Исключение из правила

Уэнсдей уверена, что не может испытывать ни чувства, ни эмоции, но сейчас её настигает нещадная скука. И, разумеется, это не может нравиться. Она вытаскивает из органайзера и берёт в руки перьевую ручку от Parker, рассматривает чёрный дизайн с золотой отделкой и замечает именную гравировку: «Уэнсдей Аддамс». Но и это быстро надоедает. Жизнь кажется бессмысленной от разъедающей скуки. Уэнсдей прикрывает веки и придаётся воспоминаниям. Кажется, Мортиша подарила ей эту ручку, когда уходила в отставку и отдавала дочери бразды правления модным изданием. Это случилось не так давно, но сейчас Уэнсдей безумно вымотана. Кто же знал, что управлять несмышлёнными людишками так тяжело? Кто же знал, что в модном издании все так любили яркие цвета и самовыражение? Этого стоило ожидать, но Уэнсдей забыла про это и чуть не ослепла от ядрёных оттенков в первый рабочий день. Сейчас слух о том, что она ненавидит любые цвета, кроме чёрного и белого, уже прошёл. Теперь все стараются одеваться соответствующе, чтобы выслужиться перед начальницей. Уэнсдей плевать: её волнует лишь выполнение работы и тот факт, что она не слепнет от цветов. И тем не менее сейчас ей безумно скучно. Уэнсдей кладёт ручку обратно в органайзер, на секунду задумываясь о том, куда она дела футляр от неё, и запускает ладони в уложенные волосы. Шоколадные локоны красиво струятся по плечам. Шумный вздох срывается с губ, выкрашенных стойкой матовой помадой, неприятной на вкус. Откуда она это знает? Ответ тот же — от дурацкой скуки. — Что же с этим делать, чёрт возьми? — ругается Уэнсдей, лишь на пару секунд теряя лицо. Впредь обещает себе ругаться только на итальянском, чтобы её никто не понял. Прежде чем скука перейдёт на стадию раздражения, Уэнсдей резво поднимается с массивного офисного кресла. Оно тоже досталось ей от Мортиши, которая вполне успешно управляла изданием. Она казалась строгой, но на деле была понимающей начальницей, требовавшей разве что уважения и выполнения плана. Уэнсдей кажется строгой. Не только кажется: такая она и на самом деле. Всегда пугает сотрудников стуком чёрных лодочек, что разносится по коридорам с эхом и предупреждает о появлении итальянской королевы. О ней даже пару раз говорили, упоминая сицилийскую мафию. Наивные, ей хватает и работы в издании. Она напоминает хищницу — чёрную пантеру — своей грацией и королевским изяществом. — Надо развеяться, — хмуро вздыхает Уэнсдей и задвигает за собой кресло. Чувствуете уровень её скуки? Она уже начинает говорить сама с собой. И нет, не потому что все остальные недостойны бесед с ней. На этом этаже расположен лишь её просторный кабинет с панорамными окнами, откуда открывается отличный вид на Нью-Йорк в любое время суток, и кабинет главной ассистентки. Вернее, главного ассистента Тайлера Галпина. Обычно Уэнсдей нанимает девушек, но они долго не задерживаются рядом с ней. Тайлер задержался. Упрямый. На его или её счастье, Уэнсдей интересуется исключительно девушками. С ним беседа будет скучной. Его даже мода не особо интересует. Он разве что разделяет любовь Уэнсдей к девушкам, но личные беседы на рабочем месте она не поддерживает. С поджатыми губами она проходит по коридорам, показываясь Тайлеру и быстро кивая. На лестничном пролёте думает, стоит ли спускаться ниже. Решает, что стоит. Всё-таки она уже напугала сотрудников стуком каблуков, а начатое надо продолжать. Уэнсдей медлительно проходится по ступенькам и оказывается на этаже ниже. Ноль взглядов и внимания в её сторону: боятся, что не выдержат схватки в зрительном контакте с Уэнсдей. У неё же хмурое лицо по умолчанию. Внимание привлекают два человека, стоящие ближе к углу помещения. Сощурив подведённые чёрным глаза, Уэнсдей узнаёт раздражённое лицо Ксавье. Он один из тех сотрудников, которым Мортиша не гордилась, но уволить не могла, потому что любила всех как своих детей. Сама Уэнсдей пока присматривается к нему, раздумывая над его судьбой. Он, кажется, ругается на подчинённую, недовольно размахивая руками. Уголки губ тянутся вверх, любопытство — незнакомое чувство — на удивление даже не вызывает отторжения внутри. А ведь она так привыкла к равнодушию и покер-фейсу! Уэнсдей продвигается дальше, замечая, как вздыхают от облегчения другие сотрудники. Думают, что участь миновала их. Пусть думают. — То, что ты не в курсе новых правил, Синклер, не значит, что они резко потеряли свой вес, — чуть ли не шипит Ксавье. Даже ухом не дёрнул от появления нового слушателя, а стоило бы. Зато девушка с поджатыми глазами кидает быстрый взгляд на Уэнсдей и опускает глаза вниз. — Чтобы завтра я не видел на тебе этого маникюра. — Но я только недавно его сделала! По всей видимости, мисс Синклер прижимает руку с наманикюрёнными ноготками к груди. Конфетно-розовый, солнечно-жёлтый, насыщенно-салатовый, небесно-голубой, звёздно-фиолетовый. И такие же цвета на другой руке только в обратном порядке. Ярко — единственный вердикт Уэнсдей. Девушка поправляет короткие волосы, но путается пальцами с длинными ногтями в светлых прядях. На плечи накинут коричневого цвета пиджак свободного кроя. Брюкам на талии помогает держаться тонкий ремень с золотистой пряжкой. Уэнсдей заинтересованно скользит взглядом по телу Синклер и не может оторваться. Даже ради того, чтобы удивить Ксавье своим присутствием. Он лишь мелькает на краях сознания, но о нём она думает мало. — А ты думаешь, мне есть дело до твоего расписания? У тебя есть пару дней. Молись, чтобы Аддамс тебя не увидела с этими-то когтями. — Я уже увидела, — Уэнсдей растягивает губы в лёгкой улыбке. Внутри раскатывается волна удовольствия, когда она ловит удивлённый взгляд Ксавье, в котором читается «Я всё могу объяснить». Синклер переводит взгляды между ними и всё также ничего не понимает. Честно говоря, и сама Уэнсдей мало что понимает в своём-то издании. О каких правилах говорил Ксавье? — Мисс Аддамс, я… — Ксавье почтительно опускает голову вниз и говорит ровным счётом то, что она ожидает от него услышать, — могу всё объяснить. — Мне тоже надо объяснение, честно говоря, — глупо хлопает ресницами Синклер и широко улыбается в совершенно очаровательной манере. Уэнсдей не может оторвать взгляд от сияющих глаз и гневается на саму себя, потому что до сих пор не знает её имени. — До нас дошла информация, что вы не любите яркие цвета, мисс Аддамс. И я решил устроить дресс-код, но… — тяжело вздыхает Ксавье и кидает убийственный взгляд в сторону Синклер, — она только недавно вышла из отпуска. Соответственно, о новых правилах она ничего не знала. Уэнсдей бесцеремонно обрывает его: — Она это кто? — Это я. Энид Синклер, фотограф, — Энид резво протягивает руку Уэнсдей, но потом одёргивает саму себя и кладёт руку в карман брюк. Щёки вспыхивают розово-морковным цветом, блеск из глаз никуда не пропадает. — Я бы пожала руку, но… ногти, все дела. Уэнсдей недовольно фыркает, прижимая пальцы к вискам. С Ксавье и его дурацкими правилами, невесть откуда взявшимися, головная боль набирает обороты в геометрической прогрессии. Ксавье старается не смотреть в тёмные глаза Уэнсдей, чтобы не разгневать хищницу. Энид ничего не боится и не скрывает жгучее любопытство. — Давайте перестанем вести себя так, будто у меня аллергия на цвета, окей? — Уэнсдей убирает руки от висков и соединяет их в замок за спиной. Величественный вид имеет устрашающие нотки, особенно вкупе с пристальными взглядами. — То, что я люблю только чёрный и белый, не значит, что я не могу переносить другие цвета. Я просто хочу умеренности, так что в ваших правилах, мистер Торп, нет необходимости. Энид поднимает глаза с пола и открывает рот, чтобы возразить, но Ксавье поднимает бровь и намекает, что пора бы заткнуться. И она затыкается, но уже в следующую секунду снова открывает рот. Любопытство распирает её изнутри, молчать невозможно. — Как так получилось, что у экстравагантного издания «Невермор» такая… нейтральная начальница? — Энид улыбается, чтобы скрасить шероховатости острого вопроса. — Неужели у вас нет исключения из правила? Мне кажется, вам бы подошёл красный цвет, ну, к смуглой коже. С губ Уэнсдей срывается удивлённый вздох. Брови неконтролируемо вздымаются вверх. Энид ловит все её взгляды и ожидает ответа, и Уэнсдей даже не может заставить себя думать о ней как о наглой девчонке. Хотя обычно она не любит подобные заявления, зачастую поступающие от бесцеремонных журналистов. — Я люблю удивлять, — хмыкает она, — а что касается исключения из правила, то его нет. Но ваши ногти, мисс Синклер, можете оставить. Энид облегчённо вздыхает и вынимает руки из карманов, любуясь длинными разноцветными ногтями. Уэнсдей тоже не может сдержать любопытства, но всё-таки морщится от такой экстравагантности. Чтобы оценить подобное, ей понадобится очень много постепенных шагов. К счастью, аллергии на цвета у неё и правда нет. — Спасибо, мисс Аддамс. В следующий раз обязательно сделаю маникюр более нейтральных цветов, обещаю. — Я же говорила, это не обязательно… — Но мне хочется. Буду вспоминать о первой встрече с новым начальством. Ксавье метает хмурые взгляды между ними и лишь задумчиво чешет макушку, не зная, встревать ли в диалог. Пока что всё хорошо, несмотря на смелость и дерзость Энид. Уэнсдей даже оценила это, судя по тому, как она склонила голову набок и кусала губу в думах над ответом. — Даже не знаю, можете ли вы рассчитывать на следующую встречу, — твёрдо отзывается Уэнсдей, на что Энид понимающе кивает и заправляет светлую, слегка вьющуюся прядку за ухо. — Посмотрим, как себя покажет будущее. — Договорились. Энид снова не рискует пожимать руку Уэнсдей, что заставляет ту усмехнуться. Уголки губ поднимаются в лёгкой улыбке, неожиданной даже для самой хозяйки. Волна удовольствия внутри лишь нарастает, но тут же рушится о волнорез, когда Уэнсдей переводит взгляд на Ксавье. — Вы всё поняли, мистер Торп? Понимаю, у вас разнообразие в жизни только среди девушек, с которыми вы спите, — хищно ухмыляется Уэнсдей, наблюдая за тем, как Ксавье заметно бледнеет и сжимает губы в тонкую полоску, — но правила отмените, прошу. Я не запрещаю людям самовыражаться. На моё отношение к сотрудникам это никак не повлияет, не переживайте. Энид не сдерживает смешок, за что получает игривое подмигивание от Уэнсдей. Сегодняшний день бьёт все рекорды по проявлению чувств и эмоций. Она отметит дату в настенном календаре маркером, разумеется, чёрным и перманентным. — Хорошего дня, коллеги. Уэнсдей разворачивается на каблуках, продолжая держать руки сцепленными за спиной. Осанка ровная, шаги твёрдые, походка изящная. Те, кто из категории сплетников, подслушивающих любые разговоры начальства, резво начинают имитировать бурную деятельность. Остальные же — те, что не смелые, — взглядов от экранов мониторов так и не отрывают. Стук каблуков дополняет её мрачную опасную ауру, но она не пугает разве что Энид, которая только недавно вернулась из отпуска и ещё не познала смену порядков. С мечтательным вздохом она прожигает дыру в спине Уэнсдей, покидающей этаж, пока Ксавье не напоминает о необходимости работать. Ретушь фотографий, точно. Вопрос лишь в том, насколько насыщенные делать фотографии, чтобы Уэнсдей оценила. Очевидно, она выберёт чёрно-белую обработку. Ещё один вопрос — с каких пор Энид ловит себя на желании заслужить одобрение начальства? Ответ всё так же очевиден. С тех пор, как познакомилась с Уэнсдей Аддамс.

***

Даже спустя время после случившегося на этаже ниже Уэнсдей не перестаёт думать об Энид. Обычно она погружается в работу и слушает разве что фразы Тайлера, который занимается её плотным расписанием и следит за встречами, но в этот раз случается полное отвлечение. Учитывая масштабы её мыслей, не она отвлекается на Энид, а её отвлекают от Энид посредством работы, созвонов и светских мероприятий. Работа остаётся в тех же количествах, но устаёт Уэнсдей в разы больше. Теперь она понимает Мортишу, которая любила возвращаться домой, по пути на балкон снимать шпильки и просить себе бокал итальянского вина. Уэнсдей повышает ставки и выпивает за вечером треть, а то и половину. Когда вечерняя прохлада овевает её, она внутренне содрогается всем телом, запахивает мягкий махровый халат и прикрывает глаза. Под веками образ Энид будто бы выжжен: он никуда не исчезает и не пропадает. Уэнсдей даже перестаёт морщиться, когда вспоминает её яркий маникюр. Он идеально подходит её образу, так что она не может противиться. Вспоминаются её светлые короткие волосы, из-за которых Энид ещё больше напоминает солнышко. Уэнсдей даже онемевшими от холода пальцами ощущает покалывания на подушечках от желания запустить ладони в слегка завитые пряди. После минутной слабости она обычно делает спасительный глоток вина. На работе же у неё нет ни вина, ни возможности его пригубить. Уэнсдей невероятно сильно об этом сожалеет, но терпит. Когда проходит полторы недели, она решает, что уже могла бы вызвать Энид к себе в кабинет, но не может выдумать достойной причины. К Тайлеру обращаться она точно не будет. Слишком… личное. Уэнсдей сама себе удивляется, когда в мыслях появляется слово «личное». С каких пор у неё есть личная жизнь? Обычно на неё не хватает времени и желания. Но всё меняется. По всей видимости, встреча с Энид стала катализатором изменений. Впрочем, внутри разливается приятное тепло умиротворения, так что она лишь довольно хмыкает. Размышления продолжаются. Когда проходит время, одним днём Уэнсдей вспоминает о маникюре Энид и её милом обещании сделать новый маникюр более нейтральных цветов. Специально ради Уэнсдей. Она растягивает губы в улыбке при одной мысли об этом. Не может удивляться её нежности даже спустя две с половиной недели мыслей о ней. Тогда-то в голову приходит повод для встречи с Энид — чтобы посмотреть, выполняет ли та данные обещания. Остаётся подождать, когда пройдёт три недели с первой встречи. Уэнсдей отмечает эту дату в настенном календаре чёрным маркером, предвкушение переполняет её. Наконец она освобождается от мыслей, довольная собой, и погружается в работу. Ожидание проходит быстро и почти что безболезненно. Даже Тайлер отмечает, что Уэнсдей возвращается в строй: она снова строгая, величественная и собранная. Теперь даже стук чёрных лодочек вновь ощущается пугающим, а производить именно такой эффект она любила. И тем не менее имеется исключение из правил, которое не реагирует на ужасающую ауру Уэнсдей. В пятницу вечером Уэнсдей зовёт Энид к себе в кабинет. Наконец-то. Внутри тягучее напряжение смешивается со сладостным предвкушением. Голову заполняют тихо жужжащие мысли. Уэнсдей поджимает губы, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Странно ощущать что-то, кроме пустоты и свободы от чувств и эмоций, но она даёт этому «что-то» шанс проявить себя. — Здравствуйте, мисс Аддамс, — улыбается Энид и даже почтительно склоняет голову, на что Уэнсдей усмехается. Ещё недавно Уэнсдей была готова подскочить с собственного кресла, когда услышала, как Энид хихикала с Тайлером по пути в кабинет начальницы, а сейчас она сама мисс Хладнокровие. Лицо выражает ровным счётом ноль эмоций. Ладони сложены в замок, подбородок лежит сверху них. Разве что в тёмных глазах можно заметить искорку любопытства. — Я польщена возможностью побывать в вашем кабинете, — Энид улыбается ещё шире, окидывая взглядом помещение. — Вышли бы хорошие снимки, будь у меня с собой фотоаппарат. Профессиональная деформация Энид выражается в том, что она хочет заснять абсолютно всё, неважно, по работе или для удовольствия души. Она из тех, кто сделал из хобби любимую работу, без которой теперь жить не мог. Пока Энид сканирует взглядом аскетичную обстановку, Уэнсдей наблюдает за ней. Любопытство сменяется на предвкушение, которое уходить никуда не собирается. — Думаю, после разборок с Ксавье мы вполне можем перейти на «ты», — бескомпромиссно хмыкает Уэнсдей, складывая ногу на ногу. Энид сначала вскидывает брови, удивляясь и чувствуя, как сердце внутри грудной клетки замирает. Она слегка тушуется от пронзительного взгляда на себе, а Уэнсдей просто-напросто томится в ожидании ответа. Она привыкла решать дела быстро и чётко, без сожалений за принятые решения. Голос всегда твёрдый, интонации решительные. — Я не совсем уверена, что так будет правильно, — вздыхает Энид. Она не дрожит, потому что не особо боится, хотя за проработанное в офисе после отпуска время она уже наслушалась о пугающей Уэнсдей. — Всё-таки я подчинённая, а вы начальница. — Подчинённая Ксавье, — поправляет Уэнсдей, чуть приподнимая уголки губ, чтобы выглядеть и звучать более ласково. — А вы глава всего издания, значит, и надо мной власть тоже имеете, — рьяно отвечает Энид. Защищать своё мнение и гнуть свою линию она будет даже перед Уэнсдей. Уэнсдей довольно усмехается, наслаждаясь двусмысленностью фразы. Иметь власть в рабочих рамках приличного и в романтических рамках неприличного — совершенно разные вещи, и она даже не знает, что её больше приводит в восторг. Но сейчас они лишь мило беседуют, а не пьют вино, так что выбор очевиден. Она не из тех, кто спешит. Зато из тех, кто основательно и ответственно подходит к вопросу. — И всё-таки я настаиваю. Будет удобнее звать меня Уэнсдей, а не мисс Аддамс. Энид вздыхает и принимает своё поражение, бурчит что-то о настойчивости Уэнсдей, отчего прелестный румянец проступает на щеках. Пока Уэнсдей передаёт Тайлеру просьбу приготовить им кофе, Энид самостоятельно занимает место рядом. Она то и дело постоянно взъерошивает волосы или накручивает пряди на палец. Она думала, что не смущалась и ничего не боялась, пока не встретилась с Уэнсдей. Её сильная аура сбивает с толку и явно убеждает в обратном. Внутренности сжимаются, потому что Энид даже предположить не может, что будет происходить дальше. Остаётся лишь лихорадочно вздыхать и отвечать вопросительными взглядами на любопытные взгляды Уэнсдей. — Скоро будет кофе, — поясняет Уэнсдей, разбавляя напряжённую тишину, настоявшуюся в кабинете. Его просторы немного давят, или же всё-таки дело в хозяйке? Энид кивает, не зная, как себя вести. Её снова ошпаривает жгучее любопытство, как тогда, когда Уэнсдей неожиданно появилась за спиной Ксавье и защитила её. Даже позволила оставить цветастый маникюр, хотя по наморщенному носу было понятно, что яркость дизайна она не оценила. Мысли бегут бурным потоком реки, она теряется в крайностях: можно или нельзя, нужно или не стоит. Всего-навсего глядя на Уэнсдей, как всегда напряжённую, она придумает всё больше вопросов, которые хочется задать, но один из них заметно лидирует. Как она оказалась здесь, в личном кабинете главы издания? Её не ругают, её… изучают? Да, пожалуй, именно так и можно охарактеризовать взгляды Уэнсдей. Она наблюдает за ней, как учёный за подопытным зверьком. Энид чувствует себя маленькой полевой мышкой, не знающей правил нового мира. При прошлой начальнице всё было легче и атмосфера была более непринуждённой. Уэнсдей ощутимо меняет порядки. — Кофе я люблю, — издалека заходит Энид, но не выдерживает и выпаливает на одном дыхании: — Можно вопрос? Почему вы… то есть ты меня вызвала к себе? Уэнсдей усмехается из-за нетерпеливости Энид и одним лёгким взмахом указывает на ладони, которые Энид сложила на колени. — Мне было интересно, выполняешь ли ты обещания. Энид заметно вздыхает от облегчения. Значит, ругать точно не будут, а это главное. Внутри распространяется приятная волна удивления — Уэнсдей зацепилась за её слова и запомнила их. Самое главное, что сама Энид тоже не забыла про обещание, когда оказалась в родных стенах маникюрного салона. — Выполняю. Энид растягивает губы в довольной улыбке и поднимает ладони с колен. Уэнсдей приподнимается на кресле, чтобы сократить между ними расстояние и взять её ладони в свои. Электрические разряды пронзают тело, а с губ Энид срывается восхищённый вздох. Она и не догадывалась, что Уэнсдей настолько… горяча. Буквально горяча. Несмотря на холод глаз, ощущения от её пальцев на нежной коже Энид слишком горячие и ошеломительные, пожалуй. Она сглатывает, концентрируясь лишь на вспыхнувших от смущения щёках. Обычно она удивляет всех своей экстравагантностью, но теперь удивляет Уэнсдей — своими действиями. — Это… коричневый? — удивлённые нотки чувствуются в её голосе. — Шоколадный, — с гордостью вскидывая подбородок, заявляет Энид. — У моего мастера резко закончился чёрный, а белый делать я не хотела: выглядит слишком по-мертвецки. Серый тоже не хотела: цвет ни о чём, как по мне. Зато шоколадный… Я даже сказала «Вау», когда увидела оттенок. Уэнсдей переводит взгляд с горящих живым блеском глаз Энид на свежий маникюр. Глубокий насыщенный цвет завораживает. Блики от ламп играют на ногтях, завлекая ещё больше. Уэнсдей часто встречает шоколадные оттенки во время работы, но обычно он кажется ей скучным, потому что говорит о строгости, скромности и… правильности. Энид умеет делать вещи в разы лучше, добавляя в них то ли игривости, то ли соблазнительности. Она заявляет о себе даже посредством шоколадного цвета, аппетитного, сладкого и желанного. Дыхание перехватывает, сердце перестаёт биться. Уэнсдей закусывает нижнюю губу и ловит себя на желании поцеловать эти руки. Длинные тонкие пальцы эстетичны до безумия. Они выглядят как будущая погибель Уэнсдей. Чёрт, это даже не стандартные чёрный и белый. Это шоколадный. И в этом весь смысл. — А мне даже нравится, — на выдохе произносит Уэнсдей, а потом переводит дыхание и просит Тайлера вместе с кофе принести ещё и плитку дорогого шоколада. Даже если это займёт много времени, она подождёт. Энид её раздраконила, чёрт возьми. Теперь Уэнсдей хочет зайти дальше, потому что отступать не привыкла. — Не могу понять, то ли ты откровенна, то ли прямолинейна, — слегка дрожащим голосом бормочет Энид, возвращая ладони на колени и не сводя с них взгляд. Жар всё ещё не сходит с её щёк. Это неожиданное обожание в глазах Уэнсдей наносит слишком сильный удар по её выдержке. Энид, как и все, любит похвалу. — Пожалуй, всё вместе, — ухмыляется Уэнсдей и кладёт руки на подлокотники, принимая величественную позу. Она снова готова пугать спокойствием, уверенностью и расслабленностью, только вот Энид особенная. Её это завораживает. Беседа немного стопорится, но всё спасает резвая младшая ассистентка, которую Тайлер воспринимает как свою копию поменьше и девочку на побегушках, с подносом в руках. Несмотря на энергичность, бьющую в ней ключом, она умудряется не разлить кофе и не рассыпать шоколадные конфеты. Энид облизывает губы и подаётся вперёд, чтобы уловить кофейный и шоколадный ароматы. Уэнсдей следует её примеру, и расстояние между ними ещё больше сокращается, хотя дистанция ощутима. Пока она расслаблена, в голову просачиваются мысли о том, что она устроит ещё больше встреч ради полного преодоления дистанции. Даже если она разорится на конфетах из бельгийского шоколада с ягодами внутри. — Выглядит аппетитно, — бормочет Энид, прежде чем потянуться к чашке эспрессо. Уэнсдей хочет согласиться с ней, но снова попадает в ловушку и как завороженная следит за маникюром шоколадного цвета. «Тогда не сдерживай свои аппетиты», — мысленно ухмыляется Уэнсдей, но сдерживает рвущиеся на волю двусмысленные фразы. Звучит слишком непристойно, как минимум потому, что они связаны рабочими взаимоотношениями. Тем более с Энид надо действовать более аккуратно, чтобы расположить к себе и не испугать интересом к её персоне. С одним заданием Уэнсдей уже справилась — она завораживает Энид, что является лишь плюсом. После глотка кофе, наполняющего вдохновением и умиротворением, Энид развязывает ленту на подарочной упаковке и с восхищением оглядывает конфеты с сублимированным ягодами — малиной и клубникой — и миндалем. Белый, молочный и розовый шоколад, от которого веет нежным сладким вкусом и роскошью. Энид проигрывает в схватке с собственной силой воли и первой тянется за конфетой, что тает во рту и оседает сладостью. Ничуть не приторно, всё в идеальных пропорциях. Шоколад ощущается настоящим произведением искусства, и Энид не удерживает от блаженного стона, прикрывая веки от удовольствия. — Это божественно, — довольно улыбается Энид и делает глоток эспрессо, что уравновешивает сладость конфет и яркую кислинку ягод, — правда божественно. Уэнсдей согласно кивает. Её переполняет восхищение от простого наблюдения за Энид, но чтобы не смущать ту пристальными взглядами, она опускает взгляд на конфеты. Мысленно жалеет о том, что нет горького тёмного шоколада, и всё-таки делает выбор в пользу молочного, потому что он больше всего напоминает цвет ногтей Энид. И правда вкусно. Тайлер знает, как угодить начальнице и, главное, как сделать это быстро. — Мне тоже нравится. За второй конфетой, в отличие от Энид, Уэнсдей не тянется: ей не нравится липкое ощущение подтаявшего шоколада на пальцах. Зато Энид ничего не стесняется и слизывает остатки шоколада с пальцев. С губ Уэнсдей срывается судорожный вздох, после которого дыхание замирает, а сердце замедляется. Совершенно предательским образом. — Ты… — на выдохе, неуверенно, потому что шокированно. Хрипловатые нотки во вздохе Уэнсдей заставляют Энид поджать губы. Будто она снова перед директором в школе на выговоре. Вот и влияние ауры Уэнсдей берёт своё. — Что такое? — Ничего, — уже более спокойно отвечает Уэнсдей, потянувшись к воротнику белоснежной хлопковой рубашки и расстёгивая верхнюю пуговицу, хотя обычно она агитировала за завершённость, даже в этом. — Хотя… у меня есть вопрос. Что насчёт ещё одной встречи? В пятницу, с эспрессо и божественным бельгийским шоколадом. Энид тает от решительного настроя Уэнсдей, но с ответом почему-то тянет. — Я не знала, что ты склонна к фаворитизму, Уэнсдей. Уэнсдей вздыхает от облегчения. Ей не отказали, значит, есть шанс в том, что в ней более чем заинтересованы. Тем более Энид уже начинает потихоньку привыкать к обращению на «ты». — Я сама этого не знала, — отзывается она, скрещивая руки на груди и добавляя больше теплоты и игривости в голос. — Так что, я могу считать твой не отказ согласием? — Можешь, — довольно кивает Энид, устанавливая долгий зрительный контакт между ними, наполненный взаимным интересом и жгучим любопытством, — но только если эспрессо заменишь на латте. Или хотя бы капучино. Было горьковато, честно признаться. С губ Уэнсдей слетает усмешка, прежде чем она успеет осознать всю ситуацию. Она смеётся непринуждённо и легко, хотя обычно никогда так не делала. Магическим образом Энид вызывает в ней эмоции, а они, в свою очередь, не вызывают отторжения, что ещё больше подпитывает заинтересованность к ней. — И всё-таки ты смелая. — А ты — откровенная, — Энид закусывает нижнюю губу, чтобы сдержать блаженную улыбку. В голове снова крутится простой вопрос с очевидным ответом. С каких пор она флиртует с начальством? С тех пор, как во главе него встаёт Уэнсдей Аддамс.

***

В следующие разы они встречаются быстрее. Уэнсдей больше не нужно выдумывать достаточно весомые поводы, чтобы пригласить Энид к себе в кабинет. Они сами условились насчёт пятничных встреч с бельгийским шоколадом и латте. Но проблема всё ещё остаётся: Уэнсдей мало лишь пятниц. Конечно, теперь есть ещё один стимул помимо выходных хорошо поработать всю неделю. Но… этого мало. Уэнсдей осознаёт это и даже не удивляется. Очередное изменение, причиной которому вновь становится Энид. Она перевернула всю её жизнь, преисполненную рутиной хоть и знакомой, но тошной, и разбавила скуку томительным ожиданием и любопытством. Уэнсдей сгорает от нетерпения и не знает, что ей с этим сделать. Мысли, то и дело утекающие к Энид, мешают работать. В сознание врезаются воспоминания о их пятничных чаепитиях (только с кофе), куда бы она не глядела. Хочется лишь прикрыть глаза и снова открыть, чтобы увидеть Энид, сидящую напротив себя и болтающую ногами от переполняющих чувств. В сердце загорается огонёк надежды, что Энид разделяет все те чувства Уэнсдей, которые она не привыкла испытывать. Но сейчас она умирает от любопытства и желания узнать Энид поближе. Что же скрывается за весёлой и всегда бодрой Энид? Что её радует, а что её, наоборот, раздражает? Что она представляет из себя? Какая она сотрудница, какой она человек? Вопросы переполняют Уэнсдей. Предвкушение от будущей встречи смешивается с нежеланием ждать аж до пятницы. И как в таком состоянии работать? Оказывается, Уэнсдей подвержена… мыслям и эмоциям, что заставляет её чувствовать себя обычным ранимым человеком, но Энид это исправляет. С ней Уэнсдей наслаждается каждой минутой их встречи, и это заставляет чувствовать себя особенной. Достойной. Это подпитывает Уэнсдей и наполняет силами. Но в итоге одно — ожидание. Чёртово ожидание. Уэнсдей готова ругаться не только про себя и не только на итальянском языке. Когда переполняют чувства, оставляющие после себя мурашки по телу, ими хочется поделиться. Так что она правда нуждается в Энид, ведь беседовать с Тайлером не вариант. Вместе с чувствами Уэнсдей одолевают ещё и сомнения. Вдруг Энид не оценит все её широкие жесты, как другие сотрудники не оценят фаворитизм? Всегда будут недовольные, но впервые Уэнсдей это волнует. И это проблема, серьёзная проблема. Жаль, что её снова не с кем обсудить. Чёрт возьми, даже Мортиша с Гомесом укатили в Италию на отдых. Одним днём Уэнсдей перестаёт ждать. С тяжёлым вздохом и пророненными словами «К чёрту всё» она поднимается с офисного кресла, и решительность плещется в тёмно-карих глазах. Зачем ждать? Она глава этого модного издания и влияния у неё достаточно, чтобы заткнуть недовольных. Да, это не правильно, но и Уэнсдей до этого святой не была. Потакать своим желаниям ей не в новинку. В коридоре на её этаже она сталкивается с удивлённым взглядом Тайлера и кивает ему. Мол, всё нормально, всё так, как и должно быть. Только вот привыкнуть к новому тоже надо, а Уэнсдей с головой бросается в надвигающуюся волну, надеясь, что она её поймает, надеясь, что волна не окажется смертельным цунами. Этаж ниже уже ощущается родным, несмотря на то, что ни стены, ни сотрудники ей не знакомы настолько близко, как Энид. Все снова опускают головы вниз, чтобы не пересекаться с холодными глазами начальницы, которые недавно начали теплеть. Волна удовольствия формируется внутри, и уголки губ невольно ползут вверх. Уэнсдей среди толпы, хоть и яркой, но всё равно безликой, ищет ту самую — с маникюром шоколадного цвета. Взгляд безошибочно находит Энид, которая снова разговаривает в углу с Ксавье. Судя по выражению их лиц, разговор вряд ли приятный, что портит настроение и не причастной к делу Уэнсдей. Размерный стук лодочек дополняет атмосферу ощущением опасности и угрозы. Вглядываясь в недовольное лицо Ксавье, Уэнсдей поджимает губы и чувствует необходимость защитить Энид, которая взгляд опустила вниз, на собственные ладони. Улыбка всё равно расцветает на губах, несмотря на то, что Ксавье заводит старую песню. — Снова опаздываешь, Синклер? Сколько можно? — ядовито бормочет Ксавье, прожигая Энид презрительным взглядом. Смотрит свысока так, будто у него есть хоть немного власти. На самом деле она вся сосредоточена в руках Уэнсдей. — Так ещё и выглядишь как сорока. Сплошная безвкусица. Уэнсдей хмурится, стоя за спиной Ксавье, и кидает оценивающий взгляд на Энид, чтобы разглядеть безвкусицу, но видит лишь искусство. Концентрированное, прекрасное и истинное. Шея увешана золотыми цепочками с подвесками: длинные тонкие перемешаны с короткими массивными. Уэнсдей не может оторвать восторженного взгляда. На тонких длинных пальцах тоже золото, переливчатое и сияющее в навесных лампах. Внутри загорается огонёк, и она как очарованная любуется образом Энид. Цепочки лежат поверх белоснежной блузы с расстёгнутым воротником для соблазнительной небрежности. Открытые участки кожи притягивают взгляды, и устоять перед ними для Уэнсдей представляется чем-то невозможным. Чёрная юбка-карандаш обтягивает привлекательные бёдра. — Молчишь? — вскидывает брови Ксавье, ещё не догадываясь, что Энид сверкала глазами для Уэнсдей, а не для него. — Это будет уже третий выговор. И если ты думаешь, что Аддамс, как это делала Мортиша, тебя спасёт… Уэнсдей удивлённо вздыхает, чуть ли не давится воздухом от наглости Ксавье. Он привык наседать на сотрудников, чтобы запугать их, чтобы больше не было сомнений в его влиянии. Он выставляет себя в худшем свете, потому что в его случае уважение через страх не заслужить. Уэнсдей тоже пугает, но это работает. Ксавье хмуро оглядывается назад, думая, что его снова кто-то отвлекает от любимых выговоров, которые тешат его самолюбие, но натыкается на грозную Уэнсдей. Она взгляд полощет по нему и элегантно вскидывает бровь, мол, пусть продолжает. Что же она сделает, по его мнению? Спектакль выходит интересным. Надо почаще спускаться на этот этаж. — И что же вы предлагаете, мистер Торп? — насмешливо ухмыляется Уэнсдей, ровняясь с Ксавье и приближаясь к Энид. Та еле сдерживает хихиканья, ведь никто не знает об их пятничных встречах, кроме них самих, Тайлера и младшей ассистентки. И о фаворитизме Уэнсдей Ксавье тоже не знает. — Уволить мисс Синклер? — Работника можно уволить, если замечаний больше двух, — декламирует выученные фразы Ксавье так, будто Уэнсдей собирается к нему прислушаться, — а мисс Синклер опаздывает… — Уже третий раз, да-да, я слышала ваш разговор, — Уэнсдей тяжело вздыхает, будто и правда раздумывает над судьбой Энид, а сама лишь переглядывается с ней, смущая томными взглядами, намекающими о их недавных личных встречах. — Может, вы и правы, мистер Торп. Уволить Синклер? Это мы, пожалуй, обсудим лично. Энид заметно выдыхает от облегчения и посылает взгляд Ксавье, такой же убийственные, как и Уэнсдей. Чувство превосходства переполняет её вместе с восхищением, которое вызывает Уэнсдей. Энид тут же плетётся за ней по пути на этаж выше и оставляет Ксавье в растерянных чувствах. Уэнсдей становится спокойнее от ощущения того, что Энид рядом. Они вместе, о чём она мечтала всю неделю. Путь по лестнице проходит в тишине, нарушаемой лишь вздохами, которые они снова делят на двоих. Уэнсдей сдерживает порыв взять Энид за запястье и притянуть к себе поближе, ведь они ещё не настолько знакомы. Хочется плавности, аккуратности и размерности. Но ещё больше хочется Энид. Надышаться ею, познать её, растечься вместо крови по её венам. От этого желания, в котором Уэнсдей самоотверженно сгорает, она стискивает челюсти и впивается ногтями в ладони, которые держит в замке за спиной в величественной позе. — Знаешь, мне и правда стоит тебя уволить, — вдруг неожиданно твёрдо отзывается Уэнсдей. Они застывают перед входом в кабинет Тайлера. — Опоздания — это не дело, Энид. Но я бы тоже опаздывала к Ксавье. — Как хорошо, что ты меня понимаешь, — вздыхает Энид, снова опуская голову вниз и на этот раз искренне сожалея. — Я исправлюсь, честно-честно. — Но к Ксавье ты больше не вернёшься. Я правда увольняю тебя, но лишь для того, чтобы нанять тебя в качестве своей младшей ассистентки. — Младшей? Есть старшая? — Старший. Тайлер Галпин, — поясняет Уэнсдей и наконец перешагивает порог кабинета Тайлера, ведя за собой Энид. Кажется, быстрое увольнение и тут же поступившее предложение о новой работе её совсем не смутили. Впрочем, она кажется всегда открытой новым возможностям и шансам. — Ты согласна? — Как я могу отказаться? — польщённо отвечает Энид, прижимая руки к быстро бьющемуся сердцу в грудной клетке. Уэнсдей снова залипает на маникюр и на украшения, думая, что Энид сама по себе воплощение эстетики роскоши и искусства. — Тем более с тобой я согласна на всё. Больше Уэнсдей не думает, правильно ли это или нет, потому что влечение к Энид вытесняет все здравые мысли из головы. Теперь вместо разума она выбирает сердце и доверяет неожиданно возникшим чувства. Пожалуй, это то, чего она ждала всю свою безжизненную, безэмоциональную жизнь. Энид — краски, которыми раскрашивают небо закатными оттенками. Они также добавляют блеска в глаза Уэнсдей. — Взаимно, — уверенно отвечает Уэнсдей и кивает ничего не понимающему Тайлеру. Но это всё не так важно. Зато важно то, что Энид смотрит на неё из-под полуопущенных ресниц и толкает Уэнсдей к соблазну, сама того не замечая. Но летят в пропасть они вместе. Вместе — и это самое прекрасное в их полёте.