Человек человеку волк

— Не нужно, — отчаянно, на выдохе произносит Римус. У него покраснела шея и глаза блестят от выпитого. Длинные крепкие пальцы настойчиво опускают край заношенного серого свитера, а губы кривит нервная улыбка. Гарри слышит, как в гостиной большие напольные часы бьют ровно один раз, как кряхтит Кикимер, заканчивая убирать в кухне и как шумит славный сильный летний дождь за окном. Уже первое августа, и воздух словно становится гуще и плотнее, первое робкое дыхание осени пробирается в щели под дверьми, пророча желтые листья и серое небо. — Тебе это не нужно, ты пьян, — он держит Гарри за плечи, успокаивающе поглаживая его большим пальцем, но тот явно не собирается отступать так просто. Римус не хотел пить, только лишь поднял бокал вместе со всеми за именинника — двадцать пять лет, как-никак. «Больше, чем прожили Джеймс и Лили» — что-то печально отзывается в его душе. Потом к нему подсаживается Джордж. У него смешно покраснело только лишь одно ухо, а протез все еще светился гипсовой белизной. — Не хочешь выпить со мной? — с какой-то странной горечью спрашивает он. Джорж привык быть вдвоем и теперь вынужденное одиночество ест его изнутри. И Римус снова берет бокал. Первыми уходят Луна и Джордж. За ними спешит Невилл, что-то невнятно бормоча про бабушку, которая будет волноваться. Потом Гермиона долго прощается с Гарри, пока явно выпивший сверх своей меры Рон висит у нее на плече. Она смотрит на него с нежностью и легким укором и у Римуса колит сердце. Джинни протягивает ему бокал. — О, нет, благодарю, я и так уже выпил больше, чем мне нужно, — Римус улыбается и мягко отодвигает руку Джинни. Он не лукавит. Римусу не нравится чувство опьянения; он вообще испытывает отвращение к потере контроля над собой — ему хватает этого каждое полнолуние. — Я знаю, это сливочное пиво, — она весело щурится и теперь Римус видит перед собой Лили. Наверное, если бы не Джинни, он бы сдался в первые секунды этой странной неловкой близости. Но он не так пьян, а поэтому еще может сохранить остатки разума. — Мне это нужно, — настойчиво говорит Гарри, отцепляясь от пол свитера и теперь держит его за растянутый воротник, утыкается лицом в шею, но не целует — широко лижет и царапает острыми зубами. — Гарри, нет, Гарри, — Римус хватает его за челюсть и отрывает от себя. — Нет. Он хочет привести какие-то аргументы, но сам же опровергает их в собственной голове. «Я друг твоего отца» — Который четверть века как мертв. «Ты пьян» — Но и я тоже. «Я вдвое старше тебя» — Но и ты уже совсем не ребенок. «Ты и Джинни» — Но вы расстались на хорошей ноте уже полгода как. Гарри смотрит на него, будто читает все мысли до одной, которые мечутся в глазах Римуса. Он уже готов проклясть тот день, когда принял приглашение Гарри пожить у него. — Видишь ли, люди не жалуют оборотней. Даже героев войны, — Гарри стоит растерянно посреди разоренной гостиной маленького съемного домика. Он заглянул к нему выпить чаю, но застал Римуса, собирающего вещи. — А разве хозяева дома не знали, что ты оборотень? Почему они выселяют тебя сейчас, ты жил тут три месяца! — Знают, конечно. Видишь ли, законы обязывают меня уведомлять о своей… природе тех, у кого я снимаю жилье. — Тогда почему… — Просто кому-то из соседей не понравилось, что в районе обитает оборотень. И они решили объявить о своем недовольстве таким… оригинальным способом. Он обвел руками полуразрушенную гостиную. Гарри вытащил палочку, но Римус остановил его. — Это необратимая магия разрушения. Хозяева не станут взыскивать с меня за ущерб, но попросили оставить дом. — А с чего они вообще должны взыскивать с тебя за ущерб?! Ты же… — Гарри задыхался от возмущения. — Гарри, — мягко прервал его Ремус, — я привык менять место жительства по пяти раз за год. Его уставшие глаза светились смирением, но гнев в Гарри продолжал бушевать. Где это видано, чтобы человек, почти отдавший жизнь в борьбе против Волдеморта, возвращался в свое жилище после изнуряющего обращения и находил место своего временного пристанища в состоянии разрухи. Да и еще хозяева в тот же день требовали от него выселиться. — Что ты… — Римус хмурится, когда Гарри мягко высвобождает из его рук старенький саквояж и начинает паковать туда ловко уменьшаемые вещи. — Ты будешь жить у меня, — бескомпромиссно заявляет он. Римус недоуменно смотрит на Гарри. — Прости, что не пригласил тебя на Гриммо сразу. Я боялся, что ты откажешься, ведь дом будет напоминать тебе о Сириусе. Пожалуйста, — наполовину уменьшенная книга шлепается на усеянный осколками пол, — не отказывайся. И Ремус не находит в себе сил сказать нет. — Я же знаю, что ты этого тоже хочешь, — он льнет к нему, разморенный, мягкий, пахнущий вишневым ликером. — Не отказывайся от того, чего действительно хочешь. И Ремус сдается. Он успокаивает себя тем, что сам не делает ничего, лишь позволяет делать все Гарри, но тут же стыд затапливает его, когда Гарри поднимает глаза и с разочарованием спрашивает: — Тебе не нравится?.. О, Мерлин. Он начал замечать неладное, еще когда в первые дни проживания на Гриммо, Гарри спустился в кухню в одних пижамных штанах. Красивое, ладное молодое тело, всклоченные со сна волосы. Он щурился без очков и сладко тянулся, подходя к плите, чтобы проверить, осталось ли хоть что-то в кофейнике. У Римуса чуть кофе носом не пошел. Сам он понимал, что старый оборотень, потрепанный жизнью вряд ли сможет привлечь кого-то. Даже Тонкс в какой-то момент одумалась, а тут герой всей Магической Британии. К нему не клеились разве что слепые. Но он вежливо отклонял все предложения об ужине, чем сильно расстраивал прессу, жаждущую поделиться с читателями новостью об Избранном, нашедшем наконец вторую половинку. — Что ты, нравится, конечно нравится, — он сгреб его лицо в ладони. Губы Гарри припухли и блестели от слюны и Римус, закрыв глаза, поцеловал его. Гребаный вишневый ликер. Целовался он не хуже, чем владел экспеллярмусом. Жаркий язык бегло проходился по зубам, нежно огибал его собственный, скользил к уголку губ. — Мерлин, — Римус выдохнул и окончательно капитулировал. Стянув с него свитер и брюки, Гарри хищно осматривал его обнаженное тело. Римуса затопило стеснение и желание прикрыть себя простынью. — Ты прекрасен, — Гарри вцепился пальцами в его бока и припал губами к стыку шеи и плеча. — Прекрати, — строго отрезал Римус. Недоуменно глядя ему в глаза, Гарри поднялся. — Я серьезно, Римус, — он с нажимом провел пальцем по одному из шрамов на его груди. — Это сделали те оборотни, когда по приказу Дамблдора ты пытался их завербовать? Не находя в себе сил на ответ, он кивнул. — А это? — Это в битве за Хогвартс. Зацепило чье-то заклинание. Жилистое и худое тело нравится Гарри. Нравится, как оно дрожит от его прикосновений, нравится, как белеют шрамы на краснеющей коже. Он тянет вниз застиранное нижнее белье и смотрит, как Римус стыдливо отводит глаза. Самого Римуса возбуждает то, как бесстыдно и спокойно Гарри раздевает его. Мало что осталось от того мальчика, которого он учил патронусу и кормил шоколадом. Если бы кто-то сказал тогдашнему Римусу, что тот ляжет в одну постель с сыном одного лучшего друга и крестником другого, то нетерпящий рукоприкладства Римус точно бы сломал говорящему нос. А теперь он тает от того, как сильные руки Старшего Аврора мнут и трут его, как безошибочно находят все его чувствительные местечки. — Не молчи, никто не услышит. Я наложил на комнату заглушающее. И Римус сдается. От переизбытка эмоций слезы уже вскипали у него на глазах и он, отбросив стеснение, стонет. Хотя больше это походит на жалостливый скулеж, Гарри явно это нравится. Он уже стянул с него белье и с трепетом припал к внутренней поверхности бедра. Римусу только и остается пропускать сквозь пальцы непослушные кудряшки и загнанно дышать. — Можно… можно мне? Он трет костяшками у нежного входа. — Да, да, — на выдохе хрипит Римус. Неведомо откуда Гарри достает смазку, хотя Римус чувствует себя настолько на грани, что позволил бы трахнуть себя и с полиролью для рукоятки метлы. Настойчивые пальцы разрабатывают вход нежно, но не дают передышки. Он не был с мужчиной. Он и с женщиной-то был всего три раза, но в руках Гарри он чувствует себя прекрасно. — Могу я?.. Римус горячечно кивает. Гарри переворачивает его набок на постели и льнет к его влажной спине. Одну ногу Римус подтягивает к груди, придерживая себя рукой за колено. Когда Гарри входит, словно все мысли, что терзали Римуса до этого, мгновенно испаряются. Он чувствует приятную тянущую боль и восхитительную заполненность и стонет. — Мерлин, Римус, — Гарри утыкается ему носом в ухо и жарко дышит. Волосы прилипли ко лбу, а пот затекает в глаза, от чего их нещадно щиплет. Ему еще не было так хорошо, он чувствует, будто его сейчас разорвет на части от ощущения горячего тела за спиной, и тут Гарри касается еще скользкой от смазки рукой его члена. Он сжимается на секунду от этой внезапной ласки, от чего Гарри сбивается с ритма. — Как я долго этого ждал, — он заполошно шепчет ему на ухо. — Что?.. — пытаясь отдышаться, он пораженно переспрашивает. — С тех пор, как ты переехал на Гриммо, с тех пор, как ты начал заботиться обо мне, коротать со мной вечера и ходить вместе со мной за покупками, — после каждой короткой паузы Гарри словно проникал глубже и глубже, — я перестал понимать, как жил без тебя раньше. Я не хотел говорить, боялся, что ты оттолкнешь. Я видел, как ты выходил из ванной и хотел стянуть с тебя этот гребаный халат, я смотрел, как ты переодевался и так хотел тебя остановить, прижать к стене и… — он снова сделал толчок, от которого у Римуса перед глазами заплясали огоньки. — Я… я чувствовал то же самое, — Гарри действительно подарил ему то, чего у него не было с того момента, как в один миг он потерял всех своих друзей. Чувство опоры и надежности, ощущение, что он нужен. И он так переживал, что заметь в его глазах Гарри хоть каплю этой похоти, он почувствует отвращение. Но этого не случилось. Лаская его член, Гарри продолжает двигаться, горячечно шепчет ему что-то в шею, но Римус уже не слышит. Он теряется в волне ощущений, едва не забывая, что нужно дышать. Чувствуя, что уже близко, он пытается отстранить руку Гарри, но тот с еще большим нажимом проводит вниз и Римус рассыпается в его руках. В ушах шумит, а перед глазами темнеет, но спустя мгновение он приходит в себя. Шум дождя словно стал громче и он понимает, что Гарри уже успел встать и открыть окно. В комнате повисает тишина. — Гарри?.. — голос Римуса надламывается и он оборачивается к окну, поднимаясь на кровати на локтях. Гарри стоит смущенный у окна. Ощущение, что вот сейчас он скажет, что все это было ошибкой словно вымораживает внутренности Римуса. — Прости, я… — Гарри запинается, — я, кажется, кончил в тебя. И заливается краской. Все предыдущие смелые ласки и бесстыдные слова, которые он жарко шептал ему в шею меркнут перед этим внезапным смущением и Римусу кажется, что это самая возбуждающая вещь за сегодняшний вечер. Он поднимается на ноги и прохладный летний воздух ласково остужает его кожу. Гарри смотрит на него и снова заливается краской от вида влаги, стекающей по внутренней стороне бедра Римуса. — Все в порядке, — Римус взъерошивает его влажные волосы, и, наклоняясь к его уху, шепчет: — я не против. Последующий поцелуй слаще всего шоколада из Сладкого Королевства и Римус, спустя долгое время, понимает, что у него появилось новое воспоминание для патронуса. Самое сильное и самое светлое.