Афелий

Капли медленно ударялись о мягковатую поверхность темного зонтика, а и без того грязные кроссовки смело ступали по асфальту, минуя образовавшиеся лужи, с каждой минутой их появлялось всё больше. Ветер только неприятно продувал до костей и заставлял морщиться от моросящего в лицо дождя, хотя часть капель воды зонтик всё же доблестно блокировал и не давал одежде полностью намокнуть. Этого укрытия вполне хватит на двоих, правда, темноволосая девушка шла под ним в одиночестве. Рядом слышался ещё более уверенный шаг, горьковатый дым табака побуждал время от времени задерживать дыхание. К нему привыкнуть ещё не получилось, к сожалению, но и жаловаться Чэвон вовсе не смела: молча терпела и принимала, позволяла дымчатому облаку поступать в свои лёгкие. Эта дымка играла роль своеобразного будильника, который ежедневно заставлял вылазить из своих надуманных мечт и возвращаться в серую дождливую реальность, являющуюся не самым приятным развлечением. Можно сказать, это рутинное занятие мерзко затягивало в апатию. Горячая и сильная рука моментально появилась перед телом Ким, заставляя её остановиться у края дороги и оглядеться. Автомобиль спешно проехал мимо, а рука опустилась и продолжила болтаться рядом, пока вторая привычно удерживала в пальцах тлеющую сигарету. Иногда казалось, что большой огонёк, исчезающий в пепле табака, оставался единственным источником хоть какого-то тепла в и без того промёрзшем покинутом городе. Впрочем, покинутым его с такой уверенностью назвать нельзя, всё же население составляет несколько миллионов. — Ты можешь смотреть куда идешь? Мы же дорогу переходим, — едва ли рявкнула Юнджин и откинула докуренный бычок в сторону, который моментально погряз в грязной воде ближайшей лужи. Чэвон молча перешла дорогу и перевела взгляд на девушку с намокшими волосами, падающими на ее плечи. Такая небольшая грубость со стороны старшей оставалась неизменной, менялся только ее цвет волос и марка сигарет, которые та в свою очередь каждодневно употребляла и продолжала уничтожать тело изнутри. Препятствовать темноволосая не могла, да и самой хотелось в какой-то степени заставить свой организм медленно погибать, вот Юнджин не давала, читала лекции о вреде курения и алкоголя, боролась с появлением подобных мыслей в пока еще светлой голове. — Прости, — вполголоса промолвила старшая. Это побудило блондинку остановиться и взглянуть на озадаченное чудо, правда следом на глаза попались чуть покрасневшие от холода ладони, Хо моментально забрала зонтик из чужих рук. — Холодно. Юнджин не отличалась особенной нежностью или трепетом, по крайней мере, ныне. На любые попытки рассказать о прошедшем дне девушка отмахивалась кратким "понятно" либо же вовсе пропускала всё мимо ушей, а теперь на их второй встрече — продолжает поддерживать сладкую иллюзию об идеальности отношений. Язык, пожалуй, не поворачивался обвинять партнера в незаинтересованности, Хо была всего-навсего губкой, впитывающей ложные надежды любимой. Надежды, что кореянка с легкостью сможет справиться с возложенными ожиданиями, как бы не так. Уже вот несколько недель Чэвон пытается принять невыносимость нахождения себя в статусе официальной пары, о чем предпочитала тему не поднимать. Нельзя сказать, что чувств внутри Ким не наблюдалось; больше походило на желание избежать возможных трудностей и избавиться от навязчивых мыслей, преследующих с момента первой искры между ними. Блондинка же поняла всё это только недавно, оттого и резкие изменения в поведении: уже нет смысла стараться, вкладывать себя и свою любовь. Юнджин проще не размышлять, ну подумаешь, не сложилось — настолько не сложилось, что вот уже несколько дней обе неудачницы не переставали играть в любимых. Не поймешь, кто первый позволит сдаться. Вроде пора покинуть, а вроде и сердце тягостно начинает ныть. — У меня есть подарок для тебя, — почти что безразлично произносит Хо. — Что? Кореянка боязливо поворачивает голову к опустошенному личику Хо. Даже ответить нечего, к тому же нужно ли? Мысли внутри казались настоящим снежным комом, который постепенно обретал всё более обширные размеры и не поддавался последующей остановке. Джен достает потертый листочек и передает в породнившееся руки. — Я написала это письмо, когда ещё была в Нью-Йорке, так и не отправила... Посчитала хорошей идеей вручить, раз уж мы прощаемся, — наконец-то в бездонных глазах Юнджин виднелся тот самый знакомый блеск, который удалось наблюдать при первой встрече когда-то. Хо правда считала, что их никчемные отношения выглядели как бессмысленный звездопад в холодную зимнюю ночь. Люди кличут явление красивым, однако кроме воодушевляющей картинки никого и не волнует глубина возникновения. Почему такие живописные создания валятся и угасают? Может, Чэвон была такой же яркой звездочкой на небе, чьи чувства столь же быстро погасли, забрав с собой всю былую нежность блондинки. Если кратко, то, вероятно, они не сошлись характерами или образом жизни. Юнджин привыкала дожидаться любимую дома в компании приглушённого свечения лампы, а Ким возвращалась под ночь и тихо укладывалась уже рядом со спящей. С каждым днем их орбиты отдалялись друг от друга все сильнее, непривычный холод перетекал в черствое игнорирование. — Спасибо, я прочитаю, — в комнате всегда хватало места для писем Хо, которые та когда-то активно писала, даже разными наклеечками украшала, чего больше не делает. Наверное, темноволосая никогда не признается в убийстве ребячества возлюбленной, в безжалостной расправе над болтливостью и искренней радостью от проведённого времени. Чэвон просто не знала, как справляться, действительно не могла подобрать правильный уход за раскаленной любовью, которой так сильно желали её окружить. Казалось, будто теперь перед ней стоит Дженнифер, а не "Юнджинни". — Я скоро переезжаю, так что это наша последняя встреча, — никто из них и не жалеет. Одна выбрала умереть за первую любовь, а вторая — умереть от разочарования в решении начать отношения. Они разные, но ненавидели себя одинаково. Ким устало кивает и складывает листок несколько раз, после чего сует в карман. Даже обниматься не стали; безразличные краткие ответы, и Юнджин в одиночестве продолжает идти по дороге, перед этим отдав Чэвон ее зонтик, о который капли продолжают биться. Афелий полностью отдалился от ненаглядного солнца — потухшего и сгоревшего в пламени своих чувств солнца.