Пока смерть не разлучит нас

      "Пока смерть не разлучит нас" — глупое обещание, которое выносят на всеобщее обозрение люди при свадьбах. Особенно королевских — единственных, на которых бывала сама Араминта, просто напросто потому что это была её свадьба. Но это, к большому счастью, лишь прошлое, коляющее столь глубоко и сильно, что она уж до сих пор отпустить это не может. Глупо, но, увы, лишь истина, которую Мари-Элен никак не забудет.       И тем не менее, такое же обещание Фортье теперь готова принести лишь одной личности. Дионисии, даме, поразившей её сердце мириадой осколков, оставивших после себя немалое количество кровоточащих ран, ноющих и болящих до сих пор.       И Араминте это нравится. Нравится до мозолей на пальцах, до першения в горле и неприятных мурашек на спине, Дионисия вызывает в Фортье невероятные ощущения, которые она до этого никогда не ощущала, заставляет вдыхать тяжело, задыхаясь в собственной ненормальной, безрассудной любви, заполняющей её, словно стакан воды волной — быстро, неконтролируемо и разрушающе.       Араминта никогда не пожалеет о дне, когда они встретились. Фортье никогда не пожалеет о дне, который привел к их встрече. Никогда не пожалеет об убийстве собственного мужа, за которого её выдали лишь потому что та молода и красива, а значит сможет выносить наследника в отличии от прошлой королевы, трагично погибшей во время родов, дитя которой вышло мертворожденным. Никогда не пожалеет о дне, когда самолично уничтожила всея столицу, решив, что ей всё это откровенно говоря осточертело.       Араминта никогда не пожалеет о услышанных криках — женских и мужских. Детских. Визгов скота, медленно сгорающего заживо. Никогда не пожалеет о взрывах, заставляющих звучно пищать в ушах, вырывающий из неё истеричный смех, ту радость, которую та никогда не ощущала и не чувствовала. Наконец ведь, наконец она свободна! Наконец она может не следовать глупым правилам этикета, не думать о том, как вести себя правильно и как угодить всем, лишь бы не пошли нежелательные кривые взгляды.       Теперь кривых взглядов много, может быть уж даже слишком — вечно выискивают, ждут, пытаются понять и пролезть под кожу, словно личинки мух, вызывающие миазы и заставляющие отчаянно пытаться их выдрать, иногда вместе с кожей, иногда вместе с кусками плоти — Араминта тоже однажды пыталась, и, увы уж, но не помогло, совсем нет. Поэтому она просто свыклась, привыкла смеяться им в лицо, ибо уж смех последний будет именно за ней — особенно когда лужица крови будет медленно под ногами растекаться, заставляя бояться не того, что перед ней труп, а простой возможности подскользнуться.       И Араминта однозначно не пожалеет по поводу того, что всё это и вправду привело её к ней — к, казалось бы, самой прекрасной, самой пугающей и самой отвратительной женщине, которую та могла встретить. Полумёртвая, полугнилая, отдающая стойким запашком гнили, из-за которого рвота подступает прямиком в глотке, намереваясь выйти побыстрее — но Араминта лишь сглатывает, и чувствует себя на седьмом небе от счастья, когда видит её. Дионисия прекрасна не по типичным, глупым стандартам красоты.       Дионисия прекрасна по стандартам Араминты. Столь же отбитая на голову. Столь же жестока и беспощадна. Сильна, словно несколько собравшихся вместе Имперских солдат и столь же велика, как сам Император. По крайней мере в глаза Фортье точно, ибо всё это — заставляет её сердце сжиматься лишь сильнее, выдавливая из неё последние живительные соки.       Губы Дионисии шершавы — неприятны на ощупь и холодны, но родны, словно ничто другое. Кожа на её руках жестоковата из-за проявившихся на них давным-давно мозолях, из-за чего прикосновения кажутся горящими, болючими — но и Араминта то далеко не ушла, годы скрипки не оставили на подушечках ни одного живого места, из-за чего их совместные ночи, уж поверьте, совсем не обходятся без толики неприятностей. Но никто из них не жалуется. Араминта никогда не жалуется на то, что у неё что-то ноет после проведенного времени в постели, а Дионисия... Дионисия в целом то неразговорчива, но зато слушает отлично, слушает так, как не слушала Мари-Элен даже собственная матушка, черт бы её побрал.       У Дионисии не было руки — ровно одной, правой. Араминта всегда задумывалась о том, каким образом она её лишилась, да и о том, как вообще её возлюбленная застряла в этом состоянии между жизнью и смертью. О том, что привело её к такой несмешной судьбе. О том, кто она, чем занималась и почему же, почему же они, выросшие в одном и том же общественном слое Икригравия ни разу не встретились в детстве — или встретились, но просто Араминта не запомнила? Может и вправду встречались, но Дионисия выглядит уж совсем иначе, чем тогда, когда была ещё совсем мала и жива, столь ярка и беспечна?       Дионисия безэмоциональна. Суха, словно корочка хлеба, завалившаяся куда-то вдаль, туда, где никто её и не найдет. Без воды далеко не убежишь, но Араминте нравится чувствовать дерущую сухость в горле, заставляющую тяжело вдыхать и медленно терять собственное "я" от изнемозжения, от боли и неприятных ощущений. Араминте это нравится, все потому что Дионисия не против. Дионисия не против укусов, которые любопытствующая араминта оставляет на незаживающей коже — следы на её теле, оставленные зубами рогатой всегда можно было сосчитать точно, просто напросто потому что они не пропадали, оставались там, ибо тело просто напросто забыло каково это — заживлять. Жить.       Дионисия не помнит какого это — жить. И Араминта не спешит её учить, ибо зачем же? Дионисия поймет потом. Поймет, потому что рука демона обмана уже пожата, потому что разговор про воскрешение возлюбленной уже прошел — Араминте осталось совсем немного, лишь пару бренных душонок и её собственная, и Дионисия вновь сможет почувствовать себя живой. Сможет дышать. Станет тёплой, перестав быть хорошим охлаждывающим средством в жарком климате Империи. Станет кем-то, кто сможет думать, перестанет быть столь монотонной и наконец-то поймет все те чувства с той же яркостью, с которой их чувствует Араминта.       Дионисия не обрадуется. Дионисия будет карать и проклинать призрака Араминты за то, что эта идиотка и вправду отдала свою душу взамен на её жизнь. Будет кричать, визжать, плакать, недовольно отбивая своими свиными копытцами по сырой земле, а Фортье будет лишь глупо улыбаться, потому что она наконец-то добилась желаемого, только вот уж теперь та бесконечно привязана к ней. Рядом, навсегда рядом, заставляя ту вечно чувствовать нескончаемый стыд. Боль. Совесть. Араминта станет тем рычажком, который нужен Дионисии для того, чтобы действовать.       Для того, чтобы стать наилучшей версией себя. В глазах Араминты, конечно же, даже не смотря на то, что призрачная форма будет лишена какой либо возможности видеть. Несмотря на это Дионисия всегда будет чувствовать бездонные глаза, сверлящие её широкую спину. Дионисия всегда будет чувствовать присутствие Араминты. Дионисия всегда будет слышать её голос. Видеть её в отражениях зеркал, где она лишь апатично и однобоко отвечает ей.       Араминта станет больше не той, кем была. Станет лишь оболочкой прежней себя. Но то ли важно? Араминту это волновать не будет, потому что она сделала, что хотела. А то что Дионисию это волнует, уж поверьте, ту невероятно радует. Настолько, что кажется, словно её вот-вот разорвёт изнутри, заставит хрипеть и выдавливать из себя все собственные внутренности.       Прекрасно. Араминта теперь всегда сможет быть рядом — отчаянно пытаться добиться всего, чего можно, лишь бы вернуть собственную королеву назад не землю эту бренную. Встретиться ещё раз, почувствовать бесстыжие, резкие поцелуи и укусы. Вернуть кольцо, которое осталось на бездыханном теле, лишившемся собственной души, и которое теперь — до скончания контракта с демоном будет висеть на груди Дионисии. До конца.       До конца Дионисия будет рыцарем, а Араминта — её королевой, бесконечно следящей.       И даже смерть не разлучит их, потому что их любовь — мерзостная и бесчеловечная — не подвластна даже ей.