Лекарство от заикания

Тарелка полетела на пол и с громким треском разбилась. Белые осколки с синим узором разлетелись по всему полу. Кавех испуганно вздрогнул. В памяти как не кстати всплыл момент одной из ссор родителей. Отец тогда выпил и начал бить посуду, и сколько бы мама не пыталась его успокоить, у неё ничего не получалось. С того дня всё и началось. Кавех нервно сглотнул, пытаясь избавиться от противного ощущения кома в горле, будто это действительно могло помочь. Руки едва заметно дрожали, а внутренности свернулись в тугой узел. Только не снова… — О, теперь ты начал бить посуду! Подкинуть тебе ещё, чтобы ты успокоился? — язвительно произнёс Хайтам. Кавех повернулся к нему спиной, собирая осколки, и пытался совладать с собственным языком. — Это… была… случайность… Он уже не помнил, с чего началась ссора. Наверняка из-за какой-то ерунды. Опять. Что он забыл в этот раз? Помыть посуду? Протереть пыль? Убраться с глаз Хайтама до того, как тот вернётся домой? Каждый раз начало ссоры стиралось из памяти, будто мозг намеренно пытался забыть то, что причиняло боль. В этот раз все сработало гораздо быстрее. — У тебя всегда всё происходит случайно, — фыркнул Хайтам. — Случайно напился, случайно влез в долги, случайно поселился здесь. И сколько таких случайностей ещё будет? Кавех бросил собранные осколки на пол и резко поднялся. — Т-ты… Если т-тебе так невы-выносимо-мо жить со-со-со мной… То я уйду! — Давно пора. Кавех быстро направился в свою комнату, по пути нарочно задев Хайтама плечом. Захлопнув дверь, он прислонился к ней спиной и опустился вниз. Плечи тряслись, губы дрожали, а за дверью Хайтам продолжал кричать. По щекам катились крупные слëзы. Кавех притянул к себе колени и обнял их, уткнувшись в них лицом. Сердце больно билось о рёбра, внутри всё дрожало. Он пытался думать о чём-то хорошем, но память подкидывала только фрагменты ссор родителей. Битая посуда, крики, угрозы… Маленький мальчик, что прячется в своей комнате и дрожащим голосом умоляет Архонта прекратить всё это. Мальчик вырос, но страх остался. «Удивительно, как такой неудачник ввязывается в нечто столь рискованное, зная, что ничего ему не светит». «Если считаешь себя таким успешным, что ж ты живёшь со мной?» «Посмотри на себя — твоя жизнь катится в никуда». «Ты можешь хоть что-то сделать нормально? Ты даже элементарное не способен сделать без косяков». Упрёки, нападки, ссоры, ссоры, ссоры… Кавех тихо всхлипнул. Он с детства мечтал жить тихо и спокойно, творить, радовать других людей, но жизнь обернулась иначе. Всю радость люди забрали, а ему осталась лишь гнетущая пустота и боль в разбитом сердце. Когда он начал жить с Аль-Хайтамом, то даже подумать не мог, что его и без того ужасная жизнь превратится в настоящий ад. Ещё будучи студентом Хайтам казался тихим и спокойным, и Кавех надеялся, что их совместное проживание будет таким же спокойным, но сильно ошибся. Они ссорились из-за мелочей, часто не могли договориться даже о том, кто будет готовить и мыть посуду. Когда напряжение достигало пика, у них случались скандалы. Кавех после этого целый день пытался успокоиться, а на следующий день старался как можно меньше пересекаться с Хайтамом. Так продолжалось уже долгое время, и сегодняшний день не стал исключением. Чуть успокоившись, Кавех перебрался на постель, завернулся в одеяло и, зажмурив покрасневшие от слëз глаза, провалился в беспокойный сон. * * * Он ушёл в Академию раньше обычного, чтобы не встречаться с соседом, и занял пустующую аудиторию. Мудрецы Кшахревара попросили его прочитать студентам лекцию, и он с радостью согласился, тем более, что обещали заплатить. Кавех уже пододвинул доску и разложил на кафедре конспект лекции, когда в зал вошëл Сайно. — Так и знал, что найду тебя здесь. Волнуешься? Кавех усмехнулся. — Н-н-нет. Он удивлённо замер и коснулся пальцами горла. После каждой ссоры он замечал, что начинает заикаться. Такое было вчера, но сегодня ведь всё должно было пройти… Наверно, он действительно просто волнуется. — Кавех? — генерал Махаматра подошёл ближе. — Ты уверен, что всё в порядке? Кавех кивнул и вымученно улыбнулся. — Хочешь потренироваться на мне, пока никто не пришёл? Сайно занял первый ряд и сложил руки перед собой. Кавех глубоко вздохнул, придал лицу серьёзное выражение и, прокашлявшись, заговорил: — Д-д-дорогие сту-туденты и п-п-п-препо-подават-тели… Он замолчал, сжав пальцы на горле. Нет, это не волнение — оно ощущается по-другому. Это было другое, нечто до боли знакомое… Липкий страх, сворачивающий внутренности в тугой узел, ком в горле, боль в сердце. — Кавех? — Сайно обеспокоенно заглянул ему в глаза, оказавшись рядом. — Я-я-я в п-п-по-по-по… Язык лип к нëбу, не давая выговорить ни слова. Он пытался выдавить из себя хоть звук, но ничего не получалось. — Кавех, иди домой, я скажу мудрецам, чтобы отменили лекцию. Кавеха уже душили слëзы. Он судорожно закивал и, забыв про конспект лекции, побежал к выходу, где с кем-то столкнулся. Подняв голову, он увидел Хайтама. Глаза Кавеха застилали слëзы, и он не мог ничего сказать — а сказать хотелось многое! — вместо этого он сбежал. Сайно покачал головой, собирая записи Кавеха. — Что это с ним? — нахмурился Хайтам, скрестив руки на груди. — Видимо, опять что-то серьёзное случилось. Раньше у него это из-за ссор родителей случалось. Он всегда остро реагировал на ссоры, даже если он не участвует в них. Для него это больная тема. Однажды он поругался с кем-то из своей группы прямо перед зачётом и… не важно… Хайтам сильнее нахмурился. — Сайно, почему он плакал? — Это я у тебя хочу спросить, — матра скрестил руки на груди. — Что ты такого ему наговорил, что он сейчас и слова сказать не может? — Ты же знаешь Кавеха… — Знаю. И я же знаю, как сильно на него влияет даже самая незначительная ссора. Мы с Тигнари успокаивали его после каждой такой ссоры, однажды он едва не наложил на себя руки… Хайтам, я не знаю, что между вами происходит, но тебе лучше это прекратить. — Как-нибудь без тебя разберусь, — мрачно отозвался Хайтам и молча ушёл. Он никогда не признается, что эти ссоры мучают его самого, что ему противно каждый раз срываться на соседе. Но ведь и он хорош! Постоянно разбрасывает везде свои чертежи, никогда не моет посуду, вечно забывает ключи и тащит в дом всякий хлам! Хайтам вздохнул. Возможно, он слишком придирается к нему. Всю юность он с восторгом смотрел на блистающего в лучах славы Кавеха, как на недосягаемое божество. В глубине души он мечтал быть рядом — необязательно даже дружить с ним, а просто находиться рядом, наслаждаться его улыбкой и дивным смехом. Смех сменили крики. Огонь в глазах потух под натиском слëз. Светоч угасал. Из-за него… Когда Хайтам вернулся домой, он едва не споткнулся о чемодан, оставленный у порога. Не успел он даже подумать, откуда вообще здесь мог взяться чемодан, как из своей комнаты вышел Кавех, неся уже второй. Заметив Хайтама, он поджал губы и, не глядя на него, направился к выходу, бросив свои ключи в вазу. — Кавех? Кавех! Хайтам схватил его за плечи, останавливая. Кавех опустил голову, ссутулился и дрожащим голосом проговорил: — П-п-пу-пусти-ти ме-ме-меня… Кавех дрожал, и Хайтам чувствовал это. Внутри что-то перевернулось от осознания — это он натворил, он довёл его до такого, это его вина. — Кави… Кави, прости, я не хотел… — Т-т-ты… Его голос надломился. Кавех задрожал. Хайтам осторожно поднял его голову и обомлел. Из прекрасных рубиновых глазах градом лились слëзы. — От… от… отста… нь… — с трудом выговорил архитектор, пытаясь вырваться. Хайтам притянул его к себе и бережно обнял. Кавех содрогался от беззвучных рыданий, но больше не пытался вырваться. Хайтам осторожно поднял его на руки и, не встретив сопротивления, отнёс на диван, усадив к себе на колени. Кавех мелко дрожал в его объятиях. Хайтам чувствовал, как его майка промокла от чужих слëз, но ничего не сказал, продолжая почти невесомо гладить Кавеха по волосам. И как он не замечал, что каждый раз после их ссор архитектор запирается в своей комнате и выходит только на следующий день? Почему не связал заикание с детской травмой? Он ведь помнил, как ещё отец говорил, что родители Кавеха часто ссорятся на глазах у сына. Какой же он всё-таки идиот. Безмозглый, бесчувственный идиот! — Кави, — тихо позвал его Хайтам. — Я виноват. Прости меня. Давай, если у нас и будут какие-то разногласия, будем решать всё тихо и спокойно, хорошо? Всë обсудим, придём к компромиссу. Больших никаких ссор, я тебе обещаю, клянусь… Кави, умоляю, не плачь. Я всё для тебя сделаю, всë. Кавех медленно поднял голову. Глаза у него покраснели, губы продолжали дрожать. — Ты об… ты обе… обе… — Обещаю, — прошептал Хайтам. Кавех всхлипнул, но взгляд не отвёл. Он смотрел на Хайтама, и постепенно дрожь ушла. Секретарь же медленно наклонился и почти невесомо коснулся его губ. Солёные от слëз. Искусанные в кровь. Он пытался показать своим поцелуем, что он здесь, что он не оставит его, что данное им обещание будет исполнено. Больше дивный Светоч не будет плакать. Хайтам отстранился, и Кавех положил голову ему на плечо. Дрожь сошла на нет. Ком из горла ушëл. — Я верю тебе. Хайтам сильнее прижал его к себе и прикрыл глаза. Кавех больше не заикался. — Я не подведу тебя.