Неверующим везёт по-своему

Внутри черными цветами распускается страх, когда Минчжу замечает на среднем пальце отвратительно-красную, вырвиглазно яркую нить, цветом напоминающую кровь из кошмаров. Девушка слабо усмехается, сдерживаясь с трудом, чтобы не расплакаться. Такой подарок Судьбы она принять не может. Минчжу закрывает рот двумя ладонями, чтобы не издать ни звука. Резко становится чересчур холодно. Это не сквозняк, это острый лед, который норовит проткнуть саму душу. Царапины на коленях, синяки на ребрах, кровоподтеки на лице–кажется, она одновременно начинает чувствовать всё. Дверь распахивается, и в комнату вваливается ненавистный человек. Мужчина рывком забрасывает в комнату плачущего ребенка и, окинув Минчжу мрачным взглядом, полным отвращения, произносит с противным причмокиванием: —Вернусь к завтрашнему вечеру. Дверь с грохотом закрывается, Минчжу дрожащими руками прижимает к себе сына, мгновенно забывая о проклятой нити. Мальчишка цепляется за ханьфу матери чересчур крепко. Настолько крепко, что ворот буквально врезается в бледную кожу. Девушка целует детский лоб, щеки, стирает пальцами слезы и смотрит пустым взглядом в дверь, за которой скрылось самое гадкое существо в мире. Минчжу позволяет ненависти поглотить себя с головой. Юная госпожа Гу чувствует, как она грязными потоками смешивается с собственной кровью, застилает глаза непроглядной пеленой отчаяния и кровожадного желания убить. Уничтожить. Стереть. Заставить мучаться. Минчжу сгорает в охватывающем ее черном облаке презрения. Она тонет в слепой ярости и всплыть не хочет не может. Девушка бросает взгляд на собственную ладонь. Красная нить буквально кричит о её бессилии. Появление подобной гадости кажется издевательством. Жестокой насмешкой. Откровенной пыткой. Родственная душа? Смешно. В сказки Минчжу уже давно не верит. Чудеса кончились, когда она сделала свой первый шаг по залитому кровью полу. Когда она переступила через тело своего брата и упала в руки будущего супруга. Чудес в её жизни не бывает. Хороших чудес– тем более. Минчжу напевает колыбельную, укачивая сына на руках, которых не чувствует. Гу Цзы засыпает, не выпуская из рук потертую ткань. —Спи.–Минчжу мягко целует сына в макушку и направляется в сторону кровати. Пустой дом хоронит её под серыми стенами, запахом дешевого алкоголя и удушающей безысходности. Нить на среднем пальце нагревается. Девушка даже не пытается её разорвать, разрезать, потому что понимает–бесполезно. Бесполезно также, как её существование. О родственной душе мужу знать необязательно. У Минчжу уже есть половинка, которая сама её нашла. Любовь всей жизни, самый верный друг и надежная опора добровольно-принудительно связала их узами брака. Минчжу хмыкает и возводит глаза к потолку. Брак заключается на Небесах. Родственную душу посылает Судьба. —Надо же было так облажаться Высшим силам.–шепчет и проваливается в беспокойный сон. Там её встречает злосчастный красный, посреди которого застывает незнакомый мужчина в зеленых одеждах и убогой маске демона. Он ничего не говорит, только протягивает руку, будто хочет прикоснуться. Минчжу делает шаг назад. Между ними–нерушимая стена, которую преодолеть невозможно. Непозволительная роскошь и слишком коварное искушение. Напрасная надежда и пугающее будущее. В эту связь Минчжу не верит. Эта связь вызывает раздражение, потому что напоминает о собственной слабости. Слабости, от которой Минчжу не в силах избавиться.

***

Ненавистный муж забирает Гу Цзы и уходит бродить по торговым рядам. Минчжу выдыхает с облегчением, когда остается в этом доме одна. Ей холодно, но спокойно. Потому что никто не пытается схватить за волосы и приложить головой о стену из-за взгляда исподлобья. Минчжу моет руки в ледяной воде, даже не смотря на свои пальцы. Смотреть на себя девушка спокойно не может. Внутри разгорается не просто недовольство, а самое искреннее отвращение к собственному телу. К самой себе. Почти такое же, какое она испытывает к мужу. Минчжу принимается за приготовление ужина, в тайне надеясь на то, что чёртов Гу уйдет и проведет ночь у какой-нибудь распутной девицы. Девушка сжимает крепче рукоять ножа. Фамилию мужа она старается лишний раз не произносить. Даже мысленно. Острое лезвие легко разрезает мясо. Минчжу замирает. Резко заносит и вонзает нож снова. И ещё. И ещё. И ещё. Только вместо свинины перед глазами–тело супруга. Она глотает слезы, которые стекают по щекам, и обессиленно опускается на невысокий табурет. Ей противно. Противно от себя. От дома. От побоев на теле сына. Ей хочется спалить этот дом и уйти вместе с маленьким Цзы. Затеряться среди людей, чтобы её никогда не нашли.

–Кому ты нужна, кроме меня?

—Действительно... Минчжу заканчивает с едой и ждет. Но ни старший, ни младший Гу не появляются. Ни вечером. Ни ночью. Ни через день. Ни через три. Ни через неделю. Девушка с тщательно скрытым ехидством сообщает любовнице супруга о том, что дома он не объявлялся. Прячет торжество на дне карих глаз. Сдерживает нервные, неверящие смешки. Минчжу Богам давно не верит. Вера кончилась, когда ни одна молитва не была услышана. Минчжу собирает скромный мешочек с вещами и уходит, оставляя за спиной горящий дом и такие же горящие воспоминания. Она должна найти сына. Муж, конечно же, будет поблизости, но до него дела нет. Вместе с пламенем, охватившим деревянную постройку, появилась мрачная решимость наступить самой себе на горло. Голоса окружающих в голове, внушающих как следует жить, замолкают, напуганные треском ледяных оков. Они разваливаются на куски, оставляя желанную свободу, приносимую теплыми потоками воскресшей надежды. Она слабо светится, наполняя темные глаза всполохами безумия. И Минчжу действительно чувствует, что сходит с ума, как только переступает невидимую границу деревни. Жажда жить вступает в смертельную схватку с последними сомнениями. Тепепь только одна дорога–вперед.

***

Минчжу останавливается, когда слышит из-за спины громкое: —Мамочка! Она неуверенно поворачивается и начинает задыхаться. Маленький Цзы срывается с места, начиная бежать в её сторону, но оказывается резко отдернут назад за ворот. Чумазый, со слезами в темных глазах, он вырывается из крепкой хватки отца, повторяя раз за разом: —Папа, там мама! Папа, пошли к маме! Мамочка! —Какая нахрен мамка?! Кажется, мир остановился. Толпа вокруг испарилась, смазалась жуткими кляксами, позволяя четко видеть только хрупкую фигурку сына. Внутри всё похолодело. Вот он, тот момент, которого Минчжу так ждала. Самое время хватать ребенка и бежать. Девушка набирается решимости взглянуть в лицо супруга твердо. Она делает глубокий вдох и поднимает карие глаза. Слова застревают в горле. Теперь и Цзы оказывается смазанным пятном. Минчжу не понимает. Ничерта не понимает. Она смотрит на ненавистное лицо, до ужаса знакомое, и теряется. Становится жарко. Она плавится изнутри. Дышать невозможно. Воздух, где воздух? Где остатки самообладания? Что происходит? Дайте ей воздуха, а то задохнётся и умрет на глазах у сына. В голове будто происходит взрыв. Будто мозг разлетается на жалкие ошмётки, оставляя пустоту. Минчжу переводит взгляд с ярко-красной, невыносимо горячей нити на ладонь супруга и хочет плакать. Это точно издевательство. Почему так? Девушка хочет позорно разреветься, но слезы отчего-то не хотят течь. В груди появляется ощущение, будто человек напротив–самое родное, что существует в этом мире. Будто они знакомы не одну жизнь. Будто в нем сошлись все вселенные, соединились все эмоции, мысли, желания. Будто чертов Гу–что-то жизненно необходимое. Минчжу начинает чувствовать себя отвратительно целой, но хочет выдрать это ощущение из сердца с корнем. Супруг разжимает руку, и ребёнок мчится со всех ног к матери, чуть ли не падая на девушку. Минчжу прижимает Гу Цзы к себе, а сама смотрит на опешившего мужа. Она вздрагивает, когда чужие губы искажаются в кривой, почти безумной улыбке. Это выражение лица ему точно не принадлежит. И Минчжу не знает, хорошо это или плохо. Слабое подозрение охватывает сознание. —Вот так взял и на халяву обзавелся сыном и женой! Ха-ха!..–Он смеётся странно. Он смеётся, как сумасшедший. Как пришибнутый на всю голову. Минчжу ловит себя на том, что смотрит завороженно. Подобное притягивается к подобному?–девушка целует сына в макушку. Стоит мужчине сделать шаг навстречу, и Минчжу произносит хриплым голосом: —Не смей подходить близко. —И что ты мне сделаешь?–немуж становится вплотную, заглядывая через глаза в саму душу, которую девушка не может от него закрыть. Он возвышается почти на голову, смотря пронзительно. Обезоруживающе. Собственнически. С вызовом на дне радужки. Минчжу пытается сделать шаг назад, но ей не дают осуществить задуманное. Чужая хватка на плече–чересчур крепкая. Гу так больно не держал. Осознание накатывает разрушающей волной. Ему противостоять она не может не хочет.

***

Ци Жун смотрит на ярко-красную нить на пальце и отказывается верить своим глазам. Подобный сюрприз выглядит гадко. Отвратительно желанная издевательская шутка. Ци Жун отбрасывает в сторону человеческую кость и прикасается к обжигающему ориентиру. Он дёргает её. Ещё раз. И ещё. Зелёный Фонарь Блуждающий в Ночи в Судьбу уже не верит. Перестал верить ещё 800 лет назад. Однако внутри что-то предательски сжимается. Где-то в самых задворках сознания он хочет сорваться с места и бежать в неизвестном направлении, чтобы увидеть существо, якобы предначертанное чем-то свыше. Ци Жун не двигается. Стоит прикрыть глаза, и демон оказывается окружён красным. Бесподобно красным. Впереди–женская фигура, совершенно невзрачная и расплывчатая. Длинные черные волосы, собранные в какое-то безобразие, серое потрёпанное ханьфу и карие глаза, из которых выливается отчаяние, и Ци Жун отчего-то ощущает его, как своё собственное. Он хочет прикоснуться. Демон хочет приблизиться, чтобы рассмотреть лучше. Ему кажется, что незнакомка вблизи намного привлекательнее, чем издалека. Девка делает шаг назад, подальше от него. В груди закипает ярость. Наебалово–философски подмечает Ци Жун. Такие сюрпризы он на хую вертел. Историй о предначертанных наслушался в детстве. Тогда казалось, что вся эта редкая херня с родственными душами–что-то неповторимое и, несомненно, замечательное. Но так казалось тогда. Сейчас Ци Жун отмахивается. Его не примут. Не полюбят. А если?... Демон задумчиво смотрит на еду и понимает, что аппетит пропал совершенно. Никакого если. Не примут. Не полюбят. И никто ему не нужен. Он сам себе любовник, друг и поддержка. Ци Жун смотрит на красивую девушку перед собой, к которой рвется мелкий, и не может переварить происходящее. Тело случайного мужика оказалось телом её мужа. А вечно ноющий Гу Цзы–их сын. Нелепость. Но внутри всё переворачивается с ног на голову, когда видит растерянность в карих глазах. В них хочется утонуть. Мир резко становится до невозможности ярким, существовать будто становится намного проще, а противно худую девку хочется привязать к себе и не отпускать. Ци Жун принимает это желание легко. —Не смей подходить близко. —И что ты мне сделаешь?–демон становится вплотную, не в силах оторвать взгляд от женского лица. Невзрачность оказывается сокровищем. Горой драгоценных камней, собранных в цельную фигуру. Их хочется трогать, ими хочется любоваться. Ими хочется заполнить окружающий мир и собственное тело. Родственная душа пытается снова сделать шаг назад, от него, но Ци Жун осуществить задуманное не даёт. Прикосновение к худому плечу сродни взрыву где-то в груди. Приятно. До умопомрачения жарко. Желание присвоить, овладеть перекрывает все мысли. А что присваивать? Сама Судьба сказала, что она уже принадлежит ему. Особенная. Созданная специально для него. Единственная. Такое не отпускают. Такое запихивают в свои ребра без шанса выбраться. —Как тебя зовут?–спрашивает, а внутри всё напрягается. Предвкушение разгорается неконтролируемым зелёным пламенем. —Минчжу. Мин-чжу. Прекрасно. Правильно. Тепло. Интригующе. —Перед тобой Зелёный Фонарь Блуждающий в Ночи, одно из Четырех бедствий, Мин-чжу. —Мам, пап, когда мы пойдем домой?–Гу Цзы дёргает родителей за одежды и не понимает, что происходит. Что-то точно не так. Они странно себя ведут. —Сначала нужно наведаться к родичам, сынок,–Ци Жун даже не смотрит в сторону ребенка. —После родичей придется искать новый дом,–Минчжу совсем не удивляется. Ощущение, что всё правильно, стойко держится в голове. —А что со старым?–немуж предвкушающе щурится. Девушка переходит на шепот: —Сожгла. И Ци Жун хохочет. Истерически. Ненормально. Неадекватно. Минчжу не сдерживает слабую улыбку. Она чувствует себя хорошо. Уверенно. Минчжу чувствует себя целой и не хочет выдернуть это чувство из груди с корнем. Минчжу хочет сделать всё, чтобы оно находилось там как можно дольше.