Piece of art

I've never seen a human so extraordinary. You're a perfect design, baby you're one of a kind.

I've never wanted anything so badly been waiting all of my life. I want to call you mine.

You look amazing. You're so captivating. Like a million dollar painting.

- KIRA (Piece of art (rachie cover)).

Всё начинается в тот день, когда Чайльд впервые встречает консультанта ритуального бюро «Ваншэн». Когда ему дали наводку на это место, чтобы разобраться с трупами, которых вокруг него стало образовываться немало, как только ему надоело безвылазно сидеть в Банке, работая лишь со своей шпионской сетью, он ожидал дряхлого старика с умудрёнными жизнью глазами и длинной седой бородой, который едва ли будет доставать ему до плеч, обязательно будет опираться на трость и будет весь такой из себя достопочтенный мастер с опытом работы с погребением лет в сто, не меньше. - Добро пожаловать, Чайльд. Меня зовут Джун Ли. Мне очень приятно познакомиться с вами. О. О. Это был не старец. Чайльда встретило самое привлекательное мужское лицо из всех, какие он только видел, и самые проницательные янтарно-золотые глаза из всех; после Царицы, конечно, которая всегда смотрела на своё окружение так, будто видела всех и каждого насквозь. Но это другое. Взгляд Царицы всегда обжигал холодом, тогда как взгляд Джун Ли в первую же секунду опалил Чайльда жаром, что мгновенно собрался у него в животе в смущающе тянущий клубок. И ладно бы только лицо и глаза, но эти широкие плечи, эта узкая талия, эти длинные ноги: у Чайльда мурашки по коже побежали, когда Джун Ли поднялся из-за стола и сделал несколько шагов ему навстречу, протягивая затянутую в перчатку ладонь. - Всё удовольствие принадлежит мне, господин Джун Ли, - обворожительно улыбнулся он, протягивая руку и крепко пожимая протянутую ему ладонь. - Надеюсь, мы хорошо поработаем вместе. Это было хорошо; и это было пыткой. Очевидно, в своих поисках относительно Гео Архонта Чайльд нуждался в хороших связях в Ли Юэ и в ком-то, кто хорошо знаком с историей этого региона, со всеми его землями и многими другими вещами: дьявол часто кроется в мелочах. Однажды Чайльд поддался уговорам Дотторе и спустился в один из разломов Бездны, принеся ему оттуда булыжник. Всего лишь кусок пропитанной гнилостными миазмами горной породы, а Дотторе получил очередную премию за десяток достижений в разработке чего-то-там-Чайльд-ни-черта-в-этом-не-понимает. Итак, разумеется, он не стал ограничивать себя в общении с Джун Ли, так как тот, казалось, знал о Ли Юэ абсолютно всё. И да, это было хорошо. Потому что Джун Ли мог говорить об истории Ли Юэ часами, не переставая. И да, это было пыткой. Потому что Чайльд внезапно почувствовал острое влечение к этому мужчине, и оно почти буквально начало сводить его с ума. Не то чтобы у Чайльда непомерные сексуальные аппетиты - его куда больше волнует хорошая драка, чем секс - однако на его долю выпало несколько приключений ещё в Снежной, и он всегда думал, что ему нравятся кроткие невинные овечки. Джун Ли не выглядел кроткой невинной овечкой. Он выглядел ходячим магнитом для взглядов и восхищения со всех сторон. Осанка, походка, манеры - всё привлекало к нему внимание, и Чайльд не стал исключением. Однако всё изменилось, когда он осознал, что под идеальной маской скрывается самый рассеянный и беспомощный в простых бытовых вопросах человек из всех. И вот тогда, вот тогда к простому влечению добавился хищный огонь в его груди. О, Чайльд обожал такой тип: людей, о которых нужно заботиться, которых можно окутать своим вниманием и флиртом, а после заманить их в ловушку, сорвать с них маску невинности и не только и заставить сорвать голос в попытках взять его имя на самых высоких нотах. - Кажется, я забыл взять с собой мору, - смущённо улыбнулся ему Джун Ли, продолжая касаться пальцами какой-то жутко дорогой и откровенно ужасно выглядящей нефритовой статуэтки, будто дракон не может оторваться от золотой монетки, которую случайно обнаружил по блеску в траве в свете солнца. - Это не проблема, - рассмеялся Чайльд, доставая кошель с деньгами. - Я привык, что ты постоянно забываешь деньги, сяньшэн. Вот, позволь мне оплатить твою покупку. Пусть это будет мой тебе подарок. - Ты слишком добр ко мне, Чайльд, - мягко улыбнулся ему Джун Ли, почти прижимая статуэтку к груди. - Тебе нужно меньше баловать меня. О, святые Архонты и Боги Селестии, как хорошо, что Чайльд научился быстро переключаться между своими масками. Быть одновременно Аяксом, Чайльдом и Тартальей стало неплохо, когда он научился разделять грани своей личности, а потому ему удалось безмятежно пожать плечами и наболтать что-то о том, что в Снежной есть традиция дарить памятные подарки по самым разным поводам и без них. На деле же у него кишки в узел связались от связанных вместе «Джун Ли» и «баловать». Если бы Чайльд мог, он спустил бы все свои деньги на то, чтобы окутать Джун Ли шелками и драгоценностями, к которым тот определённо питал слабость - если его одежда и её декорирование о чём-то говорят - а после запер бы его в своей спальне и не выпускал оттуда дни. - Это мелочи, сяньшэн, - подвёл он в конце черту. - Не обращай внимания. Но Джун Ли обращал внимание и каждый раз жарко благодарил его за вовремя оказанную финансовую и не только помощь - у него определённо были проблемы с пониманием эмоций простых людей вокруг, что порой создавало пусть и забавные, но всё равно неловкие ситуации - а сам Чайльд не мог абстрагироваться от довольно урчащего хищника в груди, который постоянно царапал его когтями, подталкивая делать новые и новые шаги по обеспечению счастья Джун Ли, что в конечном итоге позволило бы ему приблизиться достаточно близко для того, чтобы сделать решающий бросок и сжать клыками беззащитное горло. - О, этот чай довольно неплох, - довольно протянул Джун Ли во время их очередных посиделок, дуя на горячую поверхность. - Чайльд, вы знали, что изначально чайные листья... Всё, что знал Чайльд, это что ему нужно перестать пялиться на бережно удерживающие чашку с чаем пальцы и приоткрытые губы: покрасневшие от горячего пара, влажные от сделанного пробного глотка. Он ничего не знал о чайных листьях и их правильном заваривании, зато знал очень многое о том, как ему хотелось рывком податься вперёд, выбить из рук Джун Ли чашку, схватить его за галстук или лацканы фрака и впиться в его губы поцелуем, чтобы те стали ещё более красными и соблазнительно припухли. - ... но я увлёкся, - вклинился в его мысли голос Джун Ли. - Кажется, вы просили меня проверить ваши навыки обращения с палочками, не так ли? Чайльд не помнил, когда просил об этом и просил ли вообще, но удивление вылетело из его головы, выбитое новым всплеском его явно сошедших с ума гормонов, когда Джун Ли проследил движение его пальцев вокруг палочек для их удержания, покачал головой и с негромким «ах нет, это совсем неправильно» поднялся из-за стола. Пытка - вот чем был последующий «урок», из которого Чайльд не запомнил ровным счётом ничего. Он славился умением сохранять концентрацию в самых сложных условиях, однако ничто не могло подготовить его к ощущению прижавшейся к его спине грудной клетки Джун Ли, скользнувшим по его виску прядям его чёлки, окутавшим его обоняние ароматам глазурных лилий и петрикора и уверенным пальцам, что скользнули по его руке, чтобы поправить хватку на палочках. И будто всего этого было недостаточно для его разошедшегося воображения, большой палец Джун Ли случайно зацепился за край его перчатки прямо по центру запястья, и Чайльд не смог сдержать ощутимой дрожи. - Всё в порядке? - негромко спросил Джун Ли в самое его ухо. - Не думал, что такое положение пальцев должно вызывать судорогу в мышцах. Я не прав? Чайльд только рассмеялся в ответ: откровенно натянуто и нервно. Потому что с ним происходила какая-то чертовщина. Конечно, Джун Ли был хорош собой и интересен как личность, а ещё удовлетворял его тягу в мелочном самоутверждении по типу денег, внимания и заботы, но Чайльд никак не мог понять, что именно так заводит его во всегда спокойном лице, ста слоях одежды и часто проявляющей себя манерной занудности. Однако стоило только Джун Ли оказаться в поле его зрения, и он тянулся к нему как магнитом. Стоило только Джун Ли пригласить его куда-то, и Чайльд перепланировал всё своё расписание ради чашки чая или часовой лекции о том, как правильно создать пруд для разведения лилий. - Думаю, я просто не создан для палочек, - усмехнулся Чайльд, встряхивая головой и поворачиваясь лицом к... ... очевидно, наказанию за свою недооценку близости с Джун Ли, потому что чужое лицо оказалось прямо перед ним, заставив перестать дышать. И о, вблизи Джун Ли был ещё красивее. Так близко Чайльд мог рассмотреть его медово-янтарные глаза с тёмными жилками цвета топаза Притхива и тонкими алыми крыльями не то подводки, не то теней. В Ли Юэ такие детали макияжа были распространены среди знати и не только, поэтому эта деталь никогда не бросалась особо Чайльду в глаза, однако... Запыхавшийся Джун Ли, хватающий жаркий воздух приоткрытым ртом. Губы распухшие, красные, блестящие. Кожа покрыта румянцем и испариной, золотится в свете свечей. Длинные ресницы слиплись острыми треугольниками от слёз удовольствия на грани боли. Обычно пристальный пронизывающий взгляд размыт туманом жажды и откровенной нужды. Эти красные линии под глазами смазаны, придавая жмурящему глаза и запрокидывающему голову Джун Ли откровенно разбитый вид. Быть может, они стали такими после того, как Чайльд завязал глаза Джун Ли алым шёлковым поясом от какого-нибудь ханьфу, которое точно нашлось бы в гардеробе такого человека, как он. - Чайльд? Почти щелчок перед глазами, и Чайльд резко сморгнул только для того, чтобы осознать, что начал дышать часто и неглубоко, в его щеках поселилось тепло румянца, внизу живота и в паху появилось лёгкое тянущее томление, а перед ним были широко распахнутые от недоумения глаза невинно смотрящего на него Джун Ли, чуть хмурящего брови из-за явной невозможности понять, почему Чайльд замер и начал пялиться на него. Чайльд едва подавил желание схватить его за плечи, резко дёрнуть на себя, поменяться в рывке местами и опрокинуть спиной на столешницу, после нависнув сверху. - Ах, прости-прости, сяньшэн, задумался, - усмехнулся он, резко отворачиваясь и не так изящно, как хотелось бы, выдёргивая свою руку из чужой хватки. - Итак, возвращаясь к свойствам зелёного чая... После этого фиаско в собственном контроле Чайльд взял небольшой перерыв в их встречах, надеясь остыть и привести мысли в порядок. Вот только ему не было покоя. Всё в гавани напоминало ему о Джун Ли, люди вокруг хоть раз в день, но упоминали «того эксцентричного консультанта из ритуального бюро», а призрак самого Джун Ли мерещился ему в каждой мало-мальски большой толпе. Чайльд не мог расслабиться даже во снах. Ему постоянно снились неясные образы из взмахов ресниц, приоткрытых губ, скользнувших по плечам прядей шёлковых волос и светящихся в сумраке золотых глаз, после чего он просыпался совершенно разбитым и одновременно взвинченным до такой степени, что и время в душе не требовалось. - Я рад, что ты смог присоединиться ко мне, Чайльд, - откровенно приязненно улыбнулся ему Джун Ли. - Эта выставка проходит очень редко, и на неё собираются все мастера по работе со стеклом. Здесь можно увидеть невообразимо прекрасные вазы, шкатулки, цветы, а также... Чайльд не слушал. Откровенно невыспавшийся и не менее откровенно неудовлетворённый, он одновременно утолял свою жажду по присутствию Джун Ли и хотел от души ударить по красивому лицу. Быть может, хорошая драка с этим вечно собранным чопорным типом, носящим на бедре Глаз Бога гео-элемента, усмирила бы хотя бы часть кипения в его крови, которое только возросло, когда Джун Ли начал таскать его от одного экспоната к другому, то и дело касаясь узких горлышек, пузатых боков и острых лепестков кончиками пальцев в прикосновениях таких эфемерных, что у Чайльда дрожь бежала от одного только эха мыслей о том, как эти руки могли бы ощущаться на нём самом. «Он был бы таким неловким и застенчивым», - думал он, глядя на Джун Ли, что с особым я-не-уйду-без-этой-вещи-даже-если-мне-придётся-украсть-её блеском в глазах рассматривал бонсай из цветного стекла. - «Наверняка не знал бы, куда деть свои руки, и не смог бы долго поддерживать визуальный контакт». Чайльд был уверен, что у Джун Ли есть опыт близости, но не думал, что это было частым явлением в жизни Джун Ли. Тот казался таким спокойным, собранным и даже немного отрешённым от жизни, что Чайльд не мог представить его предающимся плотским удовольствиям слишком часто. И от мысли об этом у него зудели кончики пальцев: так хотелось схватить Джун Ли за его широкие плечи, прижать к ближайшей стене и превратить в хрипящий и стонущий беспорядок. Ради того, чтобы увидеть трещины в вечно идеальной маске, Чайльд с радостью упал бы на колени и простоял так часы.

- Признаю, что спектакль превзошёл мои ожидания.

Падение было, но не такое, о каком мечтал Чайльд. Он думал о падении в мягкую постель, думал о падении на мягкий ковёр его спальни, думал о падении на крепкую столешницу стола в рабочем кабинете Джун Ли в ритуальном бюро, но уж точно не думал о том, что упадёт в глазах всех вокруг как слепец, который не смог разгадать личность Джун Ли, несмотря на все указывающие на это знаки, и это помимо огромного символа Властелина Камня на его спине. - Чайльд, нам пора возвращаться в Заполярный Дворец к Её Величеству Царице. О, Чайльд не собирался никуда возвращаться, пока ему не возместят моральный ущерб. Он перерыл весь Ли Юэ в поисках источников потенциального хаоса, провёл впечатляющую работу по исследованию истории Ли Юэ и месяцы страдал от сексуальной неудовлетворённости из-за того, кто по итогу оказался Мораксом, ради явления которого народу Чайльд пробудил самого Осиала. И всё ради чего? Чтобы Синьора одарила его снисходительной ухмылкой, будто он был неразумным ребёнком, а Джун Ли - Моракс - даже не взглянул на него, когда всё раскрылось? - Встретимся на месте. Я не хочу плыть на одном корабле с кем-то вроде тебя. Да, одного вечера ему было бы вполне достаточно для того, чтобы получить своё. Но если раньше при мысли подлить что-то Джун Ли, особенно изобретение Дотторе из всех вещей...

- И во что мне это обойдётся?

- Ещё парочка ты сам знаешь каких камней будет кстати.

- Что не так с тобой и этими камнями из Бездны?

- Не забивай свою хорошенькую пустую головку.

... у Чайльда сводило совесть, то после всего произошедшего эта самая совесть была похоронена под весом раздувшегося оскорблённого эго. Поэтому Чайльд не чувствовал никаких угрызений, когда выливал содержимое пузырька в чашку с чаем, приготовленную для Джун Ли, пока дожидался его в своих апартаментах от Банка. По словам Дотторе, эта дрянь могла и должна была свалить Архонта без всяких проблем: запасной план на случай реальной угрозы жизни. Чайльд понятия не имел, на основе чего Дотторе разработал перламутровую тягучую жидкость без запаха, но его едва ли волновали эксперименты Третьего Предвестника после той истории с булыжником из Бездны. Меньше знаешь - крепче спишь. - Признаюсь, я удивлён вашим приглашением, Чайльд, - как всегда вежливый до ядра своей сущности, заявил Джун Ли, как только оказался у него на пороге и прошёл внутрь после приглашающего жеста. - Я полагал, после всего произошедшего вы не захотите меня видеть. - Ты как всегда ужасен в понимании людей, сяньшэн, - лучезарно улыбнулся Чайльд, приглашая его к столу с чаем и сладкими закусками. - Но ты прав, я просто вне себя из-за твоей выходки. Заговор с Синьорой у меня за спиной? Это оскорбило меня до глубины души! Думаю, я заслуживаю компенсации. - Зная вас, я бы предположил, что это тот момент, когда вы потребуете сразиться с вами, дабы продемонстрировать вам силу Гео Архонта? - лукаво улыбнулся Джун Ли, вдыхая аромат чая из своей кружки и с блаженно прикрытыми глазами делая большой глоток сладковатого напитка. - Да, - улыбнулся Чайльд, наблюдая за движением его адамова яблока и темнея глазами; облизывая вмиг пересохшие губы, когда после всего пары глотков Джун Ли пошатнулся, ошеломлённо моргнул и неверной рукой опустил полупустую чашку на стол. - Что-то вроде того. Он никогда бы не поступил так с Джун Ли, но Тарталья вполне мог и поступил так с обвёдшим его вокруг пальца Мораксом. Поэтому он искренне наслаждался каждой секундой, пока перетаскивал его на кровать и слой за слоем освобождал от одежды; дрожал, когда очередь дошла до перчаток, под которыми обнаружились украшенные мозолями от долгого обращения с оружием и несколькими белыми полосками шрамов на костяшках красивые руки. Чего он не ожидал, так это того, что Джун Ли очнётся так быстро. Когда со стороны постели послышался глухой стон, Чайльд как раз расплавился со всей своей верхней одеждой и ремнями, оставшись лишь в расстёгнутых форменных брюках и полурасстёгнутой алой рубашке. Взгляд мутных золотых глаз послал по его коже мурашки, когда он забрался на кровать и оседлал бёдра Джун Ли, что одарил его рассеянным взглядом и приоткрыл в удивлении губы. - Не волнуйся, сяньшэн, - промурлыкал он, склоняясь к его лицу. - Обещаю, я буду нежным. - Что... Ты со мной сделал? - сдавленно спросил Джун Ли, когда ловкие пальцы начали расстёгивать его рубашку, отводя ткань с крепкой груди. - Ничего, что ты не смог бы пережить, - усмехнулся Чайльд, с тихим довольным стоном касаясь наконец-то широких плеч и каменных - ха-ха - грудных мышц. - Дотторе сказал, ты всего лишь побудешь какое-то время без сознания, а потом без своих сил. Не волнуйся, в моих планах не было вредить тебе. В конце концов, Её Величество Царица отдала вполне чёткий приказ, а я могу быть послушным, когда это требуется. - О, в самом деле? Всё... Произошло весьма неожиданно. В одну секунду Чайльд полностью контролировал ситуацию - где-то он уже это слышал - а в другую его руки дёрнуло назад и стянуло за спиной чем-то, что ощутилось каменными наручами. И стоило ему только найти глаза Джун Ли, как по его коже побежала дрожь, а воздух застрял комом в горле. Потому что Джун Ли смотрел на него с лёгкой ухмылкой, его взгляд оказался лишь слегка затуманен, а радужка его глаз, как и кончики прядей чёлки, светилась в полумраке спальни золотым сиянием. Он использовал свой гео-элемент, чтобы сковать руки Чайльда, и это определённо не вязалось с тем, что Дотторе сказал о... - Пропитанный ядом Бездны перетёртый в порошок и подвергшийся элементальной ферментации камень всё ещё остаётся камнем, - сообщил Джун Ли будто по секрету шёпотом ему в самые губы. - Передай после эту информацию своему, очевидно, не самому умному коллеге. Чайльд не знал, смеяться ему или плакать. Чтобы кто-то назвал Дотторе не самым умным? Он хотел бы увидеть, как кто-то бросит подобные слова ему в лицо. С другой стороны, было не до смеха, потому что Джун Ли определённо быстро переработал отраву в своём организме из-за полнейшего контроля над всем, что имеет хоть какое-то отношение к земле и происхождению из неё, что означало, что Чайльд влип побольше, чем когда выпустил Осиала, потому что та выходка сошла в итоге ему с рук, но попытка отравить Моракса из всех Архонтов? - Ну-ну, не волнуйся, - проурчал Джун Ли, зарываясь пальцами в его волосы на затылке. - Обещаю, я буду нежным. И... Это определённо не то, что происходит в настоящем, где задыхающийся Чайльд мечется по постели, срывая голосовые связки от громких пронзительных стонов, пока Джун Ли растирает его покрытые следами своих губ и пальцев бёдра, медленно, грубо толкаясь в его тело. От этой грубости у Чайльда пальцы на ногах поджимаются и из горла рвётся позорный скулёж, который Джун Ли поощряет собственным грудным урчанием и укрыванием своим телом, чтобы иметь возможность клеймить подставленное ему горло. - Выглядишь разбитым, - впечатывает губами в кожу почти издевательски. - Мне быть с тобой ещё нежнее? Понятие нежности у Джун Ли определённо искажено, но Чайльд не собирается жаловаться, пока распирающий его член растирает его изнутри до дрожи в безвольном теле и белых вспышек перед глазами. Будь он в большем уме, смог бы вспомнить свои фантазии и посмеяться над ними, потому что о чём он там мечтал? Чтобы Джун Ли был под ним запыхавшимся и раскрасневшимся, со слипшимися от слёз ресницами и распухшими от поцелуев губами? Чтобы он был нуждающимся беспорядком, срывающим голос от стонов удовольствия, которое ему дарит Чайльд? Что ж, место Джун Ли в этих фантазиях в настоящем занимает сам Чайльд. - Мечтал об этом с самой первой встречи, - признался ему Джун Ли, когда уронил спиной в подушки и принялся сдирать с него одежду. - И ты нисколько не помогал, не так ли? Вился вокруг солнечным лисом, заглядывал в глаза, постоянно пытался прикоснуться и буквально светился от счастья, когда я уделял тебе время. Такой жадный до внимания - как я мог устоять перед тобой? Ты напрашивался всем собой. У Чайльда кружилась голова: от выплеснувшегося в кровь адреналина, ото всех этих откровений, от осознания взаимного желания. Джун Ли хотел его. Джун Ли думал о нём. Джун Ли всё это время видел его привязанность и всячески поощрял её, потому что получал от этого удовольствие. О, если бы Чайльд не возбудился от балансирования на грани опасности, он бы мгновенно завёлся от того, каким жадным собственническим взглядом одарил его Джун Ли сверху вниз, прежде чем разодрать его рубашку в лоскуты в желании как можно быстрее добраться до желанного тела. Не то чтобы Чайльд собирался сдаться ему на милость, конечно. Джун Ли пришлось постараться, чтобы подмять его под себя. И пусть он явно сжульничал, потому что оковы на вжатых над головой в подушки руках Чайльда весят в настоящем будто по тонне, абсолютно неподъёмные, это не имеет значения. Его плечи всё равно расцарапаны, а шея покрыта красными бутонами меток, что под утро расцветут пурпурным и иссиня-фиолетовым, расположенные слишком высоко, чтобы их смог прикрыть воротник рубашки. Очередной резкий толчок бёдрами возвращает Чайльда в реальность и заставляет увидеть звёзды перед глазами и прогнуться в пояснице. Его тело измотано, его руки ноют, его бёдра будто не принадлежат ему, истерзанные хваткой Джун Ли, а его ягодицы горят от той силы, с которой Джун Ли толкается в него. Святые Боги Селестии, он не кончил ни разу за всё это время, тогда как Чайльд кончил уже дважды и явно приближается к своему третьему разу. И он хотел бы продлить этот акт порождения уничтожающего его сознательность удовольствия, но то, как Джун Ли отслеживает каждый его вдох, нисколько не помогает, как и скользнувшие по его груди пальцы, ласкающие соски, царапающие старые шрамы и оставляющие невидимые глазам огненные узоры, что пылают на его коже, рождая дрожь в нутре. Теперь Чайльд понимает, почему его так потянуло к Джун Ли с самого начала. Дело не в красоте и не в интересной личности, и не в Глазе Бога на бедре. Всё намного проще и инстинктивнее: зверь внутри Чайльда почувствовал другого зверя. Кровожадный хищник, что был взращён в нём Бездной и после получил прозвище Тарталья, почуял не угрозу, но достойного соперника, который после победы над ним может стать не менее достойной добычей. Вот только если Чайльд был диким лисом, то Джун Ли оказался драконом, и это не просто метафора. Он был чёртовым драконом, который и в самом деле копил дорогой хлам как горы золота. У Чайльда не было против него и шанса. - Не думаю, что ты будешь на это жаловаться, - усмехается Джун Ли. Чайльд понимает, что невольно высказался вслух, но его это едва ли волнует. Куда больше его внимание занимает промелькнувший в усмешке Джун Ли острый клык и то, как его светящиеся глаза мгновенно отметили реакцию Чайльда на это зрелище в виде дёрнувшегося члена, с которого на его живот потянулась тяжёлая капля предэякулята, что растянулась дрожащей ниткой, а после лопнула и опала на покрытую испариной и разводами подсохшей спермы с прошлого раза кожу. Тут же подобные чёрному ониксу пальцы касаются её и размазывают по ней влагу, создавая ещё больший беспорядок. Чайльд жалеет, что не может проследить светящиеся золотом линии на наконец-то не скрытых перчатками руках Джун Ли языком. - Я собираюсь начать жаловаться, если ты не ускоришься, - угрожает он. Выходит откровенно жалко, и они оба это знают, потому что всё, что Чайльд может в настоящем, это послушно принимать то, что ему дают, и продолжать скулить и хныкать, как тот самый лис, которым он себя считает. Вот только если обычно он дикий, быстрый и неуловимый, то в настоящем зубы Джун Ли то и дело метят его беззащитное горло, и Чайльд сдаётся, не может не сдаться в плен, потому что сила и подавляющая аура Джун Ли так привлекательны. Привлекательнее их только неприкрытая жажда и жадность до него из всех людей и существ, что горит в глазах Джун Ли, пока тот смотрит на него, откровенно любуясь его полной наслаждения агонией. - Прекрасен, - урчит почти заворожено; протягивает ладонь и опускает её на щёку тут же прильнувшего к ней Чайльда. - Так хорош собой. Как воин, как человек, как любовник. Может, мне стоит украсть тебя у Царицы? В шелках и драгоценностях в моём гнезде ты будешь выглядеть куда привлекательнее, чем в форме Фатуи на службе у той, кто хочет погрузить в хаос весь Тейват. - Я бы хотел посмотреть, как ты попробуешь, - усмехается Чайльд, чувствуя, как его сердце сбивается с мерного ритма от этой сумасшедшей идеи; от эха его собственных фантазий касательно Джун Ли. - Я верен Её Величеству и не собираюсь её предавать. - Кто говорил о предательстве? - склонившись над ним, шепчет в самые его губы Джун Ли. - Нахождение в плену не предательство, не так ли? Даже если ты будешь очень сильно этим пленом наслаждаться. Чайльд соврёт, если скажет, что кончает из-за особенно удачного толчка бёдер Джун Ли, а не из-за этих слов. Потому что, несмотря на свою своевольность и независимость от всех людей и всего мира вокруг, идея быть покорённым и принадлежать кому-то звучит для него странно привлекательно. Быть может, потому что это Джун Ли, который оказался Мораксом. Быть может, потому что Чайльд уверен, что с ним точно не будет скучно. Быть может, Бездна извратила его куда больше, чем он мог понять, будучи юным мальчишкой. А может, это всё лисий хищник внутри него, что откровенно наслаждается вниманием и обожанием такого существа, как могущественный дракон. Как бы там ни было, его живот вновь залит расплавленным жемчугом, а Джун Ли одаривает его тихим рыком и... - Джун Ли! - только и может выкрикнуть Чайльд, запрокидывая голову и глядя в потолок невидящими широко распахнутыми глазами, когда Джун Ли неожиданно хватает его за бёдра и начинает быстро и так глубоко толкаться в его тело, что лишь его руки и удерживают Чайльда от того, чтобы начать скользить спиной по простыням и биться своей опустевшей головой о резное деревянное изголовье. - Ты останешься, - почти шипит ему в самое ухо Джун Ли, вновь укрывая своим телом, плавя своим жаром, впиваясь острыми клыками в шею под всхлипы чрезмерного удовольствия и сорванные заикающиеся стоны. - Я был джентльменом и держался на расстоянии, даже когда заметил все эти очевидные знаки внимания от тебя и твоего тела. Но ты решил подмешать мой чай, и теперь тебе придётся взять за это ответственность. Чайльд не может опровергнуть это и не может согласиться, не может ничего. Перед его глазами сам космос, и кометы срываются и падают, падают, падают, пока их цветной блеск не угасает, и на мир не опускается тёмная тишина.

***

- Джун Ли! - слышится спустя несколько дней громкий вопль на улицах Ли Юэ. Люди оборачиваются. Маленькая девочка роняет свою горячую паровую булочку и заливается плачем. Прогуливающийся по улице старик хватается от испуга за сердце. Чайльд едва ли обращает внимание на шумиху, которую поднял. Пролетев вперёд по улице со сжатым в кулаке письмом от самой Её Величества Царицы, он резко тормозит рядом с обернувшимся на яростный окрик Джун Ли только для того, чтобы... - Ах, Чайльд, ты как раз вовремя, - сияет тот на него, прижимая к груди одну - две, три, их пять? - жадеитовую лягушку. - Я опять забыл свой кошель в ритуальном бюро. Ты не мог бы выручить меня? Чайльд хотел бы обсудить, какого чёрта Джун Ли творит, из-за чего Царица по его просьбе оставляет Чайльда «спящим» Предвестником в Ли Юэ на случай чёрт-знает-чего и «веди себя достойно, мой Одиннадцатый, не порочь имя своей Госпожи и будь любезен с Мораксом», что бы это ни значило, но... Что ж, возможно, он стал ещё более слабым к этому растерянно-смущённому виду Джун Ли после того, как они все эти дни только и делали, что спали вместе, подкреплялись, изредка выходили проветриться, а после возвращались в спальню и вновь занимались всеми возможными непотребствами, которые навсегда разбили все иллюзии Чайльда относительно Джун Ли и его опыта и поведения в сексе. Он до сих пор не уверен, нравится ли ему, что Джун Ли выматывает его настолько, что заставляет терять сознание, или это признак падения его формы, и Чайльду стоит уделить больше внимания тренировкам выносливости. - Ты не был в ритуальном бюро, сяньшэн, - ворчливо замечает он, уже доставая свой кошель с морой. - Ах, тогда, должно быть, я оставил его где-то ещё, - ещё более смущённо улыбается Джун Ли. - Я сомневаюсь, что он вообще у тебя есть, - усмехается Чайльд, не без затаённого - или не такого уж затаённого - удовольствия расплачиваясь за очередную покупку Джун Ли, заставившую его золотые глаза сиять. - Зачем тебе эти лягушки? - О, я никогда не рассказывал о значении лягушек в Ли Юэ? - вскидывает брови Джун Ли, а после вдохновлённо продолжает: - Итак, на самом деле это не то чтобы... Чайльд не слушает. Чайльд просто... Смотрит. Смотрит, смотрит, смотрит и никак не может перестать смотреть, потому что рассматривающий лягушки в своих руках Джун Ли светится. Какие-то дурацкие каменные безделушки, а он весь сияет от восторга, и это так глупо и так мило, что Чайльд просто делает то, что делает. И если улица позади вновь застывает, и, кажется, кто-то что-то уронил и разбил в воцарившейся тишине при виде этого вопиющего поведения, ему наплевать. Если он собирается остаться в Ли Юэ ради миссии по ублажению Гео Архонта и его причуд - Святая Селестия на парящем острове, он надеется, что Царица не в курсе их новых отношений и никогда в курсе не будет - он собирается иметь с этого приятные бонусы. - Чайльд, - укоряет его заалевший щеками Джун Ли, как только Чайльд отстраняется. - Мы на людях. - О, правда? - невинно хлопает ресницами Чайльд; а после берёт его за руку, переплетая пальцы, и утягивает за собой. - Тогда нам нужно найти место побезлюднее. Что скажешь о твоём любимом ресторане, сяньшэн? Думаю, мне будет не лишним попрактиковаться обращаться с палочками. Джун Ли одаривает его укоряющим взглядом и качает головой; но не отнимает свою руку, более того, прижимается к его боку чуть ближе при ходьбе, и это заставляет Чайльда широко улыбаться всю дорогу до ресторана, даже если внутри он в итоге не заказывает ничего кроме чая, потому что рассказ Джун Ли об использовании внутренностей лягушек в медицине пробудил в нём два чувства: лёгкую тошноту и желание утащить Джун Ли домой и заставить его там надолго замолчать десятком, а может и двумя десятками очень, очень приятных способов.

Piece of art, you're a piece of art. I wanna see your magic now. You make me feel so high.

A fire no one can put out - I'm burning up inside.

Every single inch of you's a ten, baby, something so phenomenal nobody would believe.

I ain't overreacting you really are a masterpiece.

- KIRA (Piece of art (rachie cover)).

|End|