мы уедем не раньше завтрашнего дня, — Уэверли посмотрел на них обоих. — Я сообщу вам подробности к вечеру. Возможно — просто в качестве предложения — вы оба могли бы потратить этот день на отдых. Есть некоторые детали, которые мне нужно обсудить с вами позднее, но если у вас нет никаких срочных вопросов, мне пора. Теллер? Габи поднялась на ноги: — Увидимся позже. Вы оба выглядите ужасно, Бога ради, поспите. Она направилась к выходу, прихватив по дороге бутылку виски, следом вышел Уэверли и закрыл дверь за собой. Наполеон повалился на диван. Он выпил залпом свой виски, поморщившись, когда тот обжег горло: — Так. Все прошло… неплохо. Наверное. Он уставился на стену напротив: — Думаю, работать на Уэверли лучше, чем на Сандерса или Олега. Он выглядит несколько более склонным к сотрудничеству. — Мир во всем мире — это несбыточная мечта, — пробормотал Илья. Он коснулся коленом колена Наполеона: — Я не думал о Руди, когда Габи пыталась передо мной извиниться. — Все нормально, — сказал Наполеон, наклонился вперед, опершись локтями о колени, и уставился на ковер. — Я понимаю. Ты знаешь лучше всех, что… Ты понял. Илья кивнул: — Меня вскрывали однажды, — он осушил свой бокал. — Нацисты. — Это всегда чертовы нацисты, — пробормотал Наполеон. — У них это просто фетиш. Илья фыркнул: — Я могу вырастить новую печень за десять минут. И при этом свернуть головы шестерым. Если меня не отвлекать. — Да уж, это впечатляет, — Наполеон постучал пальцем по колену. — Надо поспать, пока можем. Не умаляя твои очевидные умения и все такое — ты сможешь дойти до своей комнаты? Илья помолчал мгновение, а потом пробормотал: — Там все вдребезги. Наполеон приподнял бровь, глядя на него: — Прости? Теперь Илья выглядел по-настоящему смущенным: — Я… там сломал кое-что. Когда Олег отдал приказ. — Большевик, я тронут, — заухмылялся Наполеон. — Ты разгромил номер из-за старого доброго меня? Ты же знаешь, они включат это в расходы на миссию. Сандерс будет в восторге, когда получит счет. Он бросил взгляд на спальню: — Если хочешь, оставайся на диване. Просто на случай остаточных эффектов, мне лучше быть рядом. — Я сегодня чуть не умер. Мне нужна кровать. — Ну, это я спас тебе жизнь, так что кровать положена мне, — задумчиво сказал Наполеон, поднимаясь на ноги. Может, стоило налить себе ещё. — И кроме того, это мой номер. — Это номер гостиницы. И ты за него даже не платишь, так что он не твой ни в каком смысле, — Илья попытался подняться, но повалился обратно на диван. Он протянул бокал Наполеону за новой порцией. Несколько минут они сидели молча, то и дело отпивая виски. Наполеон чувствовал магию, свивающуюся вокруг его ладони, задевающую его скулу, его бок со стороны Ильи. Он не реагировал на нее. — Я действительно думаю, что Уэверли может быть хорошим вариантом, — продолжил он после того, как допил виски. — Все могло закончиться хуже, чем тем, что нас двоих наняли. Илья взглянул на него, но Наполеон отмахнулся: — Ты знаешь, о чем я. Мы можем быть чертовски хорошими агентами, лучшими среди своих, но мы и проблема. Я перевертыш на поводке. Ты… — Он споткнулся. — Как вы себя называете? Илья пожал плечами: — Таких, как мы, когда-то давно называли варлоками, но это у вас на Западе. Москва официально называет нас красными магами в документах. Или просто агентами. В зависимости от уровня секретности. — А вы сами как себя зовете? — спросил Наполеон. — Без обид, но красные маги — это несколько претенциозно. — Сами? — Илья коротко рассмеялся. — Zhar-ptitsy . — Жар-птицы, — перевел Наполеон и хмыкнул: — Кажется, этот миф я знаю. Вестники гибели для тех, кто держит их в неволе, но даруют удачу тем, кто с ними добр. — Он усмехнулся. — Это неожиданно оптимистично для тебя, Большевик. Но мне нравится. — Глаза Ильи светились ровным серебряным светом. — Тебе идёт. Тот допил бокал и поставил его на кофейный столик: — Поживем-увидим, как будет с Уэверли. Но вряд ли он хуже того, что было. — Он тряхнул головой. — По крайней мере, он не человек. Это может помочь. — Погоди, Уэверли — нелюдь? — Наполеон уставился на Илью. — Серьезно? Откуда, черт побери, ты это знаешь? И как я мог это не заметить? Илья пожал плечами: — Я вижу. Это что-то слабое, может, что-то от его деда или прадеда. Но это есть. — Он постучал по клейму, лениво кружащемуся по запястью, — я просто знаю. — Так ты знал обо мне… — С того момента, как увидел в Берлине, разумеется. Мне надо быть рядом, и без усилия я могу сказать только, человек или нет, но в этом не ошибаюсь. — Ха, — Наполеон откинулся назад, размышляя, — ну, имеет смысл, вообще говоря. Я даже в ошейнике могу определить в другом перевертыша, вне зависимости от его формы, если буду рядом достаточно долго. Думаю, это что-то эволюционное. Дети перевертышей могут полноценно переменяться уже к двум-трем годам. Наверное, для родителей было бы кошмаром, если бы они не могли найти в толпе своего ребенка просто потому, что тот сменил облик. Илья фыркнул: — Уверен, ты устраивал своей матери веселую жизнь. — О да. Виски быстро кончился. Наполеон со вздохом поднялся на ноги: — Господи боже, как же я вымотался. И если я вымотался, не хочу даже думать, как чувствуешь себя ты. — Как будто я почти умер, а потом не умер, — Илья выпрямился. Но даже это, казалось, потребовало от него невероятного усилия. Он посмотрел вверх на Наполеона. — Спасибо, Ковбой. — Так, ты становишься тревожаще искренним, тебе точно надо лечь. Наполеон протянул ему руку и помог подняться на ноги. Илья покачнулся, и Наполеон инстинктивно подхватил его, удерживая стоя: — Да и за что? Илья метнул на него взгляд — по крайней мере, попытался, цепляясь за Наполеона: — Ты знаешь, за что. Наполеон усмехнулся и начал пробираться, поддерживая Илью, мимо мебели номера в спальню: — Может, я просто хочу услышать, как ты это скажешь. Он знал, что Илья закатил глаза. Скользнувшая вдоль его бока магия ощутимо пихнула его под ребра, и Наполеон инстинктивно оттолкнул ее: — Веди себя прилично, иначе в следующий раз спасать тебя не буду. Они дошли до спальни, и Илья отпустил его, прошел, спотыкаясь, последние несколько шагов и благодарно упал в кровать: — Я сплю. — Ты снимаешь обувь и куртку, пока не угробил простыни, вот что ты делаешь. Илья выпутался из куртки, и Наполеон пошел ее повесить. Когда он вернулся, глаза Ильи были уже закрыты. Постель выглядела невероятно привлекательно. Наполеон потянулся и потыкал в Илью пальцем: — Не возражаешь, если я займу вторую сторону? Я чертовски вымотался, Большевик. Илья что-то пробормотал. — Сочту это за разрешение, — сказал Наполеон. Он снял жилет и повесил его в шкаф. Брюки были уже безнадежно измяты, так что он мог спать прямо в них. Илья вытянулся на покрывале. Наполеон сел на другой край, потом прислонился к изголовью. Его все еще не растерзали. И не скинули с кровати магией. Господи боже, эта кровать была, похоже, самым удобной в его жизни. Его глаза закрывались. Ему было наплевать на солнечный свет из окна — встать, чтобы задернуть шторы, казалось задачей непосильной. Он почти уснул, когда Илья шевельнулся: — Ковбой, — хрипло сказал он. Наполеон перекатился на другой бок, чтобы смотреть на него. Илья повернулся к нему, глядя в ответ прищуренным взглядом. — Что? — Спасибо, — тихо сказал Илья. — За то, что остался. Когда я думал… Наполеон помолчал. Он этого не ожидал. — Я знаю, что ты тоже воевал, — наконец ответил он. — Мы видели достаточно смертей. Если бы ты был на моем месте, ты поступил бы так же. — Я бы меньше переживал за свои тряпки, — сказал Илья. Его глаза светились серебром. — Но да. Я бы остался до конца. — Знаешь, Большевик, я думаю, это начало прекрасной дружбы. Илья закрыл глаза: — Процитируй мне «Касабланку» еще раз, и я задушу тебя подушкой.