Скрытность

— Это бесполезно,— гетероморф в углу комнаты выглядит откровенно уставшим и раздражённым. Его терпение лопается одним из первых, и злодей покидает комнату без выпрашивания остальных. Лидер на это реагирует знакомым вымученным вздохом. Шото их прекрасно понимает — ему и самому надоело, знаете ли, сидеть перед группой самоуверенных злодеев, напавших на лагерь. Выслушивать все эти рассказы о том, как мир несправделив и ужасен, как можно всё изменить, и только руку протяни, тебе всё объяснят и поддержат. Видел он такое, не понравилось. Следом за ящером выскальзывает девушка с ножом. Подумать только, подросток, с ножом. А с виду хрупкая и безобидная. — Возможно, мы не столь убедительны?— мужчина, отыгрывающий роль фокусника, за маской звучит совсем уж плачевно. Тодороки его ненавидит особенно и, по правде, побаивается. Мужчине хватило хитрости и ловкости, чтобы удачно притаиться и использовать причуду. Беда была лишь в том, что Кацуки не смотрит вокруг себя, а злодей совсем бесшумный, даже среди своих, в условном, безопасном месте. — Мы можем объяснить тебе подробнее... — Компресс, заткнись. От последнего голоса Шото всё-таки передергивает. Как бы он не держался и не показывал слабину. Руки ноют от попыток выбраться из верёвок. Где его причуда и что же будет дальше — самые волнительные вопросы. При взгляде на злодея со скобами на лице его во всю воротит. Даби — единственное имя, чьё он расслышал в суматохе — выглядит как вылезший из ада демон, живущий ради забавы с огнём. Шото не знает, что пугает его больше — разодраная улыбка там, в горящем лесу, или полное безучастное лицо сейчас, когда он слишком близко и внимательно рассматривает его. — Это детище Старателя. Больно ему мозги промыли еще до нас. С детства небось,— тон злодея остаётся невозмутимым и ровным, но Тодороки снова грозится сорваться. Даби говорит с твёрдой уверенностью, на которую способны лишь те, кто видел ситуацию лично. Не может же такого быть и в помине. Или по нему сразу видно, что ничего, кроме геройского будущего, Шото не знал? — Убери его,— человек с безжизненной рукой на лице уходит за знакомую дверь. Даби кивает, и остальные злодеи хвостом выходят из комнаты. Шото снова берётся за верёвки — грубые и толстые, разрывают кожу на запястьях, но так и не ослабевают. Злодей подходит к нему, оставаясь в шаге, склоняется с загорающимся интересом в глазах. — Да уж, парень. Попал ты серьёзно. И что мне делать? Тодороки огрызается на открытую забаву, с утроенной силой вырываясь из ловушки. В голове мелькает образ старшего брата, который вместо огрызаний сразу бьёт отцу под дых. Он размашисто поднимает ногу и, не целясь, попадает Даби в колено. Тот подгибается, но не падает. — Вы посмотрите, какие зубки,— злодей отвечает ровно тем же, но сильнее, заставляя сжать зубы от боли.— Папаша не учил тебя манерам? Что за неумение вести переговоры? Его прерывает звонок на мобильный. Даби смотрит на экран, сразу стирая с лица всю напущенную гадкость. На миг Шото кажется, что он обычный человек, которому явно не повезло оказаться в пожаре. Злодей выходит, оставляя его наедине со своими мыслями. Всё вертится вокруг того злополучного момента. Когда они втроём вели вечно крикливого Бакуго к учителям, оценивая обстановку. Мидория и Токоями почти не разговаривали, оба загнанно дышали, и Тодороки было подумал, что ему повезло — серьёзные стычки со злодеями обошли его стороной. Но затем Кацуки как-то неожиданно умолкает на несколько жалких минут, и он оборачивается. Тело работает на рефлексах быстрее, чем Шото успевает что-то понять: он отталккивает одноклассника в сторону, и рука в перчатках хватает за воротник именно его. Затем тьма. Спросонья его встречает голубизна моря, и Шото кажется, что это Тойя. Его совсем уже взрослый, вечно безапеляционный брат, так и не выигравший у Нацуо гонку по росту. Но затем вокруг глаз строится образ фиолетовой грубой кожи, отблески металла и чёрная копна волос. Жар голубого огня фантомно обжигает, и реальность становится чёткой. Вот же черт. Шото оставляет попытки выбраться, когда из -под веревок виднеется кровавый след. Допытался. Боль ещё не появляется, но Тодороки готовится к ней заранее. Если, конечно, эта боль будет основной причиной его дискомфорта в ближайшее время. Даби возвращается спустя недолгое время, открыто довольный и даже радостный. Шото смотрит на него во все глаза, силясь понять поможет ли это в его ситуации, или пытки будут более изощренными. Между пальцев играет голубое пламя, а в глазах танцуют черти. — Эх, Тодороки Шото, везёт же тебе сегодня,— пламя гаснет, и Даби подходит к нему, широкими шагами преодолевая расстояние. Шото инстинктивно дёргается на стуле, из-за чего верёвки впоперек груди мешают нормально дышать. — Тихо, шедевр. Будешь послушным, и всё обойдётся хорошо. Тодороки до конца не понимает, что происходит. Он ожидает удара, но вместо этого рука злодея накрывает его запястье, заметно нагреваясь. Треск веревок смешивается с жаром от недавних ран, и запястье освобождается. Шото заворожено поднимает свободную правую ладонь, пока Даби оказывается у него за спиной. Следом спадает веревка на груди и второй руке. Шото тут же подскакивает, с готовностью оборачиваясь на злодея. Даби не выглядит впечатленным — его ситуация забавляет. — Не советую поднимать шум, шедевр. Не то твоё освобождение пройдёт более затруднительно. Иди за мной. Даби открывает другую дверь и, не дожидаясь, выходит в сгущающуюся тьму. Шото с трудом переставляет онемевшие ноги в его сторону. Следовать так доверчиво за злодеем кажется безумной идеей, неправильной. Но других у него нет. Это может быть новым коварным планом, но Шото может довольствоваться хотя бы появившейся свободой движений. Они выходят в недлинный коридор. Одно-единственное окно показывало, что за окном светлая ночь. Прошло не так много времени, как он подумал вначале. — Для чего ты это делаешь? — Заткнись,— Даби огрызается, даже не оборачиваясь. Неожиданно весь его радостный настрой куда-то исчез и оставил после себя знакомую пустошь. Некоторое время он просто стоит у следующей двери, будто взвешивая решение на точных аптечных весах. Когда Тодороки подходит к нему поближе, дверь всё же открывается. Холодный ветер с улицы добивает дрожью, из-за чего Шото делает шаг назад. Не верится. Слишком легко. Даби сразу же хватает его за плечо, без усилий подталкивая наружу. Парень едва не падает и не сразу замечает вперёд ещё одну фигуру. Безликая чёрная толстовка с поднятым капюшоном держит в руках куртку и неспешно оборачивается к ним. За маской не видно лица. Даби толкает его ближе к незнакомцу, и тот наконец снимает свою маскировку. Шото снова замирает на несколько безумно долгих секунд, прежде чем мысли вернутся в порядок. — Тойя? Старший брат тянет к нему руки, поправляет растрепанные волосы. В одном жесте слишком много знакомой ласки и заботы, от которой сдавливает сердце. Шото не видел его больше двух недель, Тойя уезжал в путешествие по островам и действительно должен был вернуться на днях. Именно сегодня? В этот вечер? Как такое возможно? Голубые родные глаза сверкают уверенностью и долькой усталости. — Что ты здесь.. делаешь? — Неважно,— брат накидывает куртку ему на плечи, некоторое время не убирает рук, согревая тело, оставшееся без причуды. Шото чувствует подступающую тошноту — в этот миг он казался себе до безобразия слабым. — Инъекцию сделали от силы час назад,— Даби встревает в разговор неожиданно, заменяя холод на удушливый жар. Шото весь подбирается, косится на его нечитаемое лицо. — Причуда вернётся через восемь часов. — Спасибо,— Тойя оставляет младшего в стороне, пока злодей подходит к нему неспешным шагом. Весь из себя нелогичный: то спешит наперекор, то растягивает мнимую игру. Знакомая нахальная улыбка режет скрежетом по оголенным нервам младшего Тодороки. Он хочет встать между братом и злодеем, сделать хотя бы что-то, пока чужие руки внаглую окружают Тойю. — "Спасибо", мой дорогой, мне не подходит,— Даби склоняется ближе, одновременно приподнимая чужое лицо к себе. Ярость и недоумение грозятся разорваться внутри, мешая Шото нормально дышать. Вопросы бьют одни за одним в смертоносном вихре, пока тело заклякло, не в силах пошевелиться. Тойя, как ты здесь оказался? Что ты делаешь? Это того не стоит, Тойя, остановись... Мир на мгновение останавливается, когда старший сам тянется к чужим губам, укладывая руки на плечах. Он что... Господи. Даби довольно и ломанно улыбается, больше напоминая ему монстра их глубин. Сжимает Тодороки в тисках, и шальная мысль говорит, что он сломает Тойю пополам. Он целует жадно и напористо, не позволяя остраниться. Капюшон падает вниз, рассыпая за собой снежную колящую лавину, в которую Даби зарывается пальцами. Тойя сдавлено шумно дышит, несмело отвечает, поглаживая мёртвую кожу на шее. Момент длиться целую вечность, в которую Шото готов умереть, возобразив себе лишнего. Все эти образы хищника и добычи, от которых скручивается тугой узел. Тойя отстраняется первым, легко выпутываясь из кольца рук. Даби смотрит на него ещё долгую минуту, и за один только взгляд — пылающий, жадный — младший Тодороки хочет врезать ему под дых. Старший оборачивается к нему, сразу натягивая на лицо маску. Намёк покрасневших губ сбивает дыхание. — Идем, Шото,— он берет парня за руку и без всяких прощаний уводит подальше от убежища Лиги. Откуда Тойя знает все безопасные дороги злодейского района, вопрос новый и без ответа. Уже на оживленной улице, где снуют живые люди, он заказывает такси к своему дому, игнорируя на себе опешевший взгляд. Шото с трудом держит глаза открытыми всю дорогу в машине — присутствие рядом близкого человека и отпустивший его ужас разморили до грозящей сонливости. Уже дома Тойя силой заставляет его принять душ, накладывает повязки на запястьях и сам терпеливо сидит напротив, пока Шото разбирается с холодной собой и чаем. — Как ты... там оказался? Старший упорно делает вид, что не замечает повисшего вопроса в воздухе. Спокойно скрывает лицо за чашкой с холодным кофе и блуждает взглядом по телу младшего. Место под коленом выделяется на фоне остальных ушибов ярче всех. Шото пробует снова. — Тойя, ты... знаком с Даби? Белые брови хмурятся, напоминая ему отца. Мама хмуриться то ли не умела, то ли не имела причины, и знакомую вертикальную морщину перенять больше было не у кого. — Знаком. И благодаря этому знакомству, ты теперь в порядке,— Тойя острит и прибивает младшего сверху строгим взглядом. Весь его образ вдруг обрёл иголки и шипы, о которые, того глядишь, поранишься. Шото не на что обижаться, он прекрасно понимает его. Первая реакция на любой спор с их семейным кошмаром, дальше — только кулаки. Он отстраняет от себя пустую тарелку, складывая руки на белой аскетичной кружке. — Отцу об этом ни слова. Скажешь, что злодеи не добились от тебя пользы и оставили в комнате на следующий день. Комната небольшая, пыльная, грязная. Вместо кровати футон. Одно окно и куча мусора в углу. Среди него нашел камень, разбил окно и сбежал. Ко мне было бежать ближе всего, и ты решил заглянуть к соседям. Те отправили тебя ко мне. Всё понял? Шото согласно кивает, ощущая ноющую боль. Старший всегда поражал его умением выстроить на ходу целую историю, в которой не было ни одной дыры. Мельчайшие детали имели для него особенный смысл, о котором он всегда молчал. Сказалось, опять таки, детство. — Я не подведу тебя, Тойя-нии. Брат тут смягчается, выдавая для него любимую полуулыбку. Они укладываются в одну кровать, сплетаясь объятьями. Шото, несмотря на безумную усталость и сонливость, тут же отказывается засыпать под чистую. Он долго наблюдает за вмиг уснувшим Тойей, раз за разом прокручивая в голове увиденное. Его тошнит от догадки, что Даби играет с его драгоценным братом в принуждение и играется с полученной властью. С другой, более логичной стороны, поступает предложение, что это была разовая ситуация, на пробу. А если нет? А если он захочет продолжить, находя новые причины подступиться? Сцена в голове тут же предстаёт в самых отвратительныз деталях. Как будто Даби весь из себя гнойный сгусток, посягающий на святое. Шото хочет заморозить его в вечных глыбах льда, но внутреннее представление тут же стирается из-за неосторожного движения со стороны. Он обнимает Тойю покрепче, когда тот больно активно воротится на простынях. Кровать у Тойи огромная, на двух человек, потому что спать на краю ему категорически противопоказано. Итог такого трюка — ушибы и синяки от того, что старший карикатурно свалился на пол. Шото до нынешних дней отчётливо помнит, момент, когда ещё ребёнком нашёл его с разлившейся под щекой лужей крови. По несчастному стечению обстоятельств, Тойя аккурат ударился при падении об угол тумбочки, но, к счастью, остался живым. Шото прижимает брата к себе поближе, укладывая голову на плечо. Из-за дурных мыслей сон остаётся тревожным и тяжёлым до самого утра. Следующим утром Шото неумолимо просыпается первым. Телом правит давно забытая истома и мелочная боль. На фоне серого облачного неба, снежная фигура Тойи казалась ему призрачной и хрупкой. Он заворожено перебирает чужие волосы, прежде чем всё же подняться с кровати. Причуда ещё не вернулась, и холод в комнатах ощущается остро. Тойя не просыпается ни от шума в ванной, ни от готовки на кухне. Шото старается, как может — его уровень повара где-то между тем, чтобы пожарить себе яйца или заварить лапшу и тем, что он подсмотрел у Фуюми. Его брат не из тех людей, что тратит с утра время на завтрак. Тойя, обычно, просыпается за два часа до занятий в Юэй, неспеша собирается и всё оставшееся время проводит с кофе и телефоном на диване. Шото его не понимает, но принимает. С другой стороны, хотя бы несколько часов тишины — для них роскошь и довольно приятный подарок в детстве. Привычки засели в них прочно, вместе с шрамами и совместными воспоминаниями. Девать их некуда. На момент, когда и завтрак и кофе уже ждут на столе, Тойя так и не просыпается. Будить его Шото не хочет, чувствуя укол вины, так что берётся за изучение обстановки дома. Не то, чтобы Тойя часто звал их к себе в гости или рассказывал об обновлении в интерьере. Младший сам подмечает, что цвет стен на тон-второй другой, старый диван сменился новым, а в остальном Тойя придерживается строгого порядка. Почти во всем. В глаза бросаются до ужаса простые мелочи. Вот в кармане кресла покоится кухонное полотенце, вот забытый на краю дивана журнал. Ванная выделяется зудящим пятном антибактериальной мази прямо рядом с зеркалом. Наполовину использованный тюбик Шото долго вертит в руках, подмечая сгоревший срок годности. Его брат не из того типа людей, чтобы играться с "протухшими" лекарствами. Одного раза с неожиданным самоподжогом было вполне достаточно. Двадцать пять дней. Его стоило выбросить более двадцати пяти дней назад. Напрашивается поездка старшего на острова — не присмотрелся, не успел, всякое бывает. Тойя просыпается уже через час с лишним. Обеспокоенный вид младшего его не трогает. Они быстро завтракают, собираются (Шото примеряет одежду старшего и уверен, что отец убьёт его за все эти цепи и заклепки) и уезжают в академию. Одноклассники с трудом верят в его возвращение, но спустя минутную заминку спешат обнять поочерёдно. Бакуго остаётся в стороне до последнего, и всё же сухо благодарит. Тойя недолго объясняет ситуацию Сториголове, после чего они втроём уходят в кабинет. На звонки от его прямого классного руководителя Старатель не отвечает после чего звонит уже старший Тодороки, со всеми вытекающими из этого криками и матом. Шото всё время поражается этому точному равновесию между ангельским посланником, готовым оберегать и обучать детей, и убийственным колючим кустом дикой ягоды. По итогу отец приезжает в ближайшие полчаса, одновременно потерянный, сердитый, но, прежде всего, даже обрадованный. Удивительный набор, если не сказать хуже. Уезжать домой Шото не хочется до последнего. Отпускать Тойю тоже. Особенно оставлять его одного. Уже в своей комнате он долго разрывается между тем, чтобы сдержать слово или всё-таки признаться честно. Старатель, хоть и мудак, но может помочь разобраться в подобном кошмаре. Половинчастая ложь по итогу даётся Шото свободно. Отец некоторое время смотрит на него, будто вот-вот сам увидит настоящую картину в его потерянным взгляде, но под конец отпускает. Отпускает комментарий только по поводу одежды. Подавленность в нем замечает также и Фуюми, но на все вопросы Шото отвечает однообразно и размазанно. Он обещал, что Тойя может на него положиться. — Как ты, шкет?— брат перезванивает ему ближе к обеду. Шото может сказать, что отлично, если бы не это сосущее внутри "но". Причуда постепенно возвращалась, а Нацуо прихватил для него гору сладостей в качестве поддержки. Лучше и быть не могло. — Всё хорошо. А... а ты? — Отлично,— на фоне у Тойи шумит перемена в академии, и с души спадает невидимый камень.— Что отец? — Поверил. — Хорошо. Ты молодец. На этом их разговор заканчивается, без всяких "удачи" и "прощай". Шото задумывается над убогой ситуацией до самого вечера, пока мозг не вскипает до точки невозврата. В конце-то концов, его старший брат всегда знал, как выбраться из проблем. Но что на этот раз?