Hold You Close

Натаниэль закуривает, пялясь на собственные дорогущие лакированные туфли, покрытые крупными алыми каплями. Грязно. Рядом валяется чужое бездыханное тело, образовавшее под собой мерзкую бордовую лужу. Альфа всматривается в бледное лицо, пухлые, обескровленные губы, рыжие волосы. Утонченный, хорошенький омега, усеянный дорогими золотыми цацками. Натаниэль знал, что ему нельзя доверять, как только увидел эти невинные зеленые глазки. И чем только он приглянулся их боссу? Чертова крыса. Еще вчера этот ублюдок светил довольным лицом перед охраной, корча из себя что-то большее, чем просто удобную игрушку. Он улыбался каждому, пользуясь своим временным положением подле крупной шишки, пока планировал покушение на босса. Наверняка чувствовал себя в выигрыше, сумев одурачить главу клана, очаровать достаточно, чтобы ему позволяли оставаться на ночь в чужих покоях. Только вот он не учел, что не все купились на его длинные ресницы и показное дружелюбие. Все они никогда не учитывают, что у главаря есть правая рука, шагающая позади, словно тень. Недовольный утробный рык вырывается из горла — охрана, стоящая возле двери, вздрагивает. Больше всего в своей чертовой жизни Натаниэль ненавидел людей, думающих, что подобное может сойти им с рук. О, как сладко они умоляют не трогать их, стоит им попасться; как клянутся, что больше никогда не пойдут против клана Морияма. Гребаные лгуны. Такие никогда не выживают до рассвета. Он встает, затягиваясь в последний раз, чувствуя терпкую горечь на языке. Встреча с боссом запланирована через десять минут. Сладкое предвкушение скапливается в животе, как только он представляет чужие черные глаза, в которых плещется привычная и родная с юношества тьма. Поскорее бы. — Прибери здесь, — говорит он шестерке без имени, до этого стоящей в углу комнаты. Он давно не пытается запоминать имена — все они слились в единое бесформенное пятно. В конце концов, все они — лишь расходный материал. Шестерка быстро кивает, вежливо кланяясь. Натаниэль перешагивает тело омеги, захлопывая за собой дверь.

…

С порога его встречает аромат кедра и ванили, с нотой едкого черного перца, окутывая теплом и больной радостью от встречи. Этот запах как потребность, как вкуснейшая сладость, как огромный щит, укрывающий от остальных, и он так сильно хочет ощущать его на себе, что почти больно. Натаниэль отмахивается от возникающих в голове вопросов, вроде того, нормально ли испытывать столько радости, если буквально полчаса назад убил человека, ведь нет, ненормально, но разве не плевать? Натаниэль опускается на одно колено, поднимая голову. Скользит взглядом по чужому строгому смокингу, галстуку, что сейчас свободно лежит на груди, а не привычно туго затянут на шее, по длинным пальцам, усеянными фамильными кольцами. — Кристиан мертв? — не в бровь, а в глаз. Альфа не запоминает имени предателя, понимая лишь интуитивно, о ком его спрашивают. Честно говоря, он ожидал небольшой выговор от своего начальства. Возможно, раздосадованный вздох, разочарованное фырканье, — Ичиро не любил, когда Натаниэль разбирался с предателями самостоятельно. Однако Натаниэль с удивлением замечает, что чужой запах спокоен, без единой примеси раздражения или гнева. Человек перед ним, кажется, совершенно не волнуется о судьбе убитым им мальчишки. Натаниэль залипает, не найдя в себе силы отвести взгляд, прекратить жадно пялиться на подтянутую фигуру, облаченную в черный смокинг. Ичиро утонченный, изысканный в своем великолепии и опасности. Иногда Нат задавался вопросом: как он только смог зацепить этого человека? Ведь именно Ичиро подобрал Натаниэля семь лет назад, высекая из личности никчемного слабака мужчину, достойного стать его правой рукой. Именно он постепенно превращал бесформенный камень в идеальную мраморную скульптуру, как самый искусный мастер. Раньше босс любил посылать его на самые опасные задания. Он словно проверял, вернется ли верная шавка обратно, приползет ли побитая и униженная домой, к своему хозяину. Натаниэль приползал. Каждый раз уходил от смерти, возвращаясь разобранный на части к единственному человеку, который мог собрать его воедино. Он знал, что должен был ненавидеть эти вылазки, ненавидеть тот факт, что его посылали на смерть. Но он не мог. Натаниэль, каждый раз восстающий из мертвых, словно феникс, лишь доказывал, что он достоин, что в нем не ошиблись. Череда заданий прекратилась сразу после одного единственного случая, о котором Ичиро запрещал кому-либо упоминать, жестоко карая ослушавшегося: трехдневная пропажа Натаниэля. Все произошедшее — череда случайностей, вылившихся в море крови. Его изначальная миссия была проста: разобраться с слабым враждующим с ними кланом, стирая их существование с лица земного шара. Чего он не ожидал, так это огромной засады из тридцати человек, вооруженных до зубов. Так глупо попался в подготовленную заранее ловушку, что мгновенно схлопнулась. Похищение и последующие пытки Натаниэль помнил смутно. Запомнилась лишь боль и сорванное от криков горло. Когда Ичиро отыскал его, — избитого, искромсанного ножами и двумя загноившимися ранами от пуль, одна из которых была опасно близко к сердцу, — то незамедлительно приказал открыть огонь. Голос его был холоден, а взгляд — смертоносен, пусть пальцы свободной от оружия руки и перебирали бережно рыжие пряди, гладя целиком пропитавшиеся потом и кровью волосы. Словно в попытке успокоить, отвлечь. В ту ночь небольшой по своим размерам клан навсегда был стерт с лица земли, как и планировалось изначально. Похитители были наказаны посмертно. — Натаниэль? — слышит он зовущий по имени голос, мгновенно приходя в себя. — Предатель понес наказание. — он не называет имени. Не потому, что боится. Просто стоит кому-то посягнуть на жизнь босса, то человек мгновенно теряет для него имя, личность, и то, кому и кем он приходился. Остается только цель. Цель, что умрет от его руки быстрее, чем успеет вскрикнуть. Натаниэль наблюдает, как Ичиро плавно поднимается с кресла, шагая к нему. Дорогие кожаные туфли оказываются прямо перед лицом, чуть блестя в свете ламп. Ичиро медленно протягивает руку в его сторону, словно давая возможность отодвинуться, но Нат не шевелится. Какая чушь. Он никогда не посмел бы отказаться от прикосновений Ичиро. Прикрывает в удовольствии глаза, чувствуя, как холодные кончики пальцев скользят по подбородку, приподнимая голову вверх. — Хорошая работа, мой палач, — и жуткая кличка, что срывается с его губ, подобна самому сладкому меду, самому ласковому обращению, от которой хочется мурчать огромным мартовским котом. У Ичиро всегда приятный тембр голоса — его хочется слушать, хочется попросить говорить дальше и наслаждаться, наслаждаться. Натаниэль принимает эту сухую похвалу как ценную драгоценность, факт признательности. Вторая рука мужчины скользит в некогда уложенные рыжие волосы, — сейчас они сплошной беспорядок, перепачканные рубиновой кровью. Сухая ладонь гладит его волосы, и он чувствует, как успокаивается, ластясь, притираясь макушкой к приятной прохладе рук. В легкие проникает манящий природный запах альфы. Наверное, другие посчитали бы это странным, диким, но сам Нат не чувствует неловкости. Ему нравится. Кедр и ваниль унимают нервозное беспокойство из-за несостоявшегося покушения на босса, оставляя лишь неприятное послевкусие. В какой-то момент ощущает, как пальцы сильнее сжимают пряди его волос, натягивая у самых корней, — не с целью причинить боль, но привлечь внимание. Натаниэль приоткрывает глаза, тщательно скрывая разочарование от прекратившейся ласки. — Вставай, прими ванну и смой с себя кровь. Ты мне нужен на встрече. — альфа отпускает его, вновь отходя к креслу. Натаниэль слушается, как и всегда.

…

Однажды один из приближенных к Морияме телохранителей спросил, точно ли Натаниэль альфа, раз позволяет с собой так обращаться. — Я имею в виду, ты позволяешь ему себя подавлять, не сопротивляешься его феромонам, — парень пожимает плечами, не глядя на застывшего Натаниэля, чьи плечи окаменели, подобно статуе. Будущий мертвец продолжает нести бред. — Ты ведешь себя, как омега. Без обид, мужик, но все заметили это. Нам стало интересно, вдруг ты омега под прикрытием или что-то такое. Он ненавидит это. Что кто-то достаточно глупый посчитал важным высказать свои жалкие мысли, словно имеет право это делать, словно ожидая, что каким-то образом обойдет его гнев. Натаниэль улыбается той недружелюбной улыбкой, с какой готовится сделать рывок, напасть на свою добычу. Обычно он уже несколько минут спустя с особым наслаждением перерезает трахею, наблюдая, как затухает жизнь в чужих глазах. — Слышал поговорку? «Любопытство сгубило кошку». Тебе подходит, — в конце концов говорит, ненавязчиво доставая нож-бабочку, хранимый во внутренней стороне пиджака. Секундой позже тот с приятным щелчком оказывается у шеи идиота. — Я не люблю, когда шваль, подобная тебе, сует нос в мои дела. Вечер заканчивается чужой пролитой кровью. Рана достаточно глубока, чтобы повредить зарвавшемуся альфе голосовые связки, но недостаточно глубока, чтобы убить. Натаниэль знает, что их с Ичиро отношения не понимают. Люди, работающие на Морияму, весьма умны — они могут подмечать детали, придумать совершенно гениальные стратегии, но остаются совершенно глупы, когда пытаются понять нечто приземленное и человеческое, как чувства. Большинство считают, что Натаниэль — что-то вроде верной собаки, преданного хозяйского песика, выполняющего команды. Им странно и непривычно видеть, как много времени проводит Нат в офисе Ичиро, как медленно становится тем, кто раздает приказы, а не подчиняется. Как медленно начинает вселять страх. Натаниэль сильный альфа. С момента, когда он оказался под крылом клана, он никогда и никому не позволял помыкать собой, не позволял относиться к себе, как к дерьму. Плевать, как сильно ему перемывали косточки за спиной, однако любая претензия, высказанная в лицо, не будет проигнорирована. Слишком долго терпел. Все те годы до встречи с Ичиро он прожил с монстром. Собственный отец стал личным кошмаром, взращивая в Натаниэле ненависть, копя ее годами, пока в пятнадцать тот самолично не взялся за топор. Ичиро нашел его тогда сам: трясущегося в углу, крепко сжимающего топор и глядя на изуродованное нечто, что однажды являлось Натаном Веснински. В ту ночь Морияма пришел за задолжанными деньгами, а приобрел гораздо больше — смертоносную фигуру, своего собственного палача. Он протянул Натаниэлю руку, давая выбор — самый ценный подарок. Веснински мог уйти, сбежать прочь из этого ужаса и навсегда позабыть произошедшее. Натаниэль схватил предложенную ладонь, вцепившись в нее, как в спасательный круг. Альфа умолял быть спасенным. Альфы по природе своей доминантны. Он видел это на примере долгих лет, пока с нуля обучался азам боя: постоянные спарринги, обнаженные в приступе агрессии клыки, концентрация феромонов — с этим Натаниэль жил, за этим наблюдал. Альфы их клана конкурировали во всем: за место в клане, за одежду, еду, за омег, за то, кто какие комнаты займет. Они до конца не подчинялись даже Ичиро, пусть и безусловно боялись и уважали его не только как сильнейшего, но и как хладнокровного главаря клана, самолично участвующего в каждой крупномасштабной опасной операции. Это просто их природа. — Никто не имеет права ставить тебя на колени. Ты не жертва и никогда ей больше не будешь. Ты хищник, запомни это. — сказал Ичиро однажды, когда шестнадцатилетний Натаниэль вернулся со своего первого успешного задания, рухнув на колени прямо посреди кабинета главы. Ичиро говорил, что Натаниэль не должен подчиняться, переступая через собственные принципы. В конце концов Морияма относился и делал равного себе человека, который мог позаботиться о своей жизни и жизни других, а не послушного болванчика, что будет беспрекословно выполнять приказы. Натаниэль искренне не понимал. Не понимал, как его глубокую привязанность могут посчитать слабостью, унижением. — Это не подчинение, мой господин, — ответил, глядя в черную бездну глаз, стоя на одном колене, — это — мое доверие к вам, моя преданность. Мою волю сложно сломать, и будьте уверены, у вас бы это не получилось. Ичиро понял. Как и всегда подцепил подбородок Натаниэля пальцами, всматриваясь в бесстрастное лицо, выискивая там что-то свое, то, что может понять только он. В такие моменты собственный природный запах становилось контролировать сложнее всего — близость пленила, вытаскивая из глубин грудной клетки отчаянное желание привлечь, обратить внимание, показать свою силу.

…

— Как я пахну? — спрашивает однажды. Приходится подавить привычное обращение «мой господин», ведь Ичиро не нравилось, когда Натаниэль использует официоз наедине. Вопрос появился не на пустом месте. Другие альфы утверждали, что запах Натаниэля их слишком отвлекает и мешает дышать. Он не ожидал, что эти слова так засядут в мозгу. — Кровью, — Морияма говорит спокойно, не отвлекаясь от документов. — Разве это не отвратительно? — потому что кто вообще может наслаждаться запахом крови? — Мне нравится. Ему нравится. Натаниэлю кажется, что бабочки внутри живота начали разъедать плоть заживо и пытаются пробиться наружу. Он не знает, что может нравиться в этом запахе, но после этого короткого разговора перестает задумываться о том, чтобы пить блокаторы. Ичиро его хвалит. — Ты не должен скрывать свою природу, альфа, — говорит он, и то, как он выделяет последнее слово, сладкой судорогой охватывает мышцы. Натаниэль практически мурлычет. Наверное, будь Натаниэль чуть более красноречив, на самом деле являясь безнадежным романтиком, он назвал бы свое отношение к Ичиро любовью. Странной и неисправной, не такой, как полагается испытывать альфе к другому альфе, но правильной для Натаниэля. Такой отчаянной, нуждающейся, желанной. Любовью, которая формировалась в нем от простой благодарности до чего-то темного и глубокого, до той своей стороны, которую он ни разу не показывал даже Ичиро. Ичиро Морияма был тем, к кому Натаниэль впервые испытал сексуальный интерес. Это произошло так прерывисто и внезапно, что он не успел до конца этого осознать, — просто в какой-то момент спавшее все восемнадцать лет либидо вдруг дало о себе знать. Поначалу ему было стыдно. Стыд накрывал с головой каждый раз, когда очередная фантазия вспышкой пронизывала сознание, заставляя член позорно дергаться в узких форменных брюках. Он чувствовал себя грязным и испытывал угрызения совести, когда думал о своем боссе. Натаниэль не любит думать о том своем периоде, когда осознание «мне нравится он» только формировалось в мозгу. В то время он только и делал, что пропадал на заказах, практически не появляясь в общем штабе, пытаясь избавиться от мыслей, что лезли в голову. Звонки Ичиро всячески игнорировались, а встреч он пытался избегать, — тогда он был совсем еще зеленым мальчишкой, что банально запутался в себе. В конце концов, он смирился. Не сразу, но со временем. Натаниэль смирился, что это не мимолетное чувство, вызванное гормонами, не прихоть; смирился, что все это безнадежно и не имеет никакого смысла. И пусть Ичиро называл Натаниэля «мой палач», пусть моментами касался так нежно и осторожно, между ними была слишком большая пропасть, чтобы даже задумываться о чем-то подобном. Альфа и глава клана не может выбрать другого альфу. Негласный закон. Натаниэль и не питал иллюзий, довольствуясь тем, в чем он хорош: быть рядом, из раза в раз доказывая свою преданность, и защищать.

…

Безликое тело падает прямо лицом в пол, издавая характерный хруст. Он не знал этого мужчину, но раз он оказался в этом клубе, то автоматически подписал себе смертный приговор. Голубые глаза внимательно оценивают обстановку, а синие и фиолетовые огни светодиодов, мерцающих по всему клубу, дают отличную возможность рассмотреть усеянный трупами пол. Он понимает, что нервничает, когда руки тянутся к сигаретам, предварительно купленным в дешевом ларьке. Еще никогда Натаниэль не позволял себе курить на заданиях. Несвойственное ему состояние заставляет двигаться резче, агрессивнее. Повсюду пахнет кровью, и этот запах раззадоривает сильнее обычного, вкупе с шлейфом ванили и кедра Ичиро, что ощущается ярче, насыщеннее. Чертов предгон. Он ненавидел это состояние. Все окружение ощущалось иначе, любое неосторожное действие посторонних воспринималось в штыки, а еще неприятно начинало тянуть клыки. Особенно сильно в этот период чувствовался запах Ичиро, становясь отличным примером того, насколько хорошо Натаниэль себя сдерживает, хотя внутри горит яростное желание присвоить себе того, кого он выбрал давным-давно. Он одергивает себя, раздражаясь от этих мыслей. Натаниэль рассматривает глок, с которого крупными каплями стекает кровь, попадая на рукав смокинга. Он переоделся, как и просил Ичиро, позже направляясь вместе с ним на встречу с конкурирующим кланом, который в третий раз пытался наладить с ними торговлю. — В мусорку, — разочарованно шепчет он, когда белая рубашка под черной тканью пропитывается насыщенным алым. — Купишь новую, — раздается позади. Он оборачивается, видя Ичиро: его прическа растрепалась и дышит он чуть загнанно, но это единственное отличие от его обычного внешнего вида. Так и не скажешь, что тот побывал в перестрелке и принимал в ней непосредственное участие, — а лучше — новый костюм. Темно-красного цвета, как рубины. Тебе подойдет. Натаниэль не отвечает. Он смотрит на десяток трупов, укрывающих пол — оказывается, те ожидали негативный исход от встречи и захватили с собой подкрепление. Единственное, что не укладывается в голове — причина открытия огня. Просто в какой-то момент глава конкурирующего клана отвесил в сторону Натаниэля несколько мерзких комментариев, стоило тому увидеть, как он касается плеча Мориямы, шепча на ухо несколько слов о переговорах. — Мы договаривались, что ты не будешь брать с собой на встречу своих мальчиков. — мужчина стучит мясистыми пальцами по столу, прожигая недовольным взглядом стоящего за плечом Мориямы мальчишку. Изящная черная бровь босса поднимается в удивлении. — Не пойми меня неправильно, друг, у каждого из нас специфичные вкусы, но твой этот… — нарочито щелкает пальцами несколько раз, — Натаниэль должен контролировать себя на людях. Ты не обучал своих сук подчинению? Это мое первое правило, как только сладкая детка попадает в мое распоряжение. Губы на миг растягиваются в недобром оскале, что мгновенно пропадает под маской равнодушия. Если бы от этого человека не зависел исход сделки, Натаниэль с удовольствием выстрелил бы ему прямо в лоб, стирая с рожи довольную ухмылку. Как же он ненавидел эти беспочвенные обвинения из-за слухов, которые гуляли о них с Ичиро. — Он мой подчиненный. — голос до того сильного отдает сталью, что Нат понимает: это конец. — Тогда пусть он не ведет себя как нуждающаяся шлюшка. Оставьте свой отвратный трах вне комнаты. — затягиваясь сигарой, гогочет тварь. Дышать в тот момент стало тяжело — комната заполнилась густым ароматом кедра и огромного количества перца. Подавляющий феромон альфы наполнил небольшую комнату вместе с характерным звуком выстрела. — Я не люблю, когда к моим людям относятся с пренебрежением, — оттирая попавшие капли крови с лица, тянет Ичиро, глядя на ошарашенные лица остальных. А потом начался хаос, исход которого был ожидаем: никто не выжил. Глава чужого клана пал вместе со своими людьми всего за час. — Его не стоило убивать, — говорит Нат, садясь на просторный кожаный диван и откидывая голову на мягкую спинку. Он подсчитывает, как быстро сюда приедут нужные люди, дабы убрать весь мусор. — Считаешь, действовал опрометчиво? — щурится Ичиро хищно, почти с вызовом. Натаниэль не считает. На самом деле внутри все горит от больного восторга и благодарности — за него заступились, за него убили. Однако он все еще правая рука главы Мориямы со своими обязанностями и толикой здравого смысла. Он говорит: — Мы потеряли выгодную сделку. Ичиро подходит ближе. — Она была необходима? — Что? — не понимает Натаниэль. — Сделка. Она была необходима для клана? Натаниэль на мгновение задумывается, прежде чем выдохнуть резкое: — Не думаю. Нет. — и это правда. Корни клана Морияма слишком глубоко проникли в страну, медленно захватывая все больше. Отказ от сотрудничества на них никак не повлиял бы. Натаниэль поднимает голову, смотря на стоящего перед ним мужчину: так близко, прямо напротив разведенных ног Натаниэля, нарушая границы. Он высматривает на бесстрастном лице эмоции, подавляя в себе желание свести ноги вокруг чужих бедер, не дать выбраться из хватки и заставить наклониться ниже. Но он бездействует, лишь, как губка, впитывая в себя этот момент. — Видишь? — голос Ичиро приковывает внимание, подобно тому, как свет привлекает насекомых, — Он был бесполезен. Он смотрит в глаза, встречается своими черными с ярко-голубыми. Натаниэль пытается задержать дыхание — все, чтобы не ощущать пленительного аромата, находящегося так близко. Он не может сделать и вздоха. Ичиро наклоняется чуть ниже, все еще сохраняя границы. Они тонкие, почти стертые, но являются тем единственным, что дает возможность держать себя в руках. А потом Ичиро шумно втягивает воздух, прямо близь открытой шеи Натаниэля. — Ты только что меня понюхал? — голос спокоен, без истеричных ноток, но звенит напряжением. Обнюхивание считается грубейшим моветоном. Оно просто не принято в их обществе — сделай Морияма так с другим омегой, то заработал бы себе хлесткую пощечину. Но он понюхал его. Своего помощника. Воспитанника. Альфу. — Я заметил еще неделю назад. Твой запах изменился, — с непонятной интонацией тянет мужчина. Он вновь делает бестактный вздох, — стал гуще, резче. Натаниэль протягивает руку, отодвигая не сопротивляющегося мужчину в сторону, вставая на ноги. Безумно хочется оголить клыки в попытке защитить себя, прикрыть непонимание нападением, но лишь отходит на несколько шагов назад, сжимая испачканные не своей кровью кулаки. — У тебя кто-то появился? — по коже табуном бегут мурашки. Выражение лица Ичиро внешне дружелюбно, но именно с таким лицом он ходит допрашивать смертников, чья судьба заранее предрешена. — Ты же знаешь, что такая щепетильная тема нуждается в оговорке и моем одобрении? Изначально он думает, что ошибся — не может такого быть, что Морияма действительно посчитает, что Натаниэль, о, Святые, вступил в отношения. О подобном даже думать кажется абсурдным, — вся его жизнь вертится вокруг и во благо клана. Однако больше всего в словах Мориямы задевает другое — Ичиро предполагает, что Нат мог соврать, мог поставить непонятного человека выше, чем собственный клан. — Считаешь, я способен впустить кого-то в свою жизнь извне? — слова звучат рычанием — негодующим и разочарованным. Хочется добавить едкое «как ты», напомнить о всех тех омегах, что побывали в жизни Мориямы, но он сдерживается. — Я считаю тебя человеком, что никогда в жизни не вступал в отношения. Вполне ожидаемо, что рано или поздно ты захочешь кого-то, — Ичиро говорит спокойно — нервозность выдает лишь слегка приподнятая бровь, — характерный жест. — Мне не нужен омега, — скалится Натаниэль, говоря чистую правду. Ему нужен альфа: сильный, равный ему, тот, что стоит перед ним и смотрит так пристально, словно думает о том, убить его или нет. — Со мной все в порядке. Я в порядке. — Конечно, но твой запах… — У меня скоро должен начаться гон, — шипит сквозь зубы, через силу. Ему неловко рассказывать о чем-то подобном именно Морияме. Это личная тема, и пусть он считает Ичиро своим самым близким человеком и доверенным лицом, некоторые вещи все еще должны оставаться в секрете. Он никому не позволял видеть себя в таком уязвимом состоянии, даже ему. Во время гона Натаниэль чаще всего перебирался в снятую на всякий случай дешевую квартиру, что оживала лишь на одну единственную неделю раз в несколько месяцев. Та мало чем помогала и не спасала от нужды в одном единственном человеке, но была лучшим решением, что он принимал в своей жизни. Он не думал, что сдержится, если будет находиться в месте, где присутствует Ичиро. Морияма ни разу не видел его в предгоне, тем более — в гоне, да и интереса, где в такие моменты находится Натаниэль, раньше не проявлял. Натаниэль позаботился об этом. Он специально уезжал заранее, дабы избежать казусов. Однако в этот раз на плечи свалилось слишком много обязательств, чтобы вовремя о себе позаботиться. Черт, он свалит в квартиру сразу же, как только они здесь закончат. Он смотрит на Ичиро, ожидая, что тот наконец оставит ненужные расспросы, но чужое выражение лица остается таким же хмурым и холодным. — С кем ты его обычно проводишь? — спрашивает, все еще звуча так мрачно, словно Ната уличили в предательстве. — Один, — коротко отвечает. Натаниэль не думал, что когда-нибудь будет обсуждать собственный гон посреди горы трупов. — Один? — аккуратная бровь приподнимается в удивлении. — Почему не попросил меня о помощи? — О помощи? — теряется Натаниэль. На короткий миг сердце колит мыслью, что Ичиро желает помочь ему с гоном в сексуальном плане. Сам, лично заняться им. Конечно, нет. — Нет нужды. Я отлично справляюсь в одиночку. — Нет смысла мучиться, — тон так сильно напоминает Натаниэлю то, как обычно Морияма общается на официальных встречах в офисах. Строго и профессионально. Его это бесит, — несколько борделей у нас на хорошем счету. Я могу- — Я не хочу трахать гребаных омег и был бы рад, закрой мы эту тему навсегда, — срывается наконец, перебивая. Сверкает голубыми глазищами в сторону Ичиро. Знает, что босс хотел как лучше, но слышать невыносимо. Он шумно выдыхает через нос, стараясь не вздыхать спертый напряжением воздух, в котором витает запах альфы, потому что иначе крышу сорвет окончательно. Рука сама тянется к двери, ведущей на улицу, и Натаниэль вываливается наружу, не глядя на Морияму. Вовремя. Белый фургон без опознавательных знаков въезжает на парковку, останавливаясь аккурат перед входом в клуб. Натаниэль подходит ближе, переговариваясь с бригадой работающей на них клининговой компании, кратко давая инструкции. Затем присылает адрес клуба личному водителю Ичиро с просьбой приехать — оставить босса одного Натаниэль не мог, как бы сильно не выходил из себя. А после… после он уходит, пешком бредя по узким улочкам.

…

Он не удосуживается взять необходимые вещи, вваливаясь в квартиру сразу. Знал, что если вернется обратно, то непременно встретит Ичиро — тот не любил, когда разговор обрывался подобным образом. Непременно захотел бы разобраться окончательно. Натаниэль закрывает дверь, приваливаясь к прохладному дереву, чувствуя, как кровь закипает внутри, как горит собственное тело, а запах сгущается. Гон начался раньше на несколько дней. Он оборачивается, осматривая безжизненную и неуютную квартиру: двухкомнатная, состоящая лишь из спальни и кухни, отличаясь просторным коридором. В ней было чудовищно мало вещей — только кровать, диван, — отчего-то занявший свое место в коридоре, — и шкаф с чистой одеждой для того, что переодеться. Натаниэль специально не добавлял уюта. Это служило напоминанием, почему он находился здесь, скрючившись от боли и похоти — запрятать мерзкие желания, оставив их в стенах квартиры. Натаниэль прошел вглубь, на ходу стягивая с себя пропитанную кровью одежду, оставляя неряшливым комком прямо на полу. Еще немного и жар станет такой силы, что одежда будет только мешать. Возбуждение все еще теплилось где-то на краю сознания, но еще пара часов, и он будет исступленно толкаться в собственный кулак. Кровать была в меру мягкая, но не слишком — еще одно напоминание о том, почему он здесь. Единственное, в чем он не посмел себе отказать — шелковое постельное белье, не раздражающее кожу во время гона. Натаниэль укрыл себя одеялом, разглаживая едва видимые складки на ткани, раздумывая, стоит ли написать Ичиро о том, что с ним все нормально. Конечно, он все еще злился, — иногда Морияма был слишком придирчив и пытался докопаться до правды, не обращая внимания на чувства других людей, но все же. Натаниэль взял телефон в руки, но почти сразу отложил. Не сейчас, не время. Нужно пережить хотя бы первые два дня гона, прежде чем мозги начнут мыслить ясно, не скатываясь в характерную для этого состояния агрессию. Черт, он так устал. Иногда Натаниэль задумывался о том, чтобы провести гон с омегой. Это было так просто: набрать нужный номер и впервые отдаться в чужие, купленные за деньги, руки. Почувствовать себя наконец цельным. Но он не мог этого сделать. Стоило только представить мягкие изгибы омежьего тела, как внутри поднималась волна сопротивления. Натаниэль не знал, почему это произошло. Почему организм альфы не находил омег привлекательными, почему вообще никого не находил, реагируя лишь на одного человека. Это было помешательство, одновременно спасающее и губящее. Он не хотел бы отказываться от своих чувств к Ичиро, но хотел, чтобы все сложилось по-другому — не так. Глаза, болящие от усталости, так и норовили закрыться. Натаниэль засунул руку под подушку, привычно кладя руку рядом с ножом, что на всякий случай хранил под подушкой. Сон пришел быстро.

…

Резко распахнув глаза, Натаниэль пытался понять, сколько сейчас времени. На небольшой тумбочке возле кровати, где обычно хранилась ненужная бутылочка смазки, стояли электронные часы, показывающие три часа ночи. Он поспал всего час. Он сел, ощущая, как капельки пота скатываются по груди. Несколько из них были красного цвета от все еще не смытой крови. Ему становилось жарче. Вялое тело двинулось в сторону кухни с намерением отыскать воду. Внезапно он замер, комично застыв с протянутой в сторону бутылки рукой. Голова медленно повернулась по направлению к двери. За ней стоял человек. Натаниэль ощущал постороннее присутствие так четко, словно этот некто был с ним в одной комнате. Искать кобуру с пистолетом на полу не было времени. Натаниэль рванул в спальню, ограничиваясь тем самым ножом из-под подушки, крепко обхватывая рукоять. Кто-то смог его вычислить? Собрались угрожать? Похитить? Убить? Неслышно скользнув ближе к двери и прижимаясь к ней плечом, он хотел было прислушаться, дабы понять, сколько всего человек его поджидает, пока внезапно не ощутил его. Запах. Сердце забилось в груди с такой силой, что на миг заложило уши. Кедр и ваниль. За дверью был запах кедра и ванили. Запах Ичиро. Запах альфы. Но как? Как нашел? Как только сумел… Натаниэль отшатывается, отходя от нее на добрых десять шагов. — Я чувствую твой запах, Натаниэль, — слышит он низкий мужской голос по ту сторону. — Открой дверь и мы поговорим. Поговорим. Натаниэль криво улыбается, пусть Морияма этого и не видит. Если он откроет эту дверь, они не будут говорить. Он либо вгрызется в чужую шею и перегрызет артерию, либо начнет срывать с альфы одежду. — Гон начался на несколько дней раньше, — наконец хрипит он. Слова произносить тяжело — горло пересохло, но отойти на кухню за водой кажется невозможной задачей. — Сейчас не самое подходящее время для разговоров. — Я знаю, что твой гон уже начался. Думаю, уже все знают. Запах крови преследует меня с момента, как я переступил порог здания, — Натаниэль слышит улыбку в чужом голосе. — Мой палач метит территорию? Ичиро звучит довольно, словно чего-то такого и ожидал от него. Натаниэль растерянно хмурится. Многие альфы оставляли свой запах на предметах или людях, ставя своеобразную метку «мое», но он даже и мыслить о подобном не мог. — Я не- — Конечно, ты не, — перебивает Морияма, — это произошло неосознанно. Удивительно, как живущие здесь альфы не сошли с ума. — В основном здесь живут только пары с меткой, — признается Натаниэль. Он специально выбирал такую квартиру. Пары с меткой становятся официально «заняты» и запах течки или гона не вызывают в них ответный всплеск феромонов, — а те, кто холостые, редко появляются здесь. — Мой умный альфа, — хвалит его Ичиро почти нежно. — Как ты нашел меня? — не обращая внимания на то, как теплеет от похвалы в груди, спрашивает он. — Это так важно? — мужчина фыркает. — Можешь считать, что отыскал тебя по запаху. — Ответь. — Я подумаю, если ты откроешь дверь. Из горла вырывается раздраженное рычание. Его дразнят, раззадоривают хищника. Руки потряхивает, требуя во что-то вцепиться. Желательно — в мягкую кожу другого альфы, дабы хорошенько ее сжать, почувствовать дурман запаха. Натаниэль беспомощен. Он так сильно этого хочет. Он прогоняет Ичиро, ведь попросту не может больше этого выносить. — Я напишу тебе, когда станет легче, — пытается уговорить. — Открой дверь, Натаниэль, — Морияма дергает ручку двери со своей стороны, словно напоминая, что ждет, — я никуда не уйду. — Мне тяжело себя контролировать прямо сейчас, — запах густеет, выдавая нервозность, — мои мозги не способны думать ни о чем другом, кроме секса. — Это не проблема. И он звучит так невозмутимо, так невозможно безразлично, что Нат взрывается. — Убирайся отсюда, — повышает голос, — проваливай, иначе, клянусь, ты пожалеешь. Мне будет плевать, кто ты мне, я, блять- Натаниэль тараторит, совершенно не следя за словами, впервые, пусть и неосознанно, пытаясь подавить альфу сильнее себя. Он растерян, его трясет, а жар постепенно приобретает статус «невыносимо». Появление Ичиро — лишняя деталь в идеально отработанной системе, нечто невозможное. То, что выбивает из колеи окончательно. Его не должно быть здесь. Яростное желание, чтобы Ичиро ушел прочь сию же секунду, оставляя наедине с разъедающим возбуждением, переплетается с желанием, чтобы он остался. Ему плохо, настолько, как не было еще никогда. Это хуже, чем когда-либо было, Натаниэль не справляется, хотя пытается себя убедить, что да. Он нелепый, обнаженный, с прилипшими от пота рыжими волосами, следами чужой крови и дрожью по всему телу. А еще каждый нерв обхватывает сильнейшее, практически безумное желание кончить. Его член возбужден, сочится смазкой и требует внимания, но Натаниэль не может к нему прикоснуться. На самом деле он не может сделать ничего, кроме как стоять, смотря на закрытую дверь. В какой-то момент он медленно начинает оседать на пол, прикрыв глаза — дрожь до того сильная, что оставаться на ногах нет никаких сил. Натаниэль пытается привести мысли в порядок, вообразить свой разум в качестве огромной полки, на которую он должен разложить тысячи мыслей, но ничего не выходит. Все расплывается, скачет и не поддается, ускользая. Нат едва слышно стонет от боли, обнимая себя руками. И вдруг все прекращается. Словно у тикающей бомбы наконец перерезают нужные провода. Чужое прикосновение к плечам напоминает ожог, словно он прижался ими к раскаленным до предела углям. Он мычит, прикрывая рот ладонью, нехотя открывая глаза, заранее зная, что увидит: дверь, наверняка взломанная, открыта нараспашку, а перед ним, склонившись, сидит не кто иной, как сам дьявол, удерживая ладони на его плечах. В этот момент Ичиро Морияма действительно не выглядел как человек. Это было существо иного рода, — незнакомое, но такое притягательное. Его черные глаза полыхали чем-то непонятным, тем, чего Натаниэль не видел раньше; рот был слегка приоткрыт, словно после долгого бега, а запах стал таким густым, что, казалось, можно резать ножом. — Тише, — шепчет Ичиро, большим пальцем поглаживая голую кожу возле ключиц, — тише. Натаниэль хватается за чужие сильные руки, пытаясь удержаться. Он не испытывает стыда из-за своей наготы — давно разучился, но что-то в том, как Ичиро медленно обводит его тело взглядом, заставляет смутиться. — Альфа. — рычит низко, не зная, чего именно требует. Чего хочет попросить. — Мальчишка, — раздается ответный рык, но совсем не угрожающий. Скорее, осаждающий, — ответь мне на два вопроса. — На хер вопросы, — дергается Натаниэль, но ему не позволяют сдвинуться с места. С ним играют нечестно: ожидают чего-то, когда сами проигнорировали все вопросы. — Ты ответишь. Голос жесткий, заставляющий собрать мысли воедино. Натаниэль моргает, в конце концов медленно кивая, слыша стальные нотки в чужом тоне. Ичиро убирает руки, отходя к двери и быстро поворачивая ключ, скрывая их в полумраке. Нат благодарен ему — рассудок слегка проясняется, а расстояние между ними позволяет сосредоточиться на других вещах. Его все еще трясет, но жар на мгновение отступает, давая такую нужную передышку. — Хочешь остаться один? — слышит он первый вопрос. Натаниэль криво усмехается. Остаться одному, вновь скрючиваясь от боли, как и десятки раз раньше? Ему хочется считать себя сильнее природы, гона и тех желаний, что он пробуждает. Но правда лишь в том, что он проиграет, сколько бы не пытался оттолкнуть. Ичиро Морияма его панацея, от его прикосновений он сгорает и возрождается вновь. — Нет, — качает головой Нат. И это сложно. Сложно признать, что не хочется справляться с этим в одиночку, что ему действительно нужно тепло другого человека рядом, даже если Ичиро — единственный человек, чье тепло ему нужно. — Хороший альфа, — хвалит Ичиро снова, его голос смягчается, — хочешь, чтобы о тебе позаботились. Это правильно. Ему не нравится, что именно голос Ичиро делает с ним. Тело покрывается мурашками, пусть и секунду назад горело огнем. — Второй вопрос, — слышит он, стараясь напрячь слух, — Мне привести омегу для тебя? Натаниэль не хочет представлять это. Что сюда, на его территорию, придет незнакомый омега, смешивая их запахи и убивая кедр и ваниль. — Нет, — выдавливает он. Внезапно на него накатывает очередная волна гона, сильнее предыдущей. Он задушено мычит, чувствуя, как возбуждение мягкой волной прокатывается по всему телу, принося дискомфорт и делая только хуже. Натаниэль сцепляет зубы, думая о том, насколько уязвимым себя показывает, слабым. Он отворачивается от руки Ичиро. Кажется, что он насмехается над ним, что его заботливые руки — лишь иллюзия. Что все это — жестокая шутка, а сам он — подвергнутый розыгрышу простак. Неужели Ичиро понял? — Ты же все понимаешь, верно? — Натаниэль почти с ненавистью следит за каплей пота, стекающей по шее мужчины прямиком под ворот рубашки. — Ты, сука, все знаешь о том, кто и что меня привлекает. Зачем это все? — Я не знал, — резко отрицает Морияма. — Лишь догадывался — видел, как ты реагируешь на прикосновения. Мне необходимо было убедиться. Тугой узел в груди чуть слабеет. — Почему сейчас? Почему пришел сегодня, почему не отвернулся, морщась от отвращения? Почему обнимаешь, находишься так близко, тебе же нравятся омеги, черт, что ты здесь делаешь, тебя не должно быть здесь. — Я не стану оправдываться, Натаниэль, — ваниль щекочет нос своей насыщенностью. Ичиро поднимает руку с этими невозможными длинными пальцами, целясь указательным прямо на левую часть груди Ната. Там, где сердце, — у меня было много омег. Мне нравится их фигура, внешность, их ум. Они хитрые, когда нужно, — на миг уголок губ слегка приподнимается, — но все они были заменой, попыткой сбежать от настоящих чувств, мыслей. Любого, кто побывал в моей постели, объединяло одно. Рассказать, что? И уставился так пристально, словно Натаниэль мог сказать «нет». Ичиро медленно наклонился к уху альфы, прижимаясь губами практически вплотную и обдавая горячим дыханием. Он говорит лишь четыре простых слова: — Они все были рыжими. А затем, не отстраняясь, приоткрывает рот, прикусывая зубами мочку уха, после зализывая укус языком. Кажется, где-то взорвалась сверхновая. Натаниэль не выдерживает: вздрагивает всем телом от незамысловатой ласки, сдавленно мыча и скользя ногтями по дорогой ткани смокинга Ичиро, ища опору. Ощущения наслаиваются друг на друга, переходя в стадию «слишком», выливаясь в это. Он позорно кончает без стимуляции, пачкая семенем пол и разбросанную рядом одежду. Кончает, даже не притрагиваясь к себе. Моргает, переводя совершенно хмельной взгляд на лицо Мориямы, находящееся так близко. Мужчина не просто наблюдал за ним, — любовался. Внешне спокоен, а зрачок давно поглотил радужку, превращая их в два черных опала. — Так возбужден, что кончил от простого укуса? — голос Ичиро стал до ужаса низким. Он тяжело сглатывает слюну, облизывая губы, смотря на белые пятна. Натаниэль ни разу его таким не видел. Жадным. — У меня гон. И ты здесь, — Натаниэль медленным движением пальцев скользит вверх по руке мужчины, добираясь до ворота рубашки, сжимает, дергая на себя. Их поцелуй — грубое сплетение языков и слюны. Морияма не дает и шанса сопротивляться, когда так грубо врывается в его рот, мимолетно проходясь по деснам. Он не целуется — нет, — он трахается, да так яростно, словно наконец дорвался. Совершает поступательные толчки, оставляя возможность только послушно принимать и подчиняться. Натаниэль следует этим немым приказам беспрекословно. Ичиро неосознанно покусывает его сухие губы увеличившимися клыками, без капли нежности пуская кровь. Тонкая алая струйка не успевает стечь на шею — бледные пальцы подхватывают ту на полпути. Отстраняется, под негодующий рык Натаниэля. Ему не нравится, что теперь желанные губы так далеко, но это позволяет разглядеть главу клана в том виде, в котором его не видел никто из подчиненных: тяжело дышащим, с непривычно порозовевшими щеками, источающий настолько насыщенный запах возбуждения, что будь здесь омега, у нее непременно началась бы течка. Натаниэль и сам задыхается от концентрированного аромата. Он гадает, почему его так сильно ведет, почему становится таким нуждающимся, а не пытается ликвидировать потенциальную угрозу, как на его месте сделали бы другие альфы. Вместо этого Натаниэль откидывает голову назад, наблюдая из-под полуприкрытых век, как Ичиро медленно погружает испачканные в крови пальцы рот. Натаниэль не может не зацепиться за розовый язык, скользящий вдоль подушечек пальцев, будто перед ним самая изысканная конфета. — Блять, — Нат прикрывает глаза — чертов гон, — чувствуя, как дергается член. У него снова встал. — Такая сладкая, — оскал, появившийся на чужом лице, нельзя назвать улыбкой, — Всегда хотел попробовать, каков ты на вкус. — Псих. Натаниэль оплетает ногами чужую талию, совсем как хотел того в клубе. Они все еще находятся на полу и все это безумно неудобно, но он не собирается жаловаться. На самом деле плевать, где именно он получит Ичиро, главное, что без остатка. Кожа все еще горит, так сильно, что приходится наклониться, шепча на ухо просьбы снова коснуться, поцеловать, укусить. Это не кажется унизительным — необходимость того, чтобы с ним сделали хоть что-то, слишком ярка. Морияма наклоняется к шее, оставляя несколько влажных поцелуев, и Натаниэль как никогда мечтает, чтобы зубы альфы впились в кожу, оставляя после себя синяки и кровоподтеки. О, как бы замечательно он смотрелся с россыпью фиолетово-синих синяков. Чтобы каждый заметил, увидел, как глава клана позаботился о нем. Когда вокруг члена смыкается кольцо из пальцев, так легко скользящих вверх и вниз благодаря количеству предэякулята, в мозгу будто что-то взрывается. Он такой чувствительный, каждой клеточкой тела пропитанный удовольствием — это ощущения ново и необычно после стольких лет боли во время гона. Ичиро все еще одет, мешая почувствовать, прижаться вплотную, кожа к коже, не оставляя ни единого кусочка пространства. Контролировать себя получается с трудом, но он все же хрипит приказ-просьбу, убирая руку мужчины со своего паха: — Сними. Ичиро не спорит, рывком снимает с себя пиджак, откидывая в угол комнаты, словно ненужную тряпку. Он путается в пуговицах из-за трясущихся пальцев, в конце концов не выдерживая и дергая полупрозрачные пуговицы вниз, из-за чего те звонко ударяются об пол. Вид голого подтянутого торса обескураживает. Тело Ичиро словно вылеплено из высококачественного мрамора. Теплая ладонь Ната ложится на чужую грудь, исследуя открытые участки, плавно стекая к бедрам. Само совершенство, драгоценный алмаз. Слишком красив, чтобы обратить внимание на кого-то, вроде Натаниэля, но отчего-то все равно обратил. Нат прижимается к нему, цепляется руками за плечи, в ответ получая не менее сильную хватку. Все еще кажется, что недостаточно — хочется быть еще ближе, слиться воедино, становясь одним целым. Как только смог завладеть его вниманием, как смог выделиться из сотни других? — Ты ведь мой палач, — кажется, вопрос он ненароком произнес вслух, — Я выбрал тебя еще с того момента, когда увидел в том доме, держащим топор. Сначала в качестве оружия, а потом… потом понял, что ты гораздо, гораздо большее. Стон срывается с губ мужчины, когда Натаниэль притирается своими голыми бедрами к его, так восхитительно надавливая на скрытый под строгими брюками твердый член. Он большой, чуть больше его, явно пропитавший смазкой нижнее белье — доказательство того, что не ему одному тяжело и невыносимо. Ичиро отвлекает, тянет Ната на себя, вновь сминая губы в поцелуе. Ниточка слюны тянется между их ртами, стоит лишь ненамного отстраниться в сторону. — Не двигайся, — Ичиро укладывает ладонь на влажный от пота рыжий затылок, удерживая, — высунь язык. Натаниэль подчиняется, не задавая вопросов и уточнений. Он доверяет из раза в раз, ведь знает, что ему сделают хорошо. И оказывается прав, как и в любых других мелочах, касающихся Ичиро. Он мягко посасывает его язык, лижет, пока бедра в очередной раз сталкиваются друг с другом, вырывая потонувший в поцелуе стон. Это так чертовски правильно — брать и отдаваться в ответ на полу дешевой квартиры, тая от каждого слова. Морияма поднимает на него взгляд темных глаз. — На диван, — хрипит он. Возможно, в более адекватном состоянии Натаниэль предпочел кровать, но сейчас? Сейчас он послушно поднимается на ноги, плавясь от теплых рук, придерживающих его за талию. Они неуклюже валятся на диван — обивка жесткая и абсолютно неудобна, но сосредоточиться на чем-то, кроме Ичиро, кажется невозможным. Губы снова захватывают в плен, словно им никак не могут надышаться, и Натаниэль не уверен, что сможет когда-либо обходиться без них дальше. Хочется сделать так много: голову посещают те мысли, которые ранее были надежно скрыты даже от него самого. Он давит в себе желание простонать пошлое «хочешь засунуть в меня свой член?» и добавить «я бы тебе позволил», потому что это все еще в новинку и непривычно, пусть и хочется, хочется, хочется. Он выгибается, когда широкие ладони скользят по голым бедрам, обходя стороной пах, сжимают нежную кожу и оставляют розовые следы. А затем… Затем Ичиро, не отрывая рук от Натаниэля, вдруг плавным движением скользит вниз и становится на колени. Покорно, словно проделывал так сотни, тысячи раз. Смотрит своими темными глазами исподлобья, будто ожидает оценки. Натаниэль оценивает. Да так, что едва снова не кончает без рук, сдерживая себя в последний момент и прерывисто всхлипывая, как самая развязная блядь. Ичиро на коленях смотрится неожиданно хорошо, и на миг он задается вопросом, испытывал ли Морияма то искушение сделать с ним что-то всякий раз, когда Натаниэль заходил к нему в офис и опускался на колени. Мягкие черные волосы оказываются в хватке сильных пальцев, до этого сотни раз держащих оружие. Он пытается быть мягким, но грани терпения полностью стерты. Ему нужно, чтобы Ичиро заставил его кончить. Прямо сейчас. Однако Ичиро, похоже, другого мнения. Он кусает мощное бедро, оставляя следы от зубов, после сразу проходясь по ним языком, оставляя влажный след. После мягко прижимается губами к покрасневшему месту, опускаясь ниже. Легкие поцелуи в коленку, гладящие икры ладони, — все это было невозможной пыткой. Морияма специально обходит эрекцию стороной, лишь понимающе ухмыляясь, когда с головки срывается очередная капля предэякулята. В какой-то момент становится особенно невыносимо — вызванное жаром от гона раздражение медленно закипает в нем, испаряя следы эйфории от недавнего оргазма, прежде чем формируется в два простых слова: — Хватит, — шипит низко, — дразнить. Натаниэль ожидает увидеть ухмылку на красивом лице, но вместо этого видит жадный взгляд. Ичиро молча кивает ему, соглашается, но не убирает рук с икр, большим пальцем начиная выводить одному ему понятные узоры. Ичиро не смущается, когда берет в рот член целиком, носом почти утыкаясь в лобок. Лишь удерживает на месте выгнувшегося от неожиданного удовольствия Натаниэля, потерявшегося от ощущений горячего и влажного рта. Он оказывается слишком хорош, и наверное Натаниэль не должен удивляться этому, — чужой идеальности. Однако Нат совершенно не ожидал, что его так сильно размажет от гладких стенок чужого горла, что сжимали так крепко, что возникало четкое ощущение скорого освобождения. — Идеальный, — хрипло шепчет Морияма, с влажным звуком отрываясь от члена. От влажных губ тянется тонкая ниточка слюны, соединяемая с красноватой головкой, — такой идеальный для меня. — Не останавливайся. Только не сейчас, — просит, умоляет скуля, сжимая черные пряди сильнее. — Дай мне кончить. Ичиро усмехается беззлобно, почти нежно, что идет вразрез с тем хищным выражением лица, с которым он смотрел на Натаниэля до этого. Ведет широко языком от основания члена, задевая виднеющуюся синюю венку, бесстыдно, не отрывая взгляда от мальчишки. — Я не собираюсь запрещать тебе кончать, — произносит с придыханием, почти невинно целуя кончик. — Это твой гон, а я здесь для того, чтобы позаботиться о тебе. Длинные пальцы возвращаются, скользя по всей длине в грубом темпе, настолько быстром, что хлюпающие и влажные звуки становятся до неприличия громкими, а предэякулят пачкает обивку дивана под Натаниэлем, влажно блестя. Особое внимание Ичиро уделяет головке, потирая подушечками пальцев кожицу близь уретры. Подобное вызывает у Натаниэля особенно чувственные, отчаянные стоны, так привлекательно срывающиеся в конце на рык. — Кончай, — спокойный тон особенно подводит к краю. Это не просьба и не приказ, но хочется последовать ему беспрекословно. Выполнить то, что говорит его альфа. Натаниэль широко раскрывает глаза, но видит лишь белые вспышки — оргазм электрической волной проходится сквозь тело. Он выплескивается прямо на чужую руку, что все еще гладила чувствительную головку члена, заставляя от спазмов поджиматься живот. Член все еще остается твердым, пусть касания становятся ощутимы в несколько раз сильнее. Во время гона практически не чувствовалась потребность в отдыхе, особенно в первые дни. Он не знал, считать ли это радостью или проклятием в этой ситуации, ведь от Ичиро не хотелось отходить ни на шаг. Натаниэль не успевает посмотреть на выражение лица Ичиро, не успевает дернуться в сторону, возможно, предложить салфетки и помочь оттереть испачканные семенем руки, ведь не смотря на то, что перед ним глава клана якудза и альфа, он все еще является партнером, о котором хочется заботиться. На самом деле он не успевает даже вздохнуть, потому что все еще чувствительный член внезапно попадает в мокрый тесный рот практически до упора. Натаниэль кричит. Руки мечутся по дивану в попытке найти опору, сжать, вцепиться, но находят лишь пустоту. Это все кажется слишком для него, он упирается, пытается уйти от приятных-мучительных прикосновений, но Морияма крепко удерживает его. Не позволяет отказаться от удовольствия, от него и его касаний. Будто это было возможно. Остается лишь один Ичиро, что и без того занимал все мысли, и голубые глаза сосредотачиваются на красных губах, растянутых вокруг его эрекции. Так правильно и красиво. — Кричи, мне нравится, — темные глаза блестят. Ичиро не отстраняется от него надолго — практически сразу после этих слов вбирая на всю длину. Он втягивает щеки, глотает слюну, из-за чего стенки горла особенно сильно сжимаются, и Натаниэль, охватываемый щупальцами гона, смущающе быстро оказывается на шаг ближе к краю. Это пытка, безумная и сладкая пытка. Ичиро не дразнит, даже позволяет чуть подмахивать бедрами навстречу влажному рту. Натаниэль пытается себя сдерживать в первые мгновения, но стимуляция настолько сильна, что глухие всхлипы плавно перетекают в крик. Ичиро нравится. Ичиро ускоряет темп, все чаще поднимая взгляд и задерживаясь на лице мальчишки, на его приоткрытые в стоне губы. — Черт! Я… — вскрикивает вновь, когда пальцами левой руки Морияма вдруг проводит по поджавшейся мошонке, так ненавязчиво, почти невесомо. — Я сейчас… — пытается оттолкнуть, но на этот раз мужчина не собирается отстраняться, помогая прийти к финишу ртом. И всего вмиг становится слишком много, а яркость окружения словно выкручивается на максимум — Натаниэль видит цветастые вспышки перед собой, прежде чем с низким рыком снова поддаться бедрами вверх. Натаниэль кончает долго, с оттяжкой, выплескиваясь крупными струйками спермы в рот Ичиро, выкрикивая одно единственное имя. Тот не отстраняется, не морщится в отвращении, а лишь сыто облизывается, глотая и не пропуская ни капли, кончиком языка собирает оставшееся семя с губы. С ума сойти. — Ты впустил меня в свой гон, альфа, — мягко целует внутреннюю сторону бедра, — дал о себе позаботиться. Стало лучше? — Я не чувствовал себя так ни разу в жизни, — честно признается Натаниэль, — таким… спокойным. Ичиро довольно кивает и плавно поднимается на ноги. На дорогих брюках, в области колен, остаются едва заметные посветлевшие, стертые участки, из-за чего щеки вновь окрашиваются в нежно-розовый. Ичиро садится рядом с Натом, привлекая мальчишку к себе для очередного поцелуя, давая насладиться своим же вкусом. Терпко, чуть горьковато, но абсолютно восхитительно. По ощущениям проходит вечность, десятилетия или года, прежде чем они, хрипло дыша, отстраняются друг от друга. Лица совсем близко — одно движение, и Натаниэль снова может почувствовать манящий вкус губ, но он не делает попыток. Гон чуть отступает, позволяя на некоторое время освободиться от душащего его жара. Обычно в такие моменты Натаниэль любил идти в душ, смывая с себя ненавистные следы собственного одиночества. Но сейчас? Он не готов двигаться, если это означает, что он будет от альфы дальше, чем на метр. Он переводит взгляд правее, замечая отчетливый топорщащий бугор на брюках. На миг становится стыдно — он настолько погрузился в себя, что совершенно не уделял внимание чужому удовольствию. Тянет было руку, но ее мгновенно перехватывают чужие пальцы, сплетая их руки в замок. — Я хочу помочь, — укоризненно смотрит Натаниэль. — О, ты уже помог, — он ухмыляется, видя непонимание в голубых глазах, — твои стоны не могли оставить меня равнодушным. Натаниэль думает, что завис. Иначе как объяснить тот факт, что Ичиро практически напрямую сказал о том, что ранее кончил лишь от одних его стонов. Воображение мгновенно подбрасывает картинку того, насколько мокро сейчас в чужом белье, и эта фантазия посылает дрожь по всему телу. Он тяжело сглатывает слюну, смотря томным взглядом в глаза мужчины, что наверняка сумел разгадать его мысли. — Впрочем, это еще не конец, — Ичиро встает с дивана, помогая подняться, снова аккуратно придерживая, — жар совсем скоро вернется с новой силой. — Тебе не нужно здесь ост… — начинает было говорить Нат, но его перебивают: — Как я могу уйти от моего палача? — Ичиро треплет мокрые от пота рыжие волосы. — Я так долго пытался сюда попасть и теперь точно не собираюсь уходить. Ичиро быстрым движением руки снимает с себя ремень, и тот, позвякивая, оказывается на полу. — Совсем скоро я почувствую тебя, — говорит, лениво оттягивая края брюк, — так сильно хочу ощутить. Это звучит как обещание, и ноги почти подкашиваются от того, каким тоном это было сказано. Натаниэль хватается за Ичиро, и они, наплевав на все, идут в сторону спальни, где перед ним снова встанут на колени, позже трахнув так чертовски хорошо, что на следующий день будет тяжело передвигаться из-за дрожи в ногах. А после, когда все закончится, он вернется обратно в штаб, к остальным подчиненным Ичиро, ловя на себе заинтересованные взгляды из-за поменявшегося природного запаха и темных меток на шее. Потом Натаниэль привычно зайдет в чужой кабинет, целиком покрытый кровью предателей, чтобы вновь преклонить перед Мориямой колени, признавая свою верность клану и восторженно глядя из-под ресниц на своего альфу. Но все это будет потом, — сейчас же Натаниэль спиной падает на кровать, притягивая к себе чужое мощное тело за плечи, глубоко вдыхая кедр и ваниль. И это, наконец, ощущается правильным.