✓
16 сентября 2024 г., 13:27
Игорь всё думает, что как-то они странно встречаются.
Незаметно.
От пристального взгляда следователя ничего не скрыть, но Димка выглядит как обычно, может только улыбается чуть чаще. В одну точку смотрит, как будто воспоминания стоят перед глазами, и улыбается. Иногда, видимо неосознанно, вздыхает так протяжно, как будто заново переживает что-то волнительное. Задумавшись, трёт через рубашку ключицу, как будто там чужой след остался.
Симптомы есть, диагноз есть.
Но смотреть на него такого, влюблённого, приятно.
Сразу как-то легче становится. Есть ещё в мире что-то хорошее.
Волнительное.
Трогательное.
Этот «мистер Лоск» не всплывает в их разговоре совсем и дурацкий вопрос «не обижает он тебя?» как-то не получается задать. Ни к чему вроде. Да и Димка, наверное, в обиду бы себя не дал.
И не дал, да?
Тянет, конечно, допрос с пристрастием провести. И рубашку задрать, посмотреть, есть ли следы. И следственный эксперимент провести, узнать такая ли кожа на вкус, как кажется. И чтобы Димка, раскрасневшийся, с очками набок, в мятой одежде, красивущий, стонал во…
— Во сколько, говоришь, Скомкина видели около магазина? — Дима поднял голову и перевёл взгляд с распечаток камер наблюдения на него. — Игорь?
— В четыре часа дня. Десять минут. Пять. Пятого. — Он невидяще уставился в собственный блокнот, листая исписанные каракулями листы. — В четыре десять.
Дима кивнул и начал набрасывать схему происходящего, помечая что-то на бумагах. Говорил возбуждённо, перескакивая с одного на другое. Тараторил, как будто за собственной мыслью угнаться не мог. Игорь положил подбородок на сложенные перед собой руки и наблюдал.
Какой он горящий, заряженный. Ни за что не упустит возможность докопаться до сути. Такому Шерлоку долго на одном месте не засидеться. Вот возьмёт этого серийника, а потом и повышение получит. А там и капитанские четыре звезды на плечи лягут. Плечи ладные, на такие и положиться не страшно. Удержит, ещё и вперёд выйдет. Бедовый немного, но как и все попервой. Ничего, Игорь его прикроет. Уж теперь наверняка. Никакой шальной пуле, никакому кулаку не достать.
Как там было? Язык делает три шажка? Такое короткое, родное.
— Ду-би-на, ты энергетик пьёшь что ли? Такой активный всегда. — Цветков кладёт на стол между ними ещё три толстенные папки.
— Тебе бы у него поучиться. — Вскидывается Игорь. — Давай, шуруй отчёт писать. Я видел, как ты два часа назад его открыл. Дим, ты не сбивайся. Где, говоришь, он в следующий раз пойдёт на дело?
— Судя по последним его жертвам, он двигается на север, это должно быть около Раменского. Село такое. Там недалеко будет какой-то фестиваль проходить. Косплееры или какие-то фэнтези ролёвки. Я, если честно, не до конца разобрался.
Игорь зачем-то представил себе его в венке из ромашек, с ямочками этими на щеках, обязательно в какой-то длинной льняной рубахе и протяжно вздохнул.
— Только до этого фестиваля ещё два с лишним месяца. А нам бы его сейчас поймать.
Дима разбивает весь этот образ, хмурится, задумчиво чешет затылок.
— Поймаем, — обещает Игорь. И тут же видит как в зелёных глазах загорается предвкушение. И радость какая-то, что ли. Как будто Гром ему звезду с неба пообещал (как раз на погоны). Ну и как ему такому отказать хоть в чём-то? — Есть у меня план.
План, правда, совсем… Откровенно говоря, плохой план. Но Игорю один хрен, когда видит это восхищение. Димка же на эмоции простой, как копейка. Только сердце почему-то бередит как тысяча. Притом первая и последняя.
Игорь даже выбивает у Асопова по этому случаю нормальную служебную машину. Даром, что три часа в пробке стоять. Пусть хоть в относительном комфорте. Димка, опять же, на спину жаловаться не будет, потому что сидения удобные. Только ремень западает, одному никак не расстегнуть. Придётся нагибаться, помочь чужим пальцам правильно нажать, да там механизм хитрый какой-то, венку на шее бьющуюся глазами облизать. Родинки все. Очки у него запотевают забавно, если выдохнуть рядом. И ресницы длинные. Если губами коснуться, наверное, щекотно будет, как будто бабочка по коже лапками перебирает.
Дима смотрит на забитую машинами дорогу и на смартфоне проверяет баллы пробки. Игорю и отсюда видно. Выходит все десять.
Ну прям громовая удача.
Только Дима снимает очки, трёт глаза и зевает, прикрывая рот ладонью. Устраивается на сидении пониже, какой-то весь сонный. Уютный до невозможности. Такого только в плед укутать и зацеловать, наверное.
— Ты вроде вон какой активный в участке был. Правда что ль, на энергетике?
— Да нет, чай обычный. — Дима складывает руки на коленях. Ну точно скромная выпускница. — Просто поздно лёг.
Взгляд отводит, в окно как-то чересчур заинтересованно смотрит. Или даже через два чура. Тут складывай не складывай, а и так понятно.
— На свиданке был? Да нормально всё. Ты не говори, если не хочешь. Только спать надо, чтобы нервная система была стабильной. И руки не дрожали. Ага?
Дима даже оглядывается, смотрит на него так, будто ждёт подколов каких. Но Игорь кремень, Игорь его взгляд выдерживает даже без всяких дурацких вопросов «К себе тебя тащит? Или к тебе приезжает?». Как-то в голове никак не складывается, что Хольт исключительно культурную программу устраивает. Небось у самого перед глазами постоянно стоит картинка распалённого лейтенанта Дубина, может быть, даже в форме. Такого, разложенного почему-то на игоревом диване, как будто ему там самое место. Ладонями под форменную рубашку, под майку эту белую, по покрывшимся мурашками бокам. По родинкам этим. И чтобы губы саднило от поцелуев. И стонал бы так тонко, стесняясь и себя и всего происходящего. И щёки горели бы, если губами прижаться, то ожог будет. Молния на джинсах ещё эта не поддаётся.
— Игорь, ты чего? Поехали.
Дима тормошит его за плечо. Позади оглушительно сигналит какая-то зелёная тойота.
Гром послушно дёргает ручник и машина плавно двигается вперёд, всего на полметра каких-то. Если Хольт выпадает в свои фантазии так же (а как иначе-то?), то потенциально Дима является причиной проблем как минимум двух людей. Но от этой мысли почему-то не легче.
***
Он так и засыпает, сидя. Игорь даже солнцезащитный козырёк опускает, но Дима съехал по сиденью так низко, что солнце всё равно ему в глаза слепит. Даром, что спит он совершенно ни на что не реагируя. Даже на то, что с него очки сняли. А вместо пенала из портфеля под голову положили свёрнутую куртку. Выглядит во сне он моложе ещё лет на десять. В пору ждать, что в окно постучатся и спросят, что ж это, товарищ майор всяких мальчишек по Питеру катает. Хочется достать чужой телефон, Димка очень удобно его в нагрудном таскает, найти номер этого хлыща и высказать ему всякое. Что свидания-свиданиями, а надо соблюдать режим, чтобы парень высыпался. У него работа не самая простая. Глазами моргнёшь и пропустишь чего. Тут концентрация нужна. И риск высокий. Люди всякие грубые кулаками любят махать почём зря. Димка так-то кому-угодно наваляет, но высыпаться всё равно нужно. Кормит он его хоть? Небось какие-то макароны с тонкими ломтями мяса по цене месячной зарплаты. С трюфелями. Или что там богачи ещё любят. Димка голодным не выглядит, да и на пряники не реагирует. Не то, чтобы они тут съедобными были, наверное ещё в том году пакет лежал так же в бардачке, всё время норовя выпасть, если не закрыть плотно. Но с голодухи обычно было всё равно какие камни переваривать. А Димка нет, то ли стойкий был, то ли действительно ел хорошо. И что-то подсказывало Грому, что скорее всего второе. Никак он вроде и не меняется с тех пор, как стал уходить с работы вовремя. Должно быть, его застенчивость берегла игоревы нервы. Связь была неочевидной, но была. Не то, чтобы Игорь стал расспрашивать что там и как у них. Хотелось, до зубного скрежета хотелось. Но он бы не стал. Хватило того, что Димка на какой-то относительно непрямой вопрос как-то смущённо тараторит, что никогда с парнями не встречался. Вера однажды познакомила, но как-то не сложилось. Игоря перемыкает где-то на осознании, что «мистер Хольт» первый мужчина, который не побоялся сказать Димке, что он такой невероятный, и надо бы уже с этим что-то делать. Например, ходить на свидания. Какие-то другие порядки были в этой далёкой Нидерландии, что не принято было из-за угла вздыхать, в любимую шаверменную таскать и хлопать по спине сильнее необходимого. А тут вот так сразу, с корабля на бал. То есть с самолёта и по питерским музеям. Ну никаких приличий. Хотя, Хольт наверняка спрашивает — «можно тебя поцеловать?». Дима как-то говорил про новую… Слово ещё такое. Короче, сначала вопросы, а действия потом. Культура согласия. Игорь даже практиковал такое пару раз. «Уважаемый гражданин Негарзин, вы не против если я вам смачного леща пропишу? В смысле «против»?! А ну стоять, падла! Дим, доставай тайзер и жди здесь, я его перехвачу». Как-то не складывалось. То подопытные старались быстрее попасть в обезьянник, то ещё какая спешка случалась. Тут уж не до расшаркиваний. А Димка наверняка на вопрос Хольта покраснел бы и кивнул несмело. Он, бывает, в каких-то мелочах робел так, что у Игоря сердце щемило. Губу закусывал, смотрел исподлобья. Растерявший всю уверенность, как будто не он час назад влёгкую скрутил двух гопников-дебоширов. Такой он весь… разный. Взгляд не оторвать. Когда они подъезжают к нужному дому, уже начинает по-зимнему рано темнеть. По последним данным тут снимал помещение клуб «Булхуар», а они последние, кто рядом с Раменским собирались. То ли там лес какой-то более проходимый, то ли просто развязка рядом и проблем всех привезти не возникает. Кто разберёт этих любителей лесных приключений? Игорь не осуждал, у всех свои способы справиться со свободным временем. Был шанс найти здесь хоть какую-то зацепку. Вряд ли они без списков людей в лес выпускали, уж наверняка следили, что бы пять Тань и шесть Иванов дошли из таинственной и магической Захудаловки до места привала живыми и невредимыми. И чтобы в пути к ним никакие загадочные Михаилы не прибились. Игорь глушит мотор и осторожно тормошит Димку за плечо. Тот моргает медленно, просыпаясь, улыбается как-то нежно. Разомлевший после пары часов сна. С отпечатком складок куртки на щеке. Такого его, наверное, только рисовать надо — настоящее «Утро в розовом венке». Даже жалко, что телефона нормального нет, такая фотография была бы. Картинка. — Мы уже приехали? — Щурится без очков, по сторонам оглядывается. — Ага. На разведку пойдём, надо бы список участников этих лесных квестов запросить. А дальше разузнать о том, интересовался ли кто новый недавно программами на лето. Может, кто Скомкина знает, может… — Так, наверное, не выйдет. — Дима находит очки на приборной панели, проверяет линзы зачем-то и надевает, тут же становясь серьёзным. — Слушай, они наверняка обычно кем-то вроде неформалов считаются. И интерес полиции, даже из благих побуждений, только заставит всех нервничать. Давай лучше я схожу, расспрошу как новичок. Скажу, что тоже к клубу хотел бы присоединиться. Скажу, что слышал про них от знакомых. Новичку явно скажут больше, чем рядовому полицейскому. И смотрит так вопросительно. Игорю бы, конечно, напомнить ему, что так-то под прикрытием работать это надо подготавливаться, но это в целом тоже план. — Ладно. — Он поправляет кепку и кивает на крыльцо. — Если через пятнадцать минут не вернёшься, я зайду и… Помашу ксивой. Димка прыскает, наверное представив себе это. — Ты только их распугаешь. — Ну а испуганный ролевик рассказывает больше обычного. Уверен, память у них отличная, если всю эту фантезийную муть запоминают. — Ну почему сразу «муть»? — Возражает Дима, приглаживая взъерошенные после сна волосы. Игорю бы язык прикусить, но осознаёт он это едва не брякнув — «а как это ещё назвать?». Так что открывает рот и закрывает. Ну чисто рыба. Благо, Дима на него не смотрит. — Да я так. Не в плохом смысле. — Так что я схожу и всё выясню. И, пожалуйста, подожди меня. С ремнём он как-то быстро справляется и выскакивает из машины, будто торопится, пока Игорь ему ничего не испортил. Кто ж знал-то, что Димка в этом всём шарит? Интересно, сам когда-то ходил в такие клубы или сестра? И почему не рассказывал раньше? Наверное, надо у него было спросить нужны ли в таких походах чёрные пакеты в таких количествах, чтобы никто ничего не заподозрил. Игорь почесал щёку и достал дело, перелистывая уже набившие оскомину файлы. Убийство путём удушения, а потом маскировка под несчастный случай. Если б не настойчивость судебно-медицинского эксперта Анохина, который в Рыжиках тогда был, прошляпили бы они серийника. Так бы и считалось, что ребятки случайно погибают на свежем воздухе. Игорь, конечно, догадывался, что кто бы там в Рыжиках не получил это дело на руки, в первую очередь не хотел заработать висяк. И, очень может быть, жертв на самом деле больше. Их просто не подвязывали к одной серии. Если бы у Скомкина не было столько знакомых, что начали поднимать шумиху. А теперь вот надо было узнать, кто подбивается к клубам с выездными мероприятиями. Вряд ли у них большая текучка людей, наверняка и взносы членские есть и тусовка одна, где все обмениваются контактами. Может и прав Димка, лучше изнутри на это всё посмотреть и там уж решить, правильное ли направление. Даром, что сейчас конец зимы, а большинство из подобных клубов выездки устраивают в тёплое время года. Он бросает взгляд на часы. Уже больше двадцати минут прошло. Точно что-то не так. Чего он там застрял? Игорь выходит из машины, оглядывается по сторонам, и дёргает на себя массивную дверную ручку входной двери. Только она не поддаётся. — Что за?.. Как-то сразу на сердце стало тревожно. Он бросился через арку на задний двор, высматривая открытые окна или ещё какие-то проходы. На пробу толкнул измазанную жёлтой краской дверь и вдруг оказался в узком коридоре. Кажется, пожарный выход. Путаные переходы старого здания с поворотами уводят его в глубь, на дверях мелькают разные таблички, но похожего названия нет. Игорь спотыкается о пустую металлическую банку с краской и грохот эхом уходит гулять по коридорам. Дальше и дальше, как будто лабиринт какой-то. Старая постройка, чтоб её. Пробегает через зал, заставленный строительными лесами, когда слышит какие-то звуки, которые можно расценить как «драка» и поспешно ныряет под очередные стальные балки, обтянутые строительной сеткой. Когда сверху начинает что-то сыпаться, как будто побелка и потом он почувствовал как подгибаются под неожиданным весом колени. И мелькнуло знакомое удивлённое лицо. Димка рухнул на него сверху, как мешок с песком. Игорю, конечно, от падения воздух из лёгких вышибло, но осознание того, что его рёбра сжимают чужие коленки, а Димка сидит у него на бёдрах, из головы вылетают все приличные мысли. Ещё и дышит тяжело. Будто это самое. — О-он, — Димка пытается что-то сказать, но никак не может нормально вздохнуть, показывая пальцем на проход. — Узнал. Бежит. Надо. В машину. Куртка. Зелёная. На первый взгляд ни крови, ни синяков, наверное только ушиб. Значит, можно ненадолго оставить. Инициатива еб… Хм, инициативирует инициатора. Игорь кивнул, ссадил с себя измазанного в побелке напарника, поднялся и побежал дальше. То, что перед глазами остаётся до неприличия приличная картинка, ну так это закономерно. Только на потом отложить, обдумать. По какому-то невероятно удачному случаю он через помещения, заваленные строительным мусором, выбирается в главный зал, как раз к главным дверям, около которых, тряся ключами, стоял мужик в зелёной куртке. То ли замок не поддавался, то ли руки слишком тряслись. — Мистер Фродо, вернитесь! От его отклика мужик ещё сильнее затрясся и ключи упали на пол. Игорь правда не собирался, но как-то кулак сам собой сложился и в чужую скулу врезался. Щетиной костяшки обожгло. К тому моменту, когда Димка приходит, прихрамывая, чужие руки уже надёжно сцеплены наручниками. — Ты нормально? — Игорь тут же шагает вперёд, берёт его лицо в ладони, поворачивая из стороны в сторону. — Не сильно он тебя приложил? — Всё хорошо. — Димка не сопротивляется, давая себя осмотреть. — Игорь, всё хорошо. Ты у него карманы проверил? — А что, он у тебя что-то украл? Так ты не думай, он ещё минут десять в отключке будет. Успеем осмотреть. — Да я его прям почти у самых дверей встретил, как зашёл. Странным показалось, что он её за мной запер. Но он сказал, что их заставляют держать основной вход запертым, а остальные через арку ходят. Потом разговорились о новом наборе, и сколько людей ходит, что мне нужно с собой иметь, чтобы присоединиться к ним. — И что, он прям всё рассказал? — Да. А уже когда я стал расспрашивать его куда именно ходят, какие сюжеты организуют, какую книгу с правилами используют — он посыпался. Толкнул меня к стене и хотел на шею что-то накинуть, то ли верёвка какая-то была, то ли лента. Он её выронил, когда я отпор дал. И побежал. Мы в тот момент на втором этаже уже были, поэтому я по строительным лесам слезть хотел, а потом на тебя упал. Что? — А чего не сказал, что разбираешься во всяком фэнтезийном? Дима пожимает плечами. — Мне почему-то показалось, что тебе вся эта «муть» не нравится. Ну да, Игорь Константинович, внимательнее к словам будьте. — Кабинет-то он тебе успел показать? А то я пока бегал — ничего не нашёл толком. Организаций здесь как… Много. — Ага, как раз перед ней и встали. Хочешь, чтобы я сходил, посмотрел? — Ну… — Игорь окинул взглядом подозреваемого, прикинул вес. И так и так выходило, что тащить его надо. Вопрос только куда — в машину или на второй этаж. — Давай. А я тут его посторожу. Глянь там чего-как и сразу же возвращайся. Запереть не забудь. Димка кивнул и ушёл, а мужик, чьи карманы Игорь оперативно проверил, вдруг заворочался, приходя в себя. Посмотрел осоловело. Такого тёпленьким брать можно. — Как зовут? Имя! Быстро! — Ф-фёдор Савельев. — Повезло-повезло. Фёдор, а ты знаешь, что за посягательство на жизнь сотрудника полиции грозит от двенадцати до двадцати лет? Статья триста семнадцать. «А если у сотрудника в комплекте идут дурной майор и оружейный магнат — можно и с жизнью распрощаться». — Я-я не хотел! Ко мне уже приходили! Родители того парня! Отец-ц него бешенный, хотел мне пальцы топором отрубить. Я думал вы из этих. Он ходит тут, расспрашивает! Ну, думаю, всё, опять сейчас что-то будет. Потом оружие у него заметил и… И испугался, что теперь точно убьют! Знал бы, никогда не стал водить ролевиков! Да гори оно всё мордорским пламенем! Удружил Скомкин, ничего не скажешь! Игорь ещё раз окинул его взглядом. Одутловатый Савельев дышал с отдышкой, глазки бегали, но не как будто он выход искал, а просто из-за испуга. Тик иногда проявлялся, щёку дёргало. Всем своим нутром Игорь чувствовал, что не при чём он тут, конечно. Не то, чтобы среди серийников не попадались такие вот «Фёдоры». Но этот точно был не из их числа. Нутро мягкое, не садистское. — Откуда Скомкина знаешь? — Ну, все вокруг репостили о пропаже. Я думал, ч-что следователь к нам в первую очередь заявится. А потом, к-когда труп нашли, родители его пришли. И… и… — Топор его отца, твои пальцы, это я понял. — Игорь помог ему с пола подняться. Услышал знакомые лёгкие шаги, обернулся на бегущего к ним Димку. — Ну чего? — Ничего подозрительного. — Димка покрутил в руках ключи с брелком в виде дракона, а потом вытащил из кармана ленту. — Вот что в меня кинул. Лента как лента, розовая, от такой бы след остался, если бы и впрямь душить стал. По всему выходило, что Фёдор действительно просто испугался. — И-извините. — Он обратился к Дубину и неловко поднялся, придерживаемый Игорем. Димка только рукой махнул. Дальше они нашли список тех, кто в клуб записался недавно и кто на совместных сходках ещё не был. Савельев немного успокоился и оказался довольно приятным в общении мужиком. Какие-то словечки порой вворачивал, которые Игорь не понимал, но Димка только хмыкал и кивал. Как будто узнавал все отсылки. Прощаются они уже на выходе из здания совершенно по-дружески. Даром, что синяк у Фёдора на скуле будет знатный в скором времени. Игорь извиняется, но тот только отмахивается, мол, на играх и не такое бывает, и к синякам привычный. — Всем чем могу — помогу. — Горячо убеждает их Савельев, пожимая обоим руки. — Сам переживаю. Вроде все знакомые, давно семьями дружат многие, а тут люди из нашего круга начинают пропадать. Конечно, мы все волнуемся. К каждому новому участнику присматриваемся. Так что вы тоже не пропадайте. Надо будет, у других ребят запрошу инфу по клубам. — Большое спасибо за сотрудничество. — Дима зачем-то второй раз пожимает ему руку и поспешно забирается в машину. Игорь провожает взглядом их нового информатора и, поправив кепку, смотрит на Диму. Ладно, действительно, ничего серьёзного. Вон только, побелка на виске осталась. А ведь мог не успеть. Двадцать минут. Долго ли было петлю накинуть и сдавить посильнее? Где-то внутри неприятно кольнуло. Нельзя его одного отпускать. Никак нельзя. Напарники они в конце концов, или нет? Себе бы не простил, если б что случилось. Кажется, отображённая на лице мысль Димке видна и он, наклонившись, недоумённо спрашивает: — Что? — Дим, не знаю как сказать. — Даже взгляд не отвести. Чего так смотрит-то? — Беспокоюсь о тебе. Сейчас и, ну, когда ты… Не один. Хотел сказать «на службе», но брякнул то, что в голове давно крутилось. Взгляд Димы теплеет. — Так и скажи. Всё хорошо, Игорь, правда. Август очень чуткий человек. — Смутившись, улыбаясь, отводит взгляд (на сердце бы выжечь, каким он бывает, когда про кого-то дорогого говорит), добавляет, как будто несколько нехотя, как будто личное: — И нежный. Одно слово, а как опаляет ревностью. Прям как будто пельмешка горячая обожгла. Своему-то Августу Дима наверняка рассказывает всякое «личное». Игорь как раньше считал — хочет человек и рассказывает, даже если его не спросить. А Димку надо спрашивать. У него глаза загораются, когда всякие уточняющие вопросы появляются. И рассказывает он интересно, что про поставки оружия в Боливию, что про особые графитные карандаши и конфеты как Кислинка, только Самурай. По рубль пятьдесят. С яблоком самые ядерные. А в политике нулевой толерантности слишком высокие риски. Для всех. Игорь бы слушал и слушал. И вздыхал бы иногда протяжно так. Да, с толерантностью может и риски, а только вот осознать, что тебя собственный напарник привлекает — самое паршивое из всех паршивостей. Он всегда считал, что романы на работе — гиблое дело. Влюбляться надо в людей со службой не связанных. Ещё лучше не влюбляться вовсе. Потому что всё это хорошо попервой, когда цветы дарить хочется и в подъезде целоваться, и, может быть, диван разминать, а что за человек за этой влюблённостью — ещё пойди разберись. И на молоке не хотелось обжигаться, и на воду дуть. Как-то так незаметно сам для себя Игорь и решил, что не надо ему это всё. Пускай другие влюбляются, такие светлые и открытые. Как Димка. Забыл только, что привлекают они и таких как Игорь Гром. Сначала почему-то дёргает радостью — так вот как бывает. Никогда и не с кем не крыло, а тут вот есть. А потом реальность даёт подзатыльник. «Вот это я попал». Потому что ничего с этим сделать нельзя. Гром поднимает папку с делом повыше, и поглядывает над ней, вроде как незаметно. Хольт стоит около двойных дверей в участок, держа в руках плащ. И все взгляды ему что с гуся вода, стоит прямой как палка, терпеливо дожидается Димку, пропавшего в архиве. Только изредка лампочки мигают рядом с ним. Но слишком уж у этого хлыща морда довольная. Как сметаны наелся, кот мартовский. Августовский. Улыбается, как только видит знакомое лицо. Говорит, что снаружи дождь. Накидывает ему на плечи свой щёгольский плащ, как в старых ромкомах. Избитое клише. Ну с кем такое сработает? Только Димка смущённо улыбается, уткнувшись взглядом в пол. Ему нравится. И ничего с этим сделать нельзя. Совсем ничего.***
Воскресенье будит его сильным ветром, что аж стёкла дрожат. Но за окном на удивление солнечно, и через лучи по комнате плывёт пыль. Игорь ворочается на диване, кутаясь в тонкое одеяло, прячет лицо в подушку. Пытается вернуть ускользающий сон. Путает фантазию с воспоминанием, гонит его от себя, а всё никак. Вспоминается, каким Димка был после корпоратива. Игорь тогда ему хотел такси вызвать, а вызвал Хольта. Глаза зелёные с поволокой. Блестят. Дима, с непривычки сильно выпивший, и Гром, выведший его подышать. Тот виснет на нём, пьяно смеясь, идёт не идёт, такси бы ему надо вызвать (не к себе же в квартиру его тащить, только сердце бередить лишний раз). Да одного, даже с таксистом, оставлять не хочется. А ехать с ним — так ведь уговорит остаться. А на его уговоры Игорь вёлся, сам себе поражаясь. Так никак нельзя было. Так что Игорь находит в его телефоне номер Августа и просит приехать забрать. Игорь не сомневается в том, что Хольт приличия соблюдёт и пальцем его не тронет в таком состоянии. А значит безопаснее в сто раз отдать Димку ему на руки. Не то чтобы он в себе сомневается. Нет, он бы Димку тоже не тронул. Ни пьяного, ни трезвого. Но и смотреть на него такого не может. Раскрепощённый, к плечу льнёт, обнимается. А Игорь не камень, Игорь, может быть, тоже до тактильности жадный. И приятно, когда обнимают, хотя бы вот так. И смотрят зачаровано, будто он такое вот что-то важное. Такое вот, без чего никак не обойтись. Димка смотрит. Димка ведь всем говорит, что у него лучший напарник. Что надёжнее его в мире нет никого. И умнее никого. И вообще он такой… Игорь Гром. Хоть стой, хоть падай. В пору почувствовать себя на пьедестале. Не по дружески это как-то. Неравно. И такой вот он, нежный, под руку лезущий, в воспоминании Игоря. Наедине, наверное, когда зацелованный, залюбленный, такой же. И на сердце от него, такого, тепло-тепло. Ощущение такое сладкое, приятное, будто подсмотрел за ним. Будто не должен был. Потому что из головы не выкинуть. Игорь не знает где его фантазия, где сон, где реальность. Только кажется ему в полудрёме, что другая половина дивана прогибается под чужим весом. Дима цепляется за плечи, пальцы мнут шёлковую рубашку. Склонившийся над ним Хольт кладёт руки по обе стороны от его лица и наклонившись, нежно, почти невесомо касается губ. Так, чтобы Дима сам подался навстречу, приподнимаясь на локтях, чтобы получить больше. Смотрит в глаза, не моргая. Они делят на двоих одно дыхание между губ, прежде чем снова целуются. Нет, не так. Димка инициативный. Обнимает Хольта за голые плечи, прижимает к себе, ведёт в чувственном поцелуе, а потом переворачивает его сначала на бок, потом на спину. Устраивается на чужих бёдрах. Хольт выглядит удивлённым, но быстро принимает правила. Гладит по груди, цепляет ткань, помогает Диме стянуть майку. Обнимает за талию, прижимается ближе. Оставляет поцелуй под кадыком. На эту нехитрую ласку Димка как-то выдыхает рвано, и Хольт тут же возвращается к поцелуям. Путается пальцами в светлых волосах, удерживая его голову запрокинутой и выцеловывает шею, оставляет на коже красные метки. Ресницы Димы дрожат, когда он чувствует как кожу с силой втягивают в рот. Следом за одним засосом появляется ещё один. И ещё. Хольт ни за что не упустил бы возможность оставить заметные следы. Собственнические замашки никуда не деть. Хотя, наверное, внимательный и осторожный любовник. Иначе бы Димка с ним не был. Не стал бы терпеть грубость или эгоизм. И мурл это точно понял. Пальцы у него длинные и ладони широкие, такими только и гладить. Прямо так, по всему телу. Чтобы Димка зарделся от непривычной ласки и глаза помутнели. От того что с ним так, бережно. В представлении Игоря Хольт знает что делать. Чтобы Димке было хорошо. Он ловит его лицо в ладони, смазано целуя. Оставляет розовеющие следы на спине, чтобы Дима выгнулся в руках, со стоном. Сжимает в руках бледные ягодицы, прижимая к себе ещё ближе. Утыкается носом в плечо, не сдержавшись, оставляет поцелуй. И ещё один, и ещё. Запрокинув голову, ловит его взгляд с поволокой. И трогает, растягивает пальцами жаркое нутро. Приятно было бы Димке от этого? Игорь сбивается. Собственный член стоит так, что больно. Он толкает одеяло ногой, выпутываясь, тянется к полупустому тюбику со смазкой. Пальцы неприятно холодит и он растирает её между ними, пока она не согревается. На пробу несколько раз проводит по члену, выгибаясь на кровати и крепко зажмуривается, облизывая пересохшие губы, стараясь вернуть картинку. И видит как наяву, как Димка стонет на каждое движение бёдер. Приподнимается несмело, держась непослушными пальцами за чужие плечи, и опускается, тут же задохнувшись. Хольт шепчет ему на ухо какую-то чушь на смеси языков. Держит ладонь на его щеке, не давая отвернутся. И смотрит жадно. Выдыхает в рот тихий стон, когда Дима медленно опускается до конца. Покрытый испариной, краснота с щёк и шеи перешла на грудь. Бьётся ли Хольт током, когда так хорошо и туго? Игорь очень надеется, что нет. Димка хватает ртом воздух, прикрыв глаза, привыкает. На поцелуй не отвечает, только тонко вскрикивает, когда Хольт под ним поводит бёдрами. Распахивает глаза, зрачки огромные, и шепчет «ещё». И Хольт слушается, помогает ему. Первые короткие толчки выходят такими осторожными, неловкими. Притираются друг к другу, Дима раздвигает ноги шире, упираясь коленями в диван и переносит часть веса. Обнимает за шею и начинает двигаться смелее. Кусая губы, чтобы не стонать в голос, только тихонько подвывает от того, как ему приятно. Хольт, напротив, стонет громко, не скрываясь. Вторит влажным звукам. И говорит, оставив поцелуй над покрасневшей меткой на шее — «хочу тебя слышать, пожалуйста». И тут же стонет от того, как Димка на нём сжимается. Мотает головой, кусая губы, как будто боится рот раскрыть. Хольту не видно, а Игорь видит всё. И как сильно зажмурены глаза. И как горят щёки. И как ему хорошо, и как ему стыдно от того, что так хорошо. И сдаётся этим поцелуям-уговорам, этой нежности. И позволяет себе в голос. Громко. Раскрепощённо. Хотя порой и тянется ладонью себе рот закрыть, но Хольт не даёт. Шепчет какой он красивый, когда отпускает себя. Какой он отзывчивый, когда в своём удовольствии теряется. Какой… Собственный оргазм почему-то и в половину не ощущается так ярко, как тот, что он себе представил. А Димка, наверняка, после этого подставляет зацелованные губы, улыбается так мягко, словно неверяще, и тянется за ещё одним поцелуем. И ещё. И ложится под бок, горячий, как солнце. Прячет лицо на чужой груди, и кончики ушей у него тоже красные. Обнимательный, что пальцами хочется на подставленной спине всякие символы выводить. И, наверное, оставить поцелуй в волосах. Сказать — «люблю», потому что слишком много в груди ширится, иначе и не выразить. И задремать с ним. И обязательно проснуться вместе, поймать сонный взгляд. И нежный румянец, вернувшийся с воспоминанием о ночи. Игорь промаргивается, поворачивает голову на подушке. Другая половина дивана мятая и холодная.***
Есть у них в Голландии такое выражение (и ничего Игорь не рыскал в интернете!) — op heterdaad betrappen. Поймать с поличным. Так вот — не выходит. Димка ни словом, ни делом — ни подловить его не получается, ни застать их в каком компрометирующем положении. Игорь вроде как невзначай выходит покурить то следом, то за несколько минут до приезда кавалерии. И наблюдает как целомудренно у них каждая встреча проходит. Ему в какой-то момент кажется, что они и вовсе не встречаются. А всё ему привиделось, надумалось и нафантазировалось. «Фантазёр — ты меня называла». А потом случается. Перед участком раскопали то ли трубы, то ли просто развлечения ради асфальт раздолбали, но парковаться там теперь решительно нельзя. Ещё день херовый, в ботинках хлюпает, из Рыжиков звонили по делу о фентезийных трупах, и голова разболелась с голодухи. Не хватало упавшего маслом вниз бутерброда, как у Цоя пелось. Короче, везёт по-чёрному. Ещё и вторник. День любви, чтоб его. И только он сворачивает в сторону любимой точки с пищей богов, как краем глаза замечает в арочке что-то такое. Ну очень нехорошее. Сердце не ёкает, но башкой-то он понимает, надо идти куда шёл, не сворачивая. Ноги, конечно, сами собой тянут его в спасительную темноту. Мог бы топать как слон, его бы всё равно не заметили. И видит он, как Димка решительно прижимает Хольта к стене и целует. С таким напором, будто и не он. Куда только скромность девается. Властно так. Что когда поцелуй заканчивается, у Хольта такое выражение лица, будто он готов встать перед ним на колени. И Игоря коротит на этом моменте, столько обожания на чужом лице. А собственные коленки уже ощущают через джинсы холодный асфальт. Сам бы встал, если бы его так поцеловали. Откуда тот чего понабрался не знает. Но видеть как решительность Димки проявляется не только при задержании — дико. И горячо. Вот он как умеет. Чтобы одним движением подчинять. Хольт что-то выдыхает, но Игорю в любом случае отсюда не было бы слышно, а ветер делает шёпот неразборчивым. Но выражение лица у него такое… Если Димка умеет подчинять, то Хольт умеет покоряться. И, кажется, делает это с большим удовольствием. Ловит чужую ладонь, держит у губ, будто что-то говорит, оставляя теплом на коже. Дима поглаживает его по щеке, потом поправляет ворот плаща, и кивает куда-то, наверное, в сторону машины. Они уходят, Хольт идёт несколько позади, а Игорь так и остаётся стоять, осмысливая увиденное. «Хотел посмотреть? Посмотрел!» Хочется не думать, но не получается. Вот он каким может быть. Такого, конечно, никакому Хольту не обидеть. Тот, конечно, ничего бы не сделал, Игорь-то его благоговейный взгляд отлично видел. Как будто тот тоже не ожидал, что такой скромник Димка может быть пылким и требовательным. И вот как в него, такого разного, было не влюбиться? С такого крючка не соскочить, как не рыпайся. А если рыпается — ремень ему на шею накинуть, да затянуть потуже. Игорь такое видел в «Мышеловке» на Адвокатской. Домина там была такая девушка хрупкая, а парень напротив неё крупный такой, с ремнём вокруг шеи. Игорь тогда кепку придержал, извинился, и дверь прикрыл. Задерживали всё равно не их. А картинку эту долго потом не мог из памяти изгнать. И, наверное, даже не к собственному стыду, а так, к прочему списку непотребств добавляется это. Игорь даже не сомневается, что теперь эта картинка будет у него перед глазами стоять во время дрочки. Как затягивается на — не его — шее ремень. А в зелёные потемневшие глаза нужно смотреть снизу вверх. И трогать себя, наверное, только когда разрешат. Задыхаясь от того, что взгляд такой внимательный. Смотрит, будто гладит. По плечам, по груди, по бёдрам. Касается голой ступнёй поджавшихся яиц. Так, что Игорь против воли раздвигает ноги шире, подставляясь сильнее. Кровь горит, и щёки. А в голове пусто, слов не собрать. Только имя одно. Стучит в висках. Не выгнать теперь из головы. Ну полный оп хейтердард бетропен.***
В груди тянет. Заболел, что ли? Бронхиты опять какие ходят, что ли? Игорь поправляет шарф и бочком протискивается к своему столу, скрывая сокровище за пазухой, чтобы никакой Цветков не позарился. Эти дармоеды халявную еду как акулы чуяли. Димка послушно, вот всегда бы так, подставляет ладони, и Игорь ссыпает ему в руки чёрные ягоды из газетного кулька. — Ух ты! Игорь, откуда? Сейчас же не сезон. — Великая тайна, — Игорь закидывает одну ягодину себе в рот. Ну, вроде сладко. Хотя, Димке, похоже всё равно, он с большим удовольствием съедает с ладони одну за другой и мычит от удовольствия, на следующей сощурившись. Наверное, кислая попалась. И всё равно довольный. Ещё не знает, что десять минут назад прислали радостную новость, задержали с поличным их фантезийного серийника. И больше никто не пострадает. Но Игорь об этом не говорит. Не говорит и о том, что собранные ими данные запросил следователь Скоромыгин. Сказал, что всё к делу подошьют. И обещал в отчёте о них словечко замолвить. Грому-то всё равно, но Димке полезно будет. Опять же, будет за что хвалить. А Димка, когда хвалят, ну просто невозможный, как будто не верит что гордятся им, что он молодец. А амбициозность в нём хорошая, такую поощрять надо. Но сейчас Игорь молчит, делает вид что на столе прибирается, а сам смотрит и насмотреться не может. В конце концов, пятница. В конце концов, должен же он хоть как-то заботиться о напарнике. Пусть вон, лучше ягоды ест, измазав губы, капля на щеке, капля на рубашке. Видать по витаминам соскучился. Главное, лыбу так сильно не давить, глядя на него. И не зависать, в фантазиях не теряться. И не вздыхать протяжно. Симптомы есть, диагноз есть. И всё вроде бы хорошо, и Димка ничего не замечает. Но, кажется, что-то такое замечает Хольт. Игорь чувствует, как тот прожигает в его спине дыру. Тянет, не оборачиваясь, показать ему средний палец, но он только забирает из рук Димы папку по делу и кивает себе за спину. — Иди уже, отдыхай, родной. Рабочий день кончился. И тебя заждались. Димка улыбается как-то солнечно, неверяще (почти как во сне), и благодарит, поспешно выключая компьютер, подхватывая куртку, рюкзак и очешник. Торопится. Потому что его ждут. Игорь бы тоже подождал. Его бы — точно. Вытаскивали бы друг друга из отдела, когда глядеть на все эти документы сил не будет. Возвращались бы домой по ночному Питеру. Димка бы мёрз и его надо было отпаивать горячим чаем с тётьлениным вареньем. Абрикосовым. И шарф ему можно было бы накидывать, прям со своей же шеи. Чтобы тёплый. И обнимать, чтобы не дрожал так от холодного ветра. У него такой румянец от кусачего мороза на щеках… — Очень надеюсь на ваше благоразумие, мистер Гром. Игорь вздрагивает, оборачиваясь. Оказывается, Хольт подкрался сзади, ну точно злодей из фильма, ещё очочки эти дурацкие. — И я на ваше, мистер Хольт. — Он встаёт со стула, не давая этой грозовой туче висеть над собой. Коллеги, если и чувствуют какое-то напряжение, то не лезут. А в участке шумно, что вряд ли кто-то хоть слово слышит. Хольт снимает очки и вертит их в руках, будто что-то раздумывая. — Мне хочется думать, что мы оба заботимся о благополучии Димы. — Неожиданно мягко говорит он. — Думайте как вам нравится, ваше благородие. — Тянет Игорь. Ещё не хватало, чтобы этот ему в душу залезть пытался. — Даже купив ему пост, если бы это помогло… Не в моих силах отгородить его от опасной работы. И, что-то мне подсказывает, не в ваших тоже. — Ничуть не задетый его тоном, продолжает Хольт. — Но вы находитесь рядом с ним по службе. И, как бы не неприятно мне это осознавать, можете его защитить. — Конечно могу, это моя главная обязанность как напарника и наставника. Прикрывать. Когда не пускает его всяких Фёдоров расспросить, конечно. Ну тут сам виноват. Надо было ближе держаться. — Как напарника, да. — Кивает Хольт. — Очень надеюсь, что дальше этого не зайдёт. Не только потому что вы умеете держать язык за зубами, но и потому что не хотите всё… напутать. Игорь подбирается, разом потеряв всякую расслабленность. — Нечего путать. Глаза у Хольта тёмные, грозовые. Кажется вот-вот искра вспыхнет. — Дима очень вас уважает. И уважать меньше не станет, конечно. Но, думаю, некоторые секреты должны оставаться секретами. Вы так не считаете? Вот оно что. — Нечего мне ему рассказывать. — Я так и думал. — Хольт протягивает ему руку. — Мы оба заботимся о нём. Нет смысла враждовать. Игорь смотрит на протянутую руку. «Пакт со змеёй» — мелькает мысль. Паршивая мысль. А ещё более паршиво, что Хольт ему может и не нравится, но это не отменяет его искренней заинтересованности, чтобы с Димой всё было хорошо. Просто так сложилось, что Димка в него влюблён. А Игорь не стал бы препятствовать его счастью ни за что на свете. Так что он пожимает чужую ладонь. И даже не говорит «причинишь ему вред — тебя не найдут ни целым, ни по частям», хотя что-то такое на языке вертится. Тянет, конечно, спросить «что, прям так заметно?», но что толку. Лечить симптомы? Если бы это так работало. Влюблённость — не сорняк, так просто не выкорчевать. И в тайне Игорь даже рад этому. Давно он не чувствовал себя таким живым. И ходят они с Димкой вдвоём такие влюблённые, и ладно, что не в друг друга. Солнце всё равно сияет ярче, шавуха вкуснее, а дружеские споры увлекательнее. И что-то хорошее в мире точно есть, не может не быть, если есть от чего улыбаться, подвисать в фантазиях и протяжно вздыхать. И, может быть, хорошо что с этим ничего нельзя сделать?
