Сопливые дни

Была ночь. Капли дождя лениво, но настойчиво барабанили по окну в палате, нарушая тишину своим мелодичным, но неуютным звуком. Уитли шмыгал носом и смотрел в потолок расфокусированным взглядом, не в силах уснуть, из-за проклятого насморка и кашля. «Ну вот, вышел пару раз в магазин без пальто и простудился! Отвратительно…» С наступлением осени постепенно становилось всё холоднее, дождливее и ветренее. Как Уитли выяснил, он оказался довольно мерзлявым созданием, которого может заставить стучать зубами даже обычный осенний ветерок, что казалось, пронизывал его до самых костей. Будучи ранее машиной, Уитли мог ощущать температуру, но он не был НАСТОЛЬКО к ней чувствителен. Как выяснилось, человеческая оболочка обладает огромным ворохом недостатков, с которыми ничего нельзя поделать и ему оставалось только поражаться, как со всем этим ужасом Челл выживала в Комплексе всё это время. Кстати о недостатках! Уитли в очередной раз громко чихнул, снова шмыгнув носом. Одним из таких существенных минусом была и способность человеческого тела подхватывать разного рода болячки. Безусловно, у разнообразных устройств тоже была подобная штука, они могли подхватить всякие вирусы или другие вредоносные программы, которые влияли на производительность, или к примеру, какие-то запчасти ломались и выходили из строя. Если так подумать, то человеческое тело не так уж сильно отличается от какого-нибудь ноутбука. Но НЕТ! Отличия очень даже ощутимые. Как минимум потому, что если ноутбук пару раз вынести осенним днём на улицу, то он не выйдет из строя с «адскими страданиями». Уитли продолжал удивляться тому, насколько же люди в самом деле хрупкие и любое негативное воздействие может нанести существенный вред. Особенно ему, после продолжительного стазиса длинной в неопределённые количество десятилетий, из-за чего его иммунитет самую малость, был практически уничтожен. Прожив около полутора месяца на поверхности, Уитли постепенно, неспешно, маленькими шажками и с постоянными жалобами, но привыкал к своему старому-новому телу. Ему всё ещё было в нём некомфортно, учитывая, что всякие людские процессы всегда казались ему мерзкими, но стоило признать, чувствовал он себя всё же лучше, чем в первые дни, когда всё, что он мог делать — это бесконечно валяться кучей локтей и коленок на диване и чувствовать боль в каждом суставе, после долгих лет консервации. Но в конце концов, всё более менее пришло в норму и Уитли смог ходить без постоянно ноющих мышц. В какой-то момент, он даже смог насладиться новыми ощущениями, когда для него открылись новые возможности, такие как вкус свежего хлеба, который испекла Челл, или к примеру, он ощущал как от её прикосновений, у него пробегали приятные мурашки по коже, а сердце кажется, уходило вскачь. Просто… Это казалось таким прекрасным, светлым и тёплым ощущением, что он мгновенно забывал обо всём остальном. Но сейчас он лежал в палате Доктора Диллон. Его измученное кашлем горло молило о пощаде, нос напрочь отказывался втягивать воздух, под глазами чётко прослеживались круги из-за недосыпа и его лихорадило. Неприятные ощущения заполонили собой весь мир и впились в него, не давая спокойно уснуть, несмотря на тяжёлые веки, явно говорящие об усталости. Но самое ужасное было даже не это. Когда появились первые симптомы, Уитли не понимал, что вообще происходит и списывал всё на какие-то ошибки его организма. Но разумеется, от внимания Челл его ухудшение состояния не ускользнуло, так что она отнеслась к этому со всей серьёзностью. По-началу, ему даже нравилось, что она начала уделять ему столько внимания и заботы, проверяла его температуру, спрашивала, как он себя чувствует и утешала тем, что это скоро пройдёт. Но потом ему стало хуже и она уже безо всяких сомнений, отправила его к Виктории, где Док настояла на том, чтобы он полежал в её палате до выздоровления, для того чтобы не разносить заразу. Разумеется, Челл его навещала, она всё ещё приносила ему вкусные бублики и несмотря на запреты Вик, дарила ему нежные, пока ещё неловкие поцелуи в щёку или лоб. Пока она была рядом, он был готов чуть ли не прыгать от счастья. Он тянулся к ней. Ему было хорошо с ней… И вот именно её отсутствие ощущалось невыносимее всего, когда она уходила. Он лежал в палате только третью ночь, но уже чувствовал себя ужасно. Он привык к их маленькому домику; Привык засыпать с ней в обнимку, зарываясь носом в её тёмные волосы; Привык к тихому журчанию мелодий из радио на кухне; Привык к этим тёплым и солнечным ощущениям, которые ему начало дарить то место. Палата после их мирного и уютного гнёздышка казалась пустой и одинокой. Только когда тебя накрывает волна скуки, бесконечного насморка и пустоты на душе, начинаешь осознавать, насколько же на самом деле зависишь от неё. Именно она привела его в этот мир, научила жизни здесь, подарила настоящий дом и самое главное – причину оставаться, причину жить… Рано или поздно, Уитли начинали посещать не самые приятные мысли. Он утратил сон, признаться, не только из-за болезни, но и из-за того, что рядом не было самого близкого ему человека на свете. Вся эта ситуация ему немного напоминала как тогда, он застрял в космосе, даже не имея возможности попросить прощения за всё, что натворил. Конечно, сейчас всё было не настолько ужасно, учитывая, что он не был НАСТОЛЬКО одинок. Уитли уверен, что с тем гнусным временем мало что сможет сравниться. И всё же… Какое-то схожее ощущение прослеживалось. Дождь всё ещё барабанил по окну, монотонно и теперь скорее успокаивающе, постепенно убаюкивая его уставший разум. Уже где-то на границе сна, Уитли тихо промямлил: — Спокойной ночи, Челл… И погрузился в царство Морфея. *** Всё словно пребывало в тумане, состоявшем из помех. Время застыло в холодных залах Комплекса, наполненным безжизненным металлом, венами бесконечных проводов и сердцебиением в виде гудения, ровного фона, который как бы оставался незаметным, но создавал не очень комфортное ощущение, что несмотря на холод — это место далеко не так мертво, как на первый взгляд. Воздух казался напряжённым, затхлым и до тошноты стерильным. Буквально всё в этом месте говорило о том, что здесь царит лишь расчётливый, бесчеловечный механизм, а органическая неопрятность — чужда. Уитли в страхе застыл. Волосы встали дыбом, ставшее привычным сердцебиение исчезло, всё тело пронизывала неумолкающая дрожь. Его глаза метались из стороны в угол, медленно но верно, всё больше убеждаясь в том, что он как загнанный в капкан кролик, попал в смертельную ловушку, из которой ранее, чудом(иначе не назовёшь) смог выбраться. Этот мир… Родной для него и в то же время, абсолютно ненавистный, где ему нет места. Сколько жизней он тут прожил?... Эти панельные стены, решётчатые мостики, рельсы, по которым он раньше ездил когда-то и которые тянутся невообразимо далеко… Эти сети воздуховодов и пронизывающее, до боли страшное ощущение… Ощущение, которое сколько бы ни силился он забыть, оно постоянно напоминало о себе где-то на самых затворках его разума, намертво вбитое в подкорку. Он хотел закричать, но только в немом ужасе открыл рот, не в силах выдавить из себя хоть какой-то звук. Всё одновременно было чётким и размытым. Чёрно-белые оттенки окружали его, давили на него, но он продолжал молчать, пока наконец, шок не прошёл и он снова не смог с силой вдохнуть хоть немного воздуха, наполнив ими лёгкие. Теперь он слышал и сердцебиение. Оцепенение спало и Уитли, всё это время, стоявший полностью неподвижно, вдруг заметался, начал дёргать руками невнятно жестикулируя и наконец издал: — ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! НЕТ-НЕТ-НЕТ! ТОЛЬКО НЕ СНОВА!... — В его голосе было столько отчаяния, страха и ужаса, что он больше походил на жалобный вой. — Оу… Кажется, став человеком, ты перенял их дурацкие привычки постоянно кричать. Хотя, ты ведь идиот, я и забыла, что ты и раньше был не шибко то воспитанным. — Голос звучал одновременно отовсюду. В нём не слышалось ничего, кроме скуки, мимолётной злобы и бесконечного холода. «ЭТОТ ГОЛОС». Он больше никогда не хотел его слышать. Сколько страданий Она ему причинила… Снова и снова доказывала, что он ни на что не способен; Снова и снова вырывала у него малейшую надежду, желая разбить его и унизить; Снова и снова заставляла вспоминать о своих ужасных ошибках, о которых он будет сожалеть до конца своих дней… Страх всё ещё окутывал его, он ощущал своё бешенное сердцебиение, которое стучало в висках, ощущал как всё его существо внутри сжалось под натиском этого ужаса… Но всё же… Что-то изменилось. Уитли никогда не считал себя храбрецом, он всегда нехотя но добровольно принимал факт того, что он самый настоящий трус, который уже не раз это доказал… И всё-таки, какая-то частичка его, которая успела немного вырасти в нём за всё то время, что он провёл в Эдеме, придала ему неожиданный прилив небольшой уверенности в себе. Глупой, абсурдной, безнадёжно провальной и искалеченной, но существующей. Страх уступил место гневу и внезапной твёрдости, хоть и всё ещё отдающей растерянностью. — Нет! Это всё нереально! П-просто не может быть реальным… Я прошёл долгий путь и уже не тот Уитли, которым был когда-то, к-когда мне не хватало смелости и уверенности в своих силах. Но сейчас, д-дамочка, я другой! Ясно!? — Голос дрожал, слова звучали неестественно и натянуто, он даже толком не понимал, что говорит, но по крайней мере, он старался не выказывать страха. Да, заикаясь и всё ещё не в состоянии унять дрожь, но всё же. — Неужели? — Голос прозвучал ужасно скучающе и создавалось впечатление, будто бы всё сказанное прошло словно сквозь Неё, не более, чем пустой звук. — Знаешь, какой урок я выучила из всей этой истории? Такая бесхребетная форма жизни как ты, не способна меняться. Признай, ведь ты ни капли не изменился. Как был эгоистичным идиотом, таким и остался. — Её голос стал ещё холоднее. — Ты был создан, чтобы только мешать и приносить проблемы. Даже самому себе. От каждого сказанного Ею слова, он вздрагивал. Они больно впивались в его душу, разрывая на куски, но какая-то часть его всё ещё сопротивлялась, несмотря на то, что раньше он бы уже растерял своё хрупкое самообладание. Ненависть к Ней. Вот что позволяло ему говорить с не меньшим запалом. Ненависть пересилила страх… Питаемый гневом, Уитли выпалил: — Кто бы говорил! Уж кто-кто, а единственная, кто не способен меняться, так это ты! Как была стервозной маньячкой, такой и осталась! Челл меня изменила! Она показала мне, что такое настоящая жизнь! Впрочем… Ты ведь никогда этого не поймёшь. Знаешь почему?! Потому что ты — психопатка! — Ах… Уитли, Уитли, Уитли… Неужели ты так до сих пор и не понял, что это твой сон? Как бы ты не пытался, сколько бы не провёл времени на поверхности, какая-то часть тебя давно отравлена, избита и сломана. — Постепенно Её голос превращался в его собственный. — Твой разум пережил столько переносов, что в конце концов, дал трещину. Ты неисправен. Сколько бы ты не пытался убеждать себя, что ты стал другим, в глубине души ты знаешь, что это не так. И что ты всё такой же никчёмный предатель, не способный ни на что. Ты прекрасно знаешь, что не заслуживаешь Челл и её прощения, но всё же ты получил его. И вместо того, чтобы сделать что-то полезное, ты снова и снова падаешь лицом в грязь перед ней, ты причинил ей много боли и по прежнему считаешь, что заслуживаешь её?... Гнев постепенно растаял, уступив место ужасающему ступору. «Это сон!? Я сплю!?» Каждое слово острым осколком впивалось в его сердце, постепенно расковыривая гниющие раны, которые даже с течением времени всё никак не могут зажить. Он ощущал, как гниёт изнутри, как сомнения и страх пожирают его и не оставляют после себя ничего кроме невыносимой боли. Он сам себе мешает?... Сам не желает, чтобы эти раны затянулись, таким образом, наказывая себя за всё, что натворил?... «Нет-нет-нет…» Уитли упал на колени с совершенно опустошённым взглядом, в то время как его собственный голос, звучащий отовсюду даже и не думал останавливаться. — Ты ведь и сам прекрасно понимаешь это. Ты никогда не сможешь себя простить и разве это не верно? Никакой поступок не способен искупить твои ошибки, никакие обещания не умолят твоей вины перед ней и ты это прекрасно знаешь. Сколько бы раз ты не спасал её, это не влияет на то, что ты предал её и пытался убить. Намеренно. Умышленно. Ты хотел видеть её труп! Ты хотел смотреть на то, как она умирает! — Голос стал твёрдым и вкрадчивым. — И если бы у тебя получилось, то ты бы ликовал? Или скорбел? Или просто проигнорировал, как ты обычно привык делать?... Просто сделал бы вид, словно её никогда и не существовало. Уитли судорожно зашёлся в слезах, ощущая как холодеет его тело, как холод Комплекса пронизывает его всё сильнее, но самое страшное, что это был его голос. Он сам так считает. Кошмар заключается не в том, что он снова оказался в этом месте и вынужден снова слушать Её ненавистный голос… Нет, настоящий кошмар в том, что это место и слова – это всё находится в его голове, кандалы прошлого, от которых он не в силах избавиться и которые будут окунать в это чувство снова и снова. Бороться с этим голосом бессмысленно, ведь как бы он не старался, как бы не обманывал себя, эти мысли намертво вгрызлись в его душу. Искалеченную, разбитую и сломанную. Её просто поместили в это тело, как ни в чём ни бывало и сделали вид, что она всегда была в таком состоянии. Несуразное человеческое существо, в которое он превратился, не давало возможности заблокировать весь этот кошмар. Нет. Это тело стало проклятием для него. Он до боли сжал зубы и распластался по леденеющему полу, отдающему металлической прохладой и безжизненностью. За что же с ним так… Он ведь всего лишь хотел добиться немного уважения и одобрения… Хотел пригласить хорошенькую девушку на свидание, нервно теребить свой галстук каждое утро, впопыхах спешить на работу, опаздывая в очередной раз, а потом, кто знает, завести семью, остепениться, воплотить в жизнь кучу дурацких но искренних идей, которыми он тогда искрился не потому что так предписывает программа, а потому что он сам этого хотел… Неужели он заслужил всё это?... Нет… Неужели тот человек заслужил всё это?!... Ведь тот человек, которым он когда-то был, не стремился никого убивать, не предал своего лучшего друга, не застревал в космосе на четыре года. С тех пор как он проснулся в теле металлического шара с глазом, он стал совершенно другим и перестал быть собой, хоть и имел определённые общие черты с «оригиналом». А он – просто пародия на того человека. Изуродованная часть личности давно канувшего в небытие Стивена, тело которого он занял. Впрочем, как будто у него был выбор… Уитли свернулся комочком, притянув к себе костлявые колени, не понимающий до конца, хочет он проснуться от этого кошмара или нет. Больше его голос не звучал. Больше ничего не звучало. Он медленно варился в котле собственных сомнений, в абсолютной тишине. Внезапно, всё это показалось ему страшно знакомым… Снова тишина. Снова молчаливый Комплекс сжимает его в своих сетях, подобно мотыльку угодившему в паутину, а ведь тот лишь хотел оказаться ближе к свету. «Что для меня является светом?» - внезапно для себя, подумал Уитли, чувствуя, что если он сейчас не подумает хоть о чём-то хорошем, то сойдёт с ума. Ответ был очевиден и он был крепко связан с его проблемой. Но всё же, это был ответ. «Челл... Челл является моим светом». Она была единственным лучиком в этой кромешной тьме, состоявшей из самобичеваний, угрызений совести и глубочайшего чувства вины. Он тянулся к ней, действительно как самый настоящий мотылёк, стремился согреться от её тепла и получить хотя бы немного счастья. Счастья, которого его лишили когда-то и которое он разрушил сам. И тем не менее, хоть он и не смог придумать ни одной причины, по которой она могла бы дать ему второй шанс, она всё же сделала это. И потом снова и снова. Неужели этой причиной является он сам?... От этой мысли в противовес внутреннему противному голоску, он ощутил нечто согревающее, волнами проходящее по телу. Но почему он ей нужен?... Этого видимо, ему не было суждено понять. И всё же… Несмотря на всю её доброту и готовность простить, Уитли уже ясно понял, что сам себя он простить не в силах. Он застопорился в прошлом, его древнее сознание просто не выдержало всех произошедших потрясений. А возможно, так на него повлияла та злосчастная пытка Повелительницы Комплекса, где она прокручивала в его воспоминаниях снова и снова тот злосчастный момент падения его триумфа. А возможно, дело было в космическом заточении, где он вынужден был думать о том, что произошло. Возможно, он просто слишком накрутил себя и теперь его уставший рассудок стало заедать на прошлых ошибках, не давая ему идти вперёд. Почему он просто не может отпустить всё это?... Почему его это преследует снова и снова?... Почему это всё… Просто не закончится?... Уитли и сам не заметил, как пришёл в своих мыслях к последнему вопросу за которым последовало то, чего он избегал на протяжении очень долгих лет. Он всегда хотел сохранить свою жизнь, он всегда предпринимал что угодно для этого, он всегда обманывал себя и заставлял пережить происходящие с ним ужасы, убеждая себя, что потом станет лучше… Но, почему сейчас, когда он живёт в Эдеме, где все люди к нему относятся вполне терпимо и доброжелательно, когда Челл его простила и более того, каждый день дарит ему ласку и заботу, он всё чаще сталкивается с этим?.... Почему по ощущениям ему стало только хуже?... Он радуется своей новой жизни, но вынужден быть обречён на то чтобы всегда чувствовать ужас старой, которая просачивается в его повседневность и заставляет его снова и снова вспоминать весь кошмар… А жизнь ли это?... Или лишь иллюзия?