Excessive force/Чрезмерная сила

      Скрежет карандашей был единственным звуком, который можно было услышать в классе 1А. Это были ничем не примечательные несколько недель для его учеников, когда они погрузились в размеренную рутину между жизнью в общежитии и обычной школьной работой. Благодаря спокойствию и приятной теплой погоде класс чувствовал, что на сто процентов готов к следующему неожиданному событию, которое их ждет. Но, кажется, это не так.       Изуку был поглощен своей работой на уроке законов и этики героев. Обычно этот предмет углубленно не изучался до второго курса, но преподаватели UA решили, что лучше ускорить обучение несчастных первогодок, особенно теперь, когда все они получили временные лицензии и законно могли принимать меры в случае нападения злодеев или любых других бедствий и преступлений.       У Изуку не было проблем с изучением еще одного предмета, поскольку его фанатичность проявлялась в том, что его мозг был подобен губке, которая могла впитывать и хранить информацию обо всём, что связано с героями, с абсолютным, неподдельным рвением. Он с головой погрузился в изучение этики, связанной с чрезмерным применением силы, с тех пор как узнал, кто такой Старатель, и с радостью дополнял свои предыдущие исследования. Также способствовало и то, что геройские законы и этика были одной из его любимых тем для обсуждения с отцом. Его отцом, который, возможно, является не только учителем этого конкретного предмета, но и классным руководителем шумного класса 1А.       Он продолжал делать заметки о том как с этической точки зрения можно определить, какое применение силы является чрезмерным, и начал вспоминать ту ночь, когда у него появился папа.       Он вспомнил, как ветер трепал его волосы, заряжая некой энергией, которая могла означать только приближение бури, когда он сидел в одиночестве на крыше школьных общежитий.       Как правило, Изуку всегда смотрел в будущее, работал не покладая рук, чтобы стать героем, который спасает людей с улыбкой на лице.       Однако в тот день он не мог остановить мысли, которые бесконечно крутились в его голове, заполняя все пространство в черепе опустошающим давлением.       Он вспомнил, как думал, что должен был быть счастлив. Он смог остаться в школе своей мечты! Но слова матери не давали ему покоя. Как только Изуку вернулся в квартиру после ее разговора с Всемогущим и получил разрешение остаться в общежитии, он услышал два судьбоносных слова.       "Не возвращайся".       Оказалось, что чрезмерная сила может быть применена не только в физической схватке, но и в конфликтах происходящих между членами семьи. Общежитие стало последней каплей. Его мать решила, что не может смириться с выбором карьеры Изуку, и бросила его. Совсем. Он скрывал это от всех и был поглощён волнением, которое последовало за переездом в общежитие. Отсюда и его присутствие на крыше в ту ночь, где он изо всех сил пытался обдумать смысл ее слов, и чемоданы, которые она заставила его упаковать вместе со всеми его вещами.       И тогда Айзава нашел его. Сидел с ним на штормовом ветру, не издавая ни звука из-за оглушительного свиста, который сопровождал его, но даря тепло, которое могло принести только присутствие другого человека. Он мягко отвел Изуку в безлюдную общую зону, его одноклассники уже давно легли спать, и сказал несколько добрых слов в поддержку.       Изуку был потрясен. Столкнувшись с такой заботой со стороны своего учителя, которую он никак не ожидал, ему ничего не оставалось, кроме как поделиться своей историей. Что он и сделал. Он рассказал обо всем, начиная со своего диагноза, заканчивая отсутствием отца и постоянным пренебрежением со стороны матери.       Рассказал о своей жизни до появления причуды и о своей жизни, предшествовавшей ее появлению. Синяки, сожженные тетради, злодей из слизи.       Не стал молчать и о причуде, которая могла передаваться от одного человека к другому. О великом наследии, которое дало ему силу разрушать здания. Великом наследии, которое разрушило все надежды, которые мать возлагала на него. Теперь, когда он перестал гоняться за мечтой и начал её воплощать в жизнь, спасая других, она больше не казалась невозможной.       Из более поздних разговоров Изуку узнал, что Айзава понятия не имел, что заставило его взять на себя опекунство над ним в тот момент, но он знал, что Изуку особенный. Мужчина услышал историю о ребенке, которого мир снова и снова оставлял ни с чем, и который каждый раз вставал на ноги, чтобы работать усерднее, становиться умнее и добрее. Он услышал историю о ребенке достойном любви, и в глубине души Айзава чувствовал, что может её дать. И дал.       Превращение из учителя в опекуна должно было быть неловким. Каким-то образом всё произошло очень быстро и естественно. Изуку улыбнулся, вспомнив первый переломный момент в их новых отношениях. Они были в квартире Айзавы, пристроенной к общежитию 1А. Изуку заглядывал отцу через плечо, пока тот проверял эссе третьекурсника по своему предмету "Законы и этика героев". Изумленный взгляд, который Изуку получил от своего опекуна, когда мальчик прокомментировал малоизвестный закон, упомянутый в работе, которое, как он позже узнал, было написано лучшим за всю историю учеников Айзавы студентом-юристом, был бесценен. Вызывающий блеск в глазах мужчины, когда он спросил Изуку о целях, стоящих за этим законом, был встречен радостным анализом действий ныне ушедшего в отставку подземного героя, которые привели к созданию этого самого закона, а также последствий, которые он оказал на нынешнюю индустрию героики и структуру HPSC.       Айзава одарил Изуку самой широкой, самой искренней улыбкой, которую мальчик когда-либо видел у этого человека на тот момент, и задал несколько вопросов с подвохом, которые привели к самому веселому и душевному разговору в жизни Изуку. Айзава, казалось, был с ним в этом солидарен, поскольку основой их крепких отношений была заложена благодаря тому, что мужчина постоянно расширял границы знаний Изуку в рамках их недавно обнаруженного общего интереса, что приводило к бесчисленным ночным разговорам, наполненным интеллектуальными дискуссиями об индустрии героики в целом. Они узнавали друг друга, обсуждая свои мысли и чувства обо всем, и, в конечном счете, ни о чем, и им становилось все более комфортно друг с другом. За эти месяцы учитель Айзава сменился на просто Айзаву, на Шоту и, наконец, на папу.       При мысли о подобных разговорах Изуку чувствовал зуд в мозгу, который можно было вылечить только с помощью знаний. Когда он понял что ему не хватает подробностей чтобы продолжать конспект то поднял руку, желая задать вопрос.       "Пап?"       По классу прокатилась волна шока, и все застыли на своих местах. Мидория что, только что назвал их учителя папой?! Класс нервно переглянулся. Они помолились за бедную зеленую фасолину и ждали реакцию Айзавы на обращение их одноклассника.       "Да, Изуку?"       …       И еще волна.       Изуку?! С каких это пор Айзава называет Мидорию по имени?!       Студенты изумленно уставились друг на друга. Некоторые заметили, как Каминари одними губами произнес: "Я сплю?". Эту же мысль разделяли все присутствующие. Каждый переводил пристальный взгляд с одного на другого. И каким-то образом ни Мидория, ни классный руководитель, казалось, не заметили, какой эффект их взаимодействие оказало на класс.       "Как меняются последствия применения чрезмерной силы, когда злодей особенно стойкий? Взять, например, сражение Всемогущего с Ному в USJ?"       Класс вздрогнул при упоминании USJ, но внимательно наблюдал за тем, как Айзава, казалось, сосредоточился на словах их одноклассника (своего сына???).       "Как и во всем, что касается этики, здесь никогда не было и не будет однозначного ответа, поэтому тебе нужно учитывать две вещи: твою цель и информацию, которой ты располагаешь на данный момент. Основываясь на словах злодея можно было предположить, что Всемогущий единственный, кто на тот момент обладал достаточной силой, чтобы победить, казалось бы, непобедимое и безмозглое существо. В идеале ему нужно было только остановить атаку злодея без каких-либо травм и жертв среди учеников. Что ты думаешь о требуемом для этого уровне силы, исходя из известных факторов?"       "С самого начала было ясно, что это единственный уровень силы, которого Всемогущий мог достичь, поэтому было логично сразу использовать свой максимум, тем более что Ному даже так не проявлял признаков боли, пусть и то, что он не проявлял признаков, не означает..."       Что это был за взгляд, которым Айзава-сенсей только что одарил их одноклассника? Упоминание Всемогущего его как-то позабавило? Или это из-за фанатичности Мидории? Или стоп, нет. Не позабавило... взгляд, скорее, был нежным? Неужели их обычно невозмутимый учитель смотрел на Мидорию нежно?!       Дискуссия продолжалась и оба, казалось, были где-то далеко в своем маленьком общем мирке. Класс обменялся растерянными взглядами. У детей возникло ощущение, что они вмешиваются в личную беседу, несмотря на то, что она напрямую касалась темы, над которой они все должны были сейчас работать. Отец и сын, такое ощущение, притягивались друг к другу, поскольку язык тела неосознанно переключился так, чтобы полностью сосредоточиться друг на друге, совершенно забыв, что они здесь не одни.       "...Всемогущий сломал крышу, в чем, возможно, не было необходимости, тем более теперь он не знал, где Ному, а это значит, что не мог проверить, был ли он выбит из строя чтобы не навредить гражданским, хотя разрушенная крыша связана с порчей имущества чрезмерной силой, а не с обсуждением того, сколько силы следует использовать..."       "Изуку, ты отвлекаешься от главного".       О, хорошо, значит в тот раз, когда учитель назвал мальчика по имени им не послышалось. Стоит ли удивляться или принять как данность?       "Помнишь, что я говорил об информации, которой вы располагали на тот момент? Хотя можно было придумать что-то получше, чем запускать монстра в полет, Всемогущий вполне мог догадаться и быть спокоен, зная, что Ному не способен действовать без приказа. Даже если бы тот остался в сознании после того, как его запустили в небо, он бы просто не стал бы ничего делать, так как его цели нигде не было видно, и у него не было возможности обнаружить и добраться до нее".       "О, а это логично! Подожди, пап, так это значит?.."       Нечеловеческий визг заставил обоих прервать свою, стоит заметить, довольно продолжительную интеллектуальную беседу. Осознание того, что они все еще находятся в классе, обрушилось на них, как тонна кирпичей, и они посмотрели друг на друга широко раскрытыми глазами. Повернувшись к источнику звука Айзава быстро придал себе спокойное выражение лица, и только те, кто сидел близко к учительскому столу, могли распознать "Ой", скрытое за фасадом невозмутимости. Изуку не обладал такой способностью, и класс занял места в первом ряду наблюдая "оленя в свете фар" на его лице.       В классе стояла звенящая тишина.       А потом из-за парты Тодороки раздалось: "Я искал не там".       Остальные восприняли это как приглашение разразиться серией вопросов, количество которых росло, пока в полном хаосе, в который погрузился 1А, уже ничего нельзя было разобрать.       Изуку нервно взглянул на отца, который устало вздохнул.       "Хватит" сказал он, сверкнув глазами. Каким-то чудом его услышали, и в классе снова стало тихо. Все с нетерпением ждали объяснения произошедшего ранее.       "Мы продолжим наш урок о применении чрезмерной силы..."       Айзава был прерван серией громких стонов. Удивительно, но первым заговорил Иида. "Учитель, не могли бы вы, пожалуйста, рассказать об отношениях между Вами и Мидорией-куном? Боюсь, мы не сможем сосредоточиться на уроке из-за вопросов, которые возникли в результате вашей с ним беседы".       Его отец снова вздохнул и потер переносицу. Он встретился взглядом с Изуку, без слов спрашивая, можно ли делиться его личной информацией с классом или нет. Изуку решительно кивнул. "Хорошо. Мы поговорим об этом в общежитии. В любом случае, занятия на сегодня почти закончились".       И вот так Изуку обнаружил, что прижимается боком к отцу на диване, пока они сидели перед его одноклассниками, и подтверждает то, что крутилось у них в головах "Да, наш учитель - мой папа. Но нет, Тодороки, не биологический, точно также как и Всемогущий". На последних словах он почувствовал, как рука, до этого легко обнимающая, прижала его крепче к взрослому, и бросил на отца удивленный взгляд, который ответил возмущенным (что было воспринято классом как яростный, и они в очередной раз испугались за жизнь Мидории, прежде чем вспомнили, что они с Айзавой теперь отец и сын).       Урарака нерешительно заговорила. "Извините, а у вас всегда такие… подробные беседы?"       Айзава ухмыльнулся, и класс почувствовал, как по спине пробежал холодок. "Мальчик - задрот".       Теперь настала очередь Мидории возмущенно на него посмотреть. "Эй! Это ты тот, кто знает предмет достаточно хорошо, чтобы преподавать его!"       "Малыш, а ты тот, кто с первого взгляда на слово "герой" определил свое будущее как энциклопедия по нему".       Нет, подумал класс. Они действительно не были готовы к следующему неожиданному событию, которое произошло так же неожиданно, как, в принципе, и все что связано с 1А. Но когда они вспоминали тусклый огонек в глазах Мидории, который постепенно разгорался, прежде чем засиять так ярко, как они никогда не видели за все время своего пребывания в UA, они понимали, что он получал любовь и заботу, которых заслуживал, и даже больше. Этого было достаточно, что бы не возмущаться по этому поводу.       "Папа, ты же не можешь так говорить, когда..."       ...хотя к новым ролям нужно привыкнуть.