Лунный кот

Полночь бьёт, сердце ждёт. Поздно. Слишком поздно он всё понял, слишком поздно понял значение теплоты в душе при виде его лёгкой улыбке, вместе с устами улыбались и глаза. Никто так ярко и нежно не улыбался как он, только он мог заставить улыбаться вместе с ним. Его зелёные глаза блестели. В них было множество искорок, которые вселяли надежду на то, что этот мир еще не до конца прогнил. Каждая искорка как новая звезда в ночном небе. Сверкала и привлекала внимание, завораживала. Его серо-зелёные глаза. В них было столько нежности, столько доброты и лёгкости. Роме очень хотелось чтобы он только на него так смотрел. Так по особенному, хотелось быть для него особенным, неправильно особенным. Слишком поздно он это осознал. Также поздно, как узнал что скрывается за этим лёгким взглядом полным нежности, он бы помог! Обязательно помог. Прижимал бы к себе так трепетно, как только мог, абсолютно не по дружески. Абсолютно неправильно. Если бы он знал.. Лунный кот с лужи пьёт - звёзды. Они смотрели на звёзды поздними вечерами. Дома друг у друга, сидели совсем близко, как будто сейчас станут одним целым, будто станут звездой среди этого ночного неба! Самой яркой, самой трепетной. Самой печальной звездой. Потому что он уже там, совсем один. Самая яркая и печальная звезда. На окне в темноте... Они смотрели на звёзды. Таинственная пелена ночи скроет всё, что произойдет сегодня на подоконнике, у окна со звездным небом, скроет от посторонних глаз. В его глазах отражались звёзды со всего космоса, даже те что было не видно, в глаза рождались новые, светились ярче чем на ночном небе. Он тонул в них, окончательно тонул в его глазах, тонул под белоснежными ресницами, что скрывали звёзды. Он уже давно смотрел не на звёзды. Тоша был намного ярче любой звёзды. Сидел на против Ромы, облокотившись об стенку, свесив одну ногу чудаковато болтая. Белоснежные руки, что особенно хорошо выделялись в полумраке, легко, почти не весомо лежали на колене. Хотелось дотронуться, совсем не по дружески, прижать сильно сильно, трепетно перебирая белоснежные локоны. Запутаться в них своим грубыми пальцами, больше никогда не отпускать. Мгновение и небо разразилось множеством ярких огней, что танцевали вместе со звёздами, кружась в танце под тайной темноты, яркие, пёстрые, быстро умирающие вспышки фейерверка, разливались по небу водопадом эмоций. Комната вмиг стала сверкать яркими красками, лунный свет смешался с ярким светом огней счастья. Его белоснежное лицо окрасило множество огней, в глазах были не только белые искры, они были всех цветов радуги, красные зелёные, синие, жёлтые! Губы были приоткрыты в немом восторге, щеки засветились пунцовым светом, творческие натуры во всем видят что-то прекрасное волшебное, завораживающие, что вдохновляет их создавать что-то прекрасное. Рома не был натурой творческого склада, но он точно знал, что тот это сейчас сидит на против него это самое красивое, прекрасное, волнительное, и нежное, что он видел за всю свою жизнь. Розы. Слёзы. Было больно. Сердце рвало на части от боли. Боль пронзала словно кинжал, в ушах звенело, реальность перестала существовать, была лишь боль и разочарование. Он рыдал в голос, слезы текли сами обжигая щеки неприятным теплом, потому что тепло не от него, глаза болели от слез, губы дрожали, покраснели. Совсем не так как тогда на подоконнике, совсем не так как в ночь звёздного неба, с фейерверками, так уже никогда не будет. Он больше никогда его не позовёт по имени, весело махая ладошкой нежно улыбаясь, больше никогда не обнимет его, не прижмёт к себе трепетно и нежно. Тоша больше никогда не прижмется к его груди в ответ, слушая частое сердцебиение друга. Никогда не прижмется к Роме. Их губы и души больше никогда не сольються также на подоконнике как в ту ночь, больше никогда их щеки и губы не будут так гореть ка в ту ночь. Больше никогда Тоша не будет смотреть на него затемненым взглядом, в котором будет множество звезд искорок эмоций, больше никогда они все не буду танцевать в его глазах, взявшись за руки будто водили хоровод. Этого не будет больше никогда, и не с кем. Словно шипы роз прорастали изнутри, раздирая душу на мелкие кусочки. Зрение было затуманенным от слёз, будто в тумане, в тумане своих чувств. Никак не можешь выбраться, найти выход. И лишь звёзды в его глазах указывали путь. Слёзы на цветах. Букет весенних подснежников, сжимала грубая ладонь. На них еще оставались утренняя роса, но совсем скоро на них будет не только она. Колени, губы, руки всё дрожало. Он не мог сделать больше ни шагу, всё тело будто сковало цепями. Холодный весенний ветер дул прямо в лицо, глаза невольно заслезились. Не из-за холода. Вокруг был ещо снег, первый день весны как никак.. природа просыпается, а с ней умирает душа хулигана, не постепенно, резко молниеносно и больно. На трясущихся ногах, будто в трансе Рома стал приближаться к нему. Он кажется забыл как дышать, боль снова сковала его разум, завязывая ноги. Глаза снова защипало, ему не было стыдно за слёзы. Тоша много раз их видел. Слишком много, Рома не хотел быть перед ним слабым, хотел быть для него опорой, просто так получилось... Так получилось, что прошлой ночью было слишком больно... И он больше не сможет его обнять, прижать своими белоснежными руками к себе, не сможет поглаживать по голове и "Тшшш..". Рома навсегда запомнит это звук. Звук умиротворения, когда его слышишь сразу становится так хорошо, так легко так.. Нежно. Он сделал еще один шаг по мягкой почве, совсем робкий, такой же как 4 года назад когда решил водить с Тошей дружбу. Вот только тогда это была не совсем дружба , молодость всё прощает. Еще шаг, уже более уверенный, стало так легко, как тогда когда он делал этот самый шаг приглашая Антона гулять наедине. Еще шаг, и снова больно. Снова неверный, страх, страх быть отвергнутым. Когда Тоша пригласил его в свои объятья, чтобы утешить его душевную боль, когда умер отец. Тогда впервые он прижался так нежно и трепетно, в первые улёгся на чью-то грудь чувствуя чужое сердцебиение и... Беззвучно рыдал, лишь изредка были слышны всхлипы, плечи дрожали, а руки сжимали ткань чужого свитера до побеления костяшек. Снова шаг, уже не обдуманный, под воздействием беззаботности юности и алкоголя. Было жарко и душно пусть окно было открыто и легкий летний ветер просачивался в бетонные стены. Грубые руки притягивали к себе за талию, манили, показывая, что его не оттолкнут, ему нечего бояться. И Тоша прижимался, всё ближе и ближе, обвивая словно лентами шею Ромы, завязывая на нём узел, присваивая себе его душу и сердце. По комнате были слышны лишь чмокающие звуки в ремешку с томными вздохами. Оба знали, что на утро нечего не вспомнят, и от этого будет легче, не нужно бояться быть отвергнутым, не нужно избегать, или начинать неловкий разговор. Но оба помнили, как под покровом ночи прижимались друг к другу совсем близко, так нежно, так желанно... Сделали вид будто нечего не было, думали ведь, что другой не помнит, боялись. Страх - злая штука, из-за него столько всего может не произойти, столько слов может не сорваться с уст. «а ведь без страха было бы так легко.. Блять» Шаг, и еще и еще, и вот он уже стоит твердо на земле. Больше нечего бояться - ты всё упустил. Он больше не будет идти на поводу у страха, но сердце снова пронзает боль стоит только поднять глаза на каменное надгробие. Капли дождя стекали по каменной поверхности, а на самой верхушке лежал еще утренний снег. ⟨Антон Петров Борисович 1987- 2004 Любимый сын Старший брат Лучший друг Хороший товарищ Талантливый одноклассник.⟩ Тело снова пробила дрожь спускаясь в колени, чтобы не упасть ему пришлось сесть на корточки. Нет, он сел прямо на землю. Всё еще сжимая дрожащими руками букет белых подснежников. 4 подснежника. 4 Счастливых года с ним, 4 года молчания, 4 года нежности, 4 года, но пятого не будет. Для Ромы не будет 5 года, таким же как остальные, он будет разбит, весь его мир выцвел вчера ночью. Антон сбросился с крыши заброшки. Намерено. Он сам себя убил. Сбежал ночью из дома.. Скорее всего перед этим любовался звёздами, смотрел на луну, а его волосы блестели под лунным светом. Теперь для Ромы на звёздном небе не будет не важна не одна звезда. Кроме одной, что блестит голубым светом, что будет дальше всех, но из роминого окна, она как на ладони. Снова смотря на надгробие Рома вновь пробегает глазами по тексту. Достав из кармана олимпийки белый мел он проводит им по каменой поверхности, вырисовывая корявым почерком такое важное. Прямо под надписью "талантливый одноклассник" корявым вечерком было написано "Особенный" Он не придёт.