Моя кровь

      Хаюн была рождена во дворце, но никогда не могла бы стать принцессой.       В детстве ее это вовсе не беспокоило: мама и папа говорили, что судьба стать членом королевской семьи — уже привилегия, и ее достаточно, чтобы гордо носить золото на нарядах и участвовать в принятии решений в отношении родного королевства. Варгр, светлый, зеленый и всегда счастливый, принял Хаюн с улыбками на лицах и золотистыми лучами солнца.       Когда Хаюн росла, она наивно полагала, что мир будет к ней добр всегда.       Так, вплоть до смерти отца.       Мама тогда сказала, что виноваты вампиры. Хаюн впервые узнала значение этого слова в какие-то шесть лет.       Вампиры — ужасные твари, вышедшие из теней. Это существа, несчастные по своей природе, обреченные на убийства простых смертных, на питание их кровью. Их можно было бы и пожалеть, если бы вампиризм не казался ужасным вирусом, вещью, которой не должно было существовать ни под ясным солнцем Варгра, ни под серебряным светом его луны. Королева Даль и ее муж, Король Ки, позволяли им жить в отстраненном районе, в Грислейве, где лидеры общины вампиров клялись не посягнуть на простых смертных. Тварям нельзя было верить — жажда кружила голову, смертности не помогало ничто, но почему-то главная семья закрывала на это глаза. Как будто бы это могло быть нормальным. Как будто бы смерть папы — это нормально.       Хаюн ненавидела вампиров точно так же, как и ее мать с того самого дня.       Отец был человеком славным и слишком добрым — он говорил, что в вампирах нет ничего страшного, что им лишь не повезло родиться теми, кем они являлись. Он захаживал в Грислейв, где его считали своим, и дружил даже с некоторыми представителями кровососов. Он нес собой руку королевской семьи в Богом забытый поселок, и это было хорошо. Его принимали таким, каким он был, и даже с бьющимся в груди сердцем, головой и душой человека находил понимание в ужасных клыкастых тварях.       Мама всегда говорила, что до добра не доведет такая дружба. А Хаюн, совсем маленькая тогда, хихикала рассказам отца о жизни в Грислейве. Что мог понимать ребенок?       Потом отец просто не вернулся.       Королевскую армию направили в Грислейв, но не нашли ни трупа, ни очевидцев. Мать была уверена, что вампиры загрызли мужа заживо. Маленькая Хаюн плохо понимала, что значило «загрызли заживо», и куда делся папа. Все это было слишком жестоко для маленькой девочки.       Наводку на убийцу дал даже не вампир. Это был оборотень, коих в Варгре было по пальцем одной руки пересчитать.       Он служил патрульным и принадлежал королю на манер цепного пса. Авис — белокурый, высокий и крепко сложенный, был предан короне, но, как и пропавший муж Бель, ладил с вампирами, а потому в области Грислейва службу и вел. Его любили дворцовые дети, потому что сложно было не любить харизматичного и всегда улыбчивого песика, превращающегося в человека по щелчку пальцев. Спустя месяц после пропажи отца Хаюн он попросил аудиенции с Бель, коль она изволит. Хаюн тогда спряталась под дверью, а потому помнила до сих пор каждое слово.       — Этот скромный солдат просит прощения о столь наглой просьбе.       — Говори, Авис.       — Это касается вашего мужа.       Хаюн встрепенулась тогда. Она впилась пальчиками в пушистое голубое платье, крепче припадая ухом к двери. Авис наверняка знал о ее присутствии — он ведь был оборотнем, с хорошим, волчьим слухом и таким же хорошим нюхом. Она пыталась разглядеть что-то в слишком тонкой дверной щели, да без толку — довольствоваться приходилось только слышимым, как бы малышка ни старалась.       — Я знаю имя вампира, который забрал его жизнь, Ваша Светлость, — поведал оборотень своим немного рычащим голосом. — Его имя Викен, он стоит в главе Грислейва сейчас и кичит себя мнимым лидером. Однако среди его сородичей поговаривают, что он склонен к особой жестокости, а потому и дурного слова от страха даже вампиры не могут ему высказать.       — Моего мужа убила эта тварь, — совсем тихо, хрипло произнесла мать. Хаюн поникла от ее голоса и накапливаемой в нем с каждым словом ярости. — Он обязан за это поплатиться!       — Вы не сможете убить вампира просто так, — мягко остановил подорвавшуюся с кресла Бель Авис. — Это вампир. Их нельзя убить даже отсечением головы — не уловите.       — И что же мне делать? Эти твари ужасны! Какой от них вообще прок?!       — У меня есть решение, но оно должно остаться в тайне между мной и вами, Ваша Светлость.       Что-то задвигалось за дверью, и Хаюн, испугавшись, побежала прочь по темному коридору этого крыла, да закрылась в своей комнатке, спрятавшись под одеяльцем. Что предложил Авис? Неужели кто-то будет убивать, чтобы люди исчезали, как исчез ее отец?       На следующий день к ней в комнату зашла неизвестная девушка. Ее бледная кожа магически светилась от падающего на нее света ламп, но глаза были уставшие, лицо — осунувшееся. Ее руки и ноги были закованы в тяжелые кандалы, и каждый ее шаг сопровождался тихим грохотом металла. Хаюн убрала в сторону книжку, в которой разглядывала картинки, и вжалась в кровать ручками, подумывая отползти или закричать от страха. К счастью, следом за ней зашли Авис и мама. Малышка, не раздумывая, вскочила с кровати, чтобы спрятаться за маминой спиной. Она большими глазками смотрела на несчастную женщину, у которой что-то изменилось во взгляде, когда она увидела дочку госпожи Бель.       — Вы хотите сделать это с ребенком? — тихо спросила она. — Она ведь совсем малышка.       — Грядет война, — тяжело ответил Авис.       — И такие, как ты, не должны интересоваться сутью запросов вышестоящих, — строже оборотня отрезала мать. Она приподняла подбородок, глядя на девушку. — Или ты забыла про свою дочь?       — Вы ведь тоже мать, вы должны понимать, что ребенок…       — Молчать! — прервала ее Бель, и Хаюн вздрогнула, сильнее цепляясь за юбку пальчиками. Она совсем не понимала тогда, о чем они говорили и кто стоял перед ней. — Если не хочешь, чтобы твоя ненаглядная Ироха вслед за тобой села в темницу, займись силами Хаюн.       — Мама, — шепотом позвала напуганная малышка. — Кто это?       — Хаюн, — голос матери смягчился. Она обернулась, будто только про дочурку вспомнила, и взгляд ее смягчился. Бель присела перед Хаюн, беря ее маленькие ручки в свои, покрытые синими перчатками. Мягкий бархат успокаивал. — Это врач. Она поможет тебе стать сильнее.       — Сильнее? — Хаюн округлила оленьи глазки. — Но зачем?       — Ты ведь скучаешь по папе?       — Угу.       — Тогда нужно отомстить тем, кто его забрал, — пояснила мама. — Чтобы все было справедливо. Понимаешь?       — У… гу, — нет, Хаюн не понимала тогда. Совершенно не понимала, но мама давно так добро не смотрела на нее — так, будто Хаюн была единственным сокровищем Варгра. Хаюн скучала по этому взгляду с тех пор, как отец исчез. Она не могла не согласиться, хотя бы потому что голодала по материнской любви.       — Умничка, — улыбнулась мама и поднялась. Она выпрямилась — и улыбка исчезла, будто ее никогда не существовало. Она обернулась к Авису и кивнула ему — в два счета, каким-то магическим трюкам кандалы упали с женщины, но лишь с рук.       — Не думай, что отсутствие кандалов означает свободу, — холодно, металлическим тоном сказала Бель, подступаясь к девушке ближе. Та терла запястья — на них Хаюн разглядела алые впившиеся в кожу браслеты. — Отныне ты будешь под наблюдением Ависа каждую минуту твоей жизни. Твоя задача — сделать так, чтобы Хаюн могла убить вампира.       — Да, Ваша Светлость.       Эта фраза показалась Хаюн такой же обреченной, как и взгляд, с которым девушка с сияющей кожей ей подарила. Она была такой бледной, точно простыня — даже в глазах не сияло столько света, сколько отражала ее кожа. Волосы казались какими-то сероватыми, изжившими себя, точно ветви ивы в ноябрьской стуже. Она сделала шаг навстречу, и Хаюн грустно свела бровки, по-детски сочувствуя взрослому.              Вместе они пошли в самый темный угол дворца — какая-то комната глубоко в подвалах, куда Хаюн запрещали ходить. Каменные стены и пол отражали каждый их шаг и каждый вдох, а Хаюн боялась этого молчаливого шествия. Было сыро и холодно, один только факел в руках Ависа освещал пространство. Малышка жалась к маме ближе, не смея отрывать руки и переступая через себя, чтобы не показать никому, как она устала. Хотелось вернуться домой, в светлый замок, под яркое, теплое солнце Варгра, даже если на небе сегодня сгущались тучи. Казалось, из любого поворота коридора может выскочить ужасный вампир, и тогда он!..       Со скрипом открылась спрятанная в коридоре дверь. Хаюн взвизгнула, почти утопая под юбкой матери, как делала, будучи совсем малышкой, и Бель покачала головой, награждая дочку суровым взглядом. Борясь со слезами, Хаюн все-таки отступила на половину шага, чтобы вслед за всеми зайти в постепенно освещающееся факелами помещение.       Это и была та самая комната, где Хаюн в последствие принимала постоянные уколы от «врача» — девушка, у которой сходили следы алых браслетов, оказалась врачевательницей из, как она рассказала, Грислейва, и пришла, чтобы дать Хаюн силу, чтобы убить вампира.       Только с возрастом, когда врачевательница пропала, Хаюн узнала, что эта девушка тоже была вампиром, пойманным для единой цели — изобрести лекарство против вампира, которое с годами стало течь в венах Хаюн без всяких инъекций.        Тем не менее, они хорошо дружили до тех дней, когда девушка пропала. Хаюн знала ее имя — Юна. Она любила рассказывать Хаюн сказки, всячески поддерживала юную госпожу, куда лучше, чем вечно тревожная, с годами еще более ожесточившаяся мать.       — У тебя есть подружки здесь, во дворце? — спросила как-то Юна, заматывающая след от укола на плече утиравшей слезы Хаюн. Она до сих пор не привыкла к боли от иглы, но уже не кричала. Она была совсем взрослой — недавно ей исполнилось девять лет.       Авис с годами стал ждать конца визита у двери, как-то проникнувшись доверием к Юне. Было тяжело сделать обратное — пусть девушка и выглядела всегда измотанной и какой-то по-молодому старой, она была добра и вежлива, всегда шутила и относилась к окружающим, как к своей семье. Только в присутствии Бель она замыкалась в себе, не смея проронить и слова в присутствии Ее Светлости.       Хаюн даже могла ее понять. Пусть Бель и была ее мамой, порой даже она боялась ее.       — Да, — кивнула Хаюн, шмыгнув носом. Она болтала ногами, из-за чего туфельки забавно переливались в свете факелов, расставленных по кругу небольшого помещения «лекарского домика».       — Как ее зовут? — Юна убрала шприц, стала перебирать разноцветные колбочки под заинтересованный взгляд девочки.       — Суха, — ответила Хаюн. — Она принцесса, но ведет себя, как мальчик. У нее все слуги мальчики, наверное, поэтому.       — Ого, ты дружишь с самой принцессой Сухой, — грустно улыбнулась девушка. Она села напротив, убрав плавным жестом пряди с лица. — Это большая честь.       — Мы ведь кузи-и-и-ины, — Хаюн поморщилась. — Иногда она мне кажется глупой.       — Что за слова, Хаюн? Ты ведь говоришь о принцессе — в ее руках будущее Варгра.       — Мама говорит, что в моих тоже, — ответила малышка, рассматривая свои ладошки. Она взглянула на врачевательницу. — Это из-за лекарств, да?       Юна вздохнула.       — Да. Эти лекарства… позволят тебе делать то, на что не способен ни один простой человек. Ты особенная, Хаюн.       — Особенная… — повторила Хаюн. — А почему? Я ведь человек, не вампир.       — Ты считаешь вампиров особенными? — чуть тише прежнего поинтересовалась Юна.       — Ну… Они страшные и злые. И пьют кровь. И убили папу, — Хаюн опустила ручки, понурив голову. — Они плохие.       — И особенные?       — И особенные. Наверное, — она спрыгнула со стульчика. Осмотрела комнату. — Я не люблю вампиров.       — Ты вправе на это, — согласилась Юна. Она развернулась так, чтобы наблюдать за исследующей комнату девочкой. — Я тоже не люблю людей.       — Почему? — обернувшись, спросила девочка. — Люди же хорошие.       — Люди тоже бывают плохими. Знаешь, у меня тоже есть дочка примерно твоего возраста, — на лице девушки замерло редкое выражение лица — тоска, выпитывающая последние остатки цвета от кожи. Ее глаза снова меркли, как в день их первой встречи. — Я не могу ее увидеть, потому что люди запретили. Думаю… мы все кого-то ненавидим, только потому что нам сделали больно.       — Но я ведь не ненавижу тебя, — не согласилась Юна. — Ты моя подруга, хотя уколы делают больно. Я тебя прощаю.       — Ты тоже моя подруга, хотя ты человек, Хаюн, — улыбнулась Юна. — Надеюсь, ты будешь помнить обо мне, когда ты вырастешь.       — А ты что… собираешься уйти? — на глаза навернулись слезы. — Не надо…       — Ну, не плачь, Хаюн-а, — Юна встала с места, чтобы погладить ласково девочку по голове. — Всем нам придется когда-нибудь уйти. И мне особенно. Может, именно ты сопроводишь меня в последний путь?       Хаюн кивнула, не понимая значения слов. Через два года Юна исчезла, и только тогда Авис по секрету рассказал ей страшную тайну — лучший врачеватель Грислейва, Юна, стала причиной появления ее сил. И Хаюн навсегда запомнила ее сверкающую кожу и добрый, материнский взгляд. Последний раз, когда они виделись, Хаюн даже ее обняла, будто почуяв, что больше не увидит подругу.       — Эти писания удалось сохранить благодаря Авису и знаниям, которые он передавал своим детям, — пояснила работница библиотеки, когда Джейк возвращал ей старенькую книжку, погруженный глубоко в свои мысли. — Никто не мог подумать, что в итоге Хаюн, даже при всей ее любви к Юне, задумывается об уничтожении вампиров… Мне жаль, милок.       — Она взяла ее имя, — рассуждал Джейк, рассматривая старую, потрепанную обложку. Название гласило: Воспоминания Дворца Королевства Варгр.       — Возьми книгу с собой, если хочешь, — предложила библиотекарь. — Может, сможете еще что-то важное для себя изъять.       Джейк против не был.       Прошло уже несколько дней с момента, как воспоминания всех оборотней Академии были стерты. Все это время он провел в стенах библиотеки, собирая информацию по крошечным крупицам. Большинство книг не давали слишком многого — в основном они касались не слишком широкой истории оборотней в Старом Варгре и его окрестностях, куда меньше задевая жизнь дворца. Единственное полезное — эта книга. Джейк прочел уже половину, узнав чуть больше то тут, то там. Была даже глава, где Авис вскользь упомянул прием Семерых Рыцарей, но не вдавался в подробности. Была и глава, описывающая фальшивые похороны принца Джино. От ее прочтения на языке появлялся мерзкий привкус.       О том, что произошло с принцем на самом деле, знал весь дворец, но никто не смел соединять образ Джино-человека с образом вампира-Джино. «Слон в комнате» — все знали правду, и ни одна живая душа не смела поднимать вопроса или передать знания дальше под страхом смерти. От этого осознания во рту появлялся мерзкий привкус, который Джейк старался игнорировать. Как бы не бушевала в нем несправедливость, нужно было сконцентрироваться на других, более важных вещах.       Ключевым вопросом стояла загадочная личность, помогавшая Хаюн и ее матери, Бель, совершить нападение на принцессу. Джейк терялся в догадках буквально сутками: до этого история была очевиднее очевидного, но, после увиденного во снах, зацепка беспокоила его хуже какой-нибудь блохи на теле хищника.       Он возвращался в общежитие, чтобы немного побыть в своей комнате и проведать заодно Сону. Он пока так и не пришел в себя. Чонсон находился в их комнате, не выходя, и с каждым днем выглядел все более мрачно, но молчал. Джейк не решался спросить.       Сонхун и Ники посменно общались с Минджу. Судя по рассказам Сонхуна, они даже подружились — Минджу поладила с двумя эмоционально ограниченными соседями по блоку, и даже Мока кое-как заобщалась с Ники, когда узнала, что он тоже жил в Японии. Слышать это было приятно, но Джейк все равно не мог не беспокоиться за девушек. Он проникся особым, теплым и уважительным отношением к храбрости Минджу, но не смел подбираться слишком близко, слишком хорошо понимая, что теперь не он был доверенным лицом в этом вопросе. Хисын уж слишком хотел предотвратить возможные травмы.       Хисын и Чонвон тоже работали, не покладая рук. Чонвон вместе с Джейком вертелся в библиотеке, но часто случайно отвлекался на научную литературу, сдаваясь только тогда, когда Хисын строго смотрел на него, мол, «не совсем то занятие, которым стоило увлекаться сейчас». Потом Чонвон еще много жаловался Джейку, что ему не дают свободы, что условия хуже чем в Поместье Соломона, и вообще, что Джейк нашел в таком супер-черством Хисыне?       Джейк смеялся, запоздало вспоминая, что отлично это умел делать.       Хисын смог найти пару книг с переписью имен населения Варгра, и пока занимался проверкой личностей, которые могли бы быть полезны, поэтому его Джейк видел реже других. Они вчера столкнулись в комнате, быстро обсудив находки, и сразу разбежались. Тем не менее, кое-что все-таки поменялось между ними: Хисын не пытался скрыть правды и, прежде чем ушел из комнаты, слабо коснулся руки Джейка в знак поддержки. Воспоминания заставляли слегка покраснеть.       В общем, со всей вынужденной скоростью поисков, все обстояло достаточно хорошо. Выздоровит Сону — и вообще будет отлично, пускай Джейк не слишком скучал по вечным причитаниям на французском.       До учебы оставались считанные дни: совсем скоро им придется посещать пары, смешиваясь с основным числом студентов. Даже предположить было сложно. Сейчас по всей территории Академии, и около общежитий в частности, студентов была тьма-тьмущая, и все они развлекали себя либо небольшими вечеринками, либо, в основном, клубной деятельностью, начавшейся уже сейчас. Старшекурсники курировали младших, всячески подначивая быть активными. Джейк даже застал мельком деятельность клуба садоводства — они высаживали какие-то ростки во внутреннем дворе Академии. Миленько.       По пути в комнату ему повстречалась Минджу — девушка прогуливалась куда-то сама и, завидев Джейка, широко ему улыбнулась.       — О, Джейк! — помахала она рукой. Подбежала, чтобы быстро поклониться. — Как дела? Давно тебя не видела. Сонхун говорит, ты в каком-то клубе состоишь.       — Да, я… в литературном, — выдал Джейк первое, что пришло в голову. Минджу так ярко умела улыбаться, что можно было ослепнуть. — Как твои дела?       — Все хорошо! — Минджу спрятала руки в карманы толстовки. На улице сегодня было слегка прохладно, пускай все еще стояло лето. — Уже почти привыкла к общаге… Необычно, конечно. Оборотни… смешные. Это как жить в собачьем приюте… Ой. Тебе же не обидно?       Джейк усмехнулся, отмахиваясь.       — Совсем нет. Псовые, все-таки.       — Ага, — Минджу взглянула в сторону своей двери. — Мока, вот, похожа даже не на волка, а на шпица. Особенно со всеми этими бантиками и японской культурой… Мне не понять, но она недавно показала какое-то аниме, мне даже понравилось. Ники тоже сказал, что хорошее. Сонхун пока не понял. Ты, кстати, не хочешь как-нибудь с нами посмотреть? А то мы, вроде как, почти подружились, а потом ты пропал. Вы с Ыйджу как поссорились, так я тебя и не вижу. Мне его побить? Он тебя обидел?       — Что? — Джейк аж оторопел. — Нет, мы не ссорились… Все хорошо. Я просто занят тут и там. Обязательно как-нибудь подтянусь к вам.       — У-у-у-у, какой ты загадочный, — Минджу засмеялась. — Ладно! Я бегу, а то меня все потеряют скоро. Была рада увидеться, Джейк.       — И я, С… Минджу. Да.       Минджу на оговорку чуть нахмурилась, но, решив не придавать значения, умчала прочь. Джейк выдохнул, проводив девушку взглядом, и только после продолжив шествие в сторону своей комнаты.       — А! Точно, Джейк! — окликнул его голос за спиной, вынуждая обернуться. — А Сонхун всегда такой хмурый?       — У него просто лицо такое.       — Тю… Понятно. Ладно.       И дверь закрылась.       Джейк покачал головой, улыбаясь.       Оказавшись в своей комнате, Джейк, оставив на столе книгу, улегся на кровать, выдыхая. Он порядком устал за эти дни — раны еще ныли, и он не спал, гонимый желанием поскорее во всем разобраться. Неприятно было жить с ощущением, что вопросов оставалось больше, чем ответов, да еще и враг кружил над головой дикой хищной птицей, черт-знает-когда собирающейся атаковать. Все это тяжелило веки, и Джейк даже подумывал провалиться в сон, когда пришло сообщение от Даниэля.       Ох. Они не общались с произошедшего на церемонии инаугурации. daniel choi, 16:52 ты просил найти инфы по бомгю кажется кое-что нашел       

вы, 16:53

Спасибо!

Я могу тебе позвонить?

       daniel choi, 16:53 какая честь хаха давай, жду              Джейк и забыл, как звучал голос друга.       — Ало-ало, — послышался чуть искаженный линией связи голос Даниэля. Джейк улыбнулся, устраиваясь на кровати по-удобнее. — Совсем про лучшего друга забыл?       — Прости, — Джейк неловко улыбнулся. — Дел невпроворот. Недавно на Академию напали люди Юны, пришлось многое сделать, чтобы это замять.       — Чего? Они до сих пор?.. Нихрена себе. Ты в порядке? Хисын?       — При чем тут… — Джейк вздохнул. Ладно. Кто-кто, а вот Даниэль больше всех знал, наверное, об их… отношениях. Чтобы это ни было. — Да. Все целы, пострадала только охрана Академии. Никто не умер.       — Рад слышать. Оборотни не так плохи, видимо, да?       — Ага. В драках им нет равных.       — Понял, — Даниэль по ту сторону линии зашуршал чем-то в микрофон, вероятно, перегруппировываясь на стуле в очередную странную позу, в которой любил восседать. — Я очень бы хотел поболтать побольше с моим любимым лучшим другом, который нагло забыл в Корее о моем существовании и тусит со своим парнем сутками…       — Даниэль, мы не…       — …но я понимаю, что ты ждешь от меня информацию о Чхве Бомгю. Бумагу и ручку возьми, будет удобнее.       — Спасибо тебе большое, — Джейк поднялся, чтобы пересесть за стол. — Мы обязательно еще созвонимся просто поболтать.       — Да-да, кормит он меня своими обещаниями, — передразнил Даниэль. Джейк даже по голосу почувствовал недовольно сморщенное выражение лица вампира. — Так вот. Чхве Бомгю, тридцать лет, человек. Выступал с лекциями о новом восприятии искусства в двадцать первом веке. Он выдвинул идею, что внешний вид и манера выполнения рисунка неизбежно следуют за самой природой образа: человеческой, животной или смешанной. Иными словами, стиль художника формируется тем, какое существо он хочет показать. То есть чувак просто решил каждый предмет искусства ставить под одну гребенку мышления от образа, а не от чувства или чего-то еще. Тупая теория, по моему мнению.       — Раньше об этом никто не говорил?       — Джейк, родной, это говорили еще те старцы, которые углем по стенам пещеры водили. Он просто завернул дурацкую мысль в дизайнерскую бумагу и продал за лекционный гонорар.       — Не нравится он тебе.       — Он всех бесит, не я первый, ладно? У него манера разговаривать такая… как будто он заново придумал искусство. Харизматичный индюк.       Джейк усмехнулся.       — Ладно, что дальше?       — А дальше начинается цирк. Он заявляет, что человеческая форма — базовая точка. Но! — Даниэль картинно щелкнул пальцами в трубку. — У него НЕТ изображений людей. Вообще.       — Серьезно?       — Ага. Я пролистал каталог, когда он приезжал в Лондон. Там одна физиологическая трагикомедия. Кто угодно, только не люди.       — И почему?       — Вот и загадка века. Он говорит, что человек — исходная форма, но как только садится за работу — рисует все, что угодно, лишь бы не человека.       — Может, у него травма?       — Или он сам к человеку отношения не имеет, — задумчиво произнес вампир. — Или боится человеческих лиц.       — Боится?       — Ну, знаешь… некоторые художники избегают того, что слишком хорошо чувствуют.       — А он?       — Такое впечатление, что он избегает того, чего не чувствует вообще.       Джейк приглушенно выдохнул. Было тяжело понять, говорил ли Даниэль серьезно, или нес свой привычный артистичный бред. Вернее, не столько бред, сколько… Творческие люди просто были той еще находкой. А творческие бессмертные вампиры — того хуже. Тем не менее, заметки на листе Джейк делал, намереваясь вернуться к ним и позже.       — Ты думаешь, что он не способен воспринимать людей?       — Не знаю. Но это точно несостыковка. Он проповедует «основу человеческой формы», а сам ее обходит стороной, как кот ванну.       — Даниэль…       — Что?       — Ты только что сказал умную фразу.       — Снимай на диктофон, это редкость, — фыркнул в трубку лучший друг, провоцируя у Джейка легкий смешок. — Вот, это то, что я нашел в основном. Это покрывает часть ваших вопросов, наверное. Оборотни любят фриков, а Чхве Бомгю — тотальный фрик. Что там еще было…       Послышался шелест бумаги, с которым Даниэль искал необходимый листок. Он выдал короткое «ага!», когда нашел пропажу.       — Насчет денег. Удивительно, но, да, все его денежные средства пошли с выставок и преподавания, которым он перебивался время от времени. Академия Диссэлис — первое место, в котором он задержался больше, чем на год, перестав как-либо появляться на публике. Многие фанаты… грустят. Пф. Какая жалость.       — Отлично, — Джейк кивнул, перечитывая написанное. — Это неплохо. Спасибо тебе большое.       — Да не за что, — Даниэль шумно вздохнул. — Когда у вас каникулы? Приедешь в Брисбен хоть на пару деньков?       — Посмотрим, — уклончиво ответил Джейк. — Нужно хотя бы обезопасить Минджу. Потом уже думать, как жить дальше.       — Как жить дальше? СММ-ом, как иначе. Без тебя, между прочим, тяжелее рекламить! Я даже нанять никого не смогу, все тупые, как пробка, а среди вампиров в Брисбене никто этой белибердой не занимается. Даже в политиках сидит вампир, а как нормальная работа… Ужас.       — Я тоже по тебе скучаю.       — Ой, все. Не начинай! Давай, перезвони, как спасете мир. За меня не беспокойся — работы достаточно, ни на что не жалуюсь.       — Пока, Даниэль. Береги себя.       — И ты слишком много проблем не ищи.       Разговор был окончен, и Джейк перевел скучающий взгляд на прикрытое шторами окно.       Юджин умер в преданиях. Каждый раз, отписывая Даниэлю сообщение, Джейк больше всего на свете боялся никогда не получить ответа. Редкие созвоны создавали чувство хотя бы призрачного спокойствия.       Он встал, потянувшись и еще раз взглянув на время. Его было полно — хватало и чтобы поспать, и чтобы отправиться искать больше зацепок. Взвесив все за и против, Джейк выбрал наконец-то навестить преподавателя Чхве, раз уж они пошли по его следу.       Умывшись холодной водой и проверив свое уставшее выражение лица в зеркале, Джейк отправился в общежитие преподавателей.       Идти нужно было довольно далеко — оно лежало через четыре учебных блока и огромный стадион для игры в Найтболл, — Кай передал любимый спорт, очевидно, по наследству, придумав ему все соответствующие правила игры; Джейк даже думал, что стоило вступить в команду, но надеялся, что они уедут отсюда раньше, чем откроется набор. Стоял довольно облачный день, поэтому солнце совсем не слепило глаза, и в прохладе гулять было даже приятно. Джейк много думал о том, что стоило сказать при встрече, потому что «здравствуйте, как вы причастны к истории с Хаюн и нападении на Академию Диссэлис?» было не совсем то, с чего стоило начинать, а Джейк никогда не был слишком горазд на разговоры.       Большие учебные корпуса отличались от замкоподобной Академии — в них прослеживалась более четкая, квадратная форма, но окрашены они были в те же цвета, что и общежитие. Общежитие же преподавателей, скрытое за ним, выглядывало знаковыми острыми пиками готики. Со всех сторон тянулся зеленый, свежий и слегка хвойный запах леса, невольно приносящий с собой воспоминания о Поместье Соломона. Были бы они все еще там, если бы не решились отправить письма? С одной стороны, вышло чертовски плохо, с другой — теперь они были почти свободны, да и Даниэль, увидев Джейка на пороге много лет назад, не был слишком растерян. Даже сказал, что снова подал в полицию, пытаясь выйти на друга, но бестолку — следов семьи Сонхуна нигде не осталось, Даниэль их не видел. Джейк просто надеялся, что с госпожой и господином Пак, воспитавшим его, все было хорошо.       Это порой грызло его изнутри. Сама мысль о том, что жизнь безвозмездно помогающих, добрых людей, могла быть разрушена из-за него, уничтожала. Сонхун никогда ничего не говорил о семье, ровно как и не говорил, посещал ли их, пока жил в Китае.       Стоило спросить как-нибудь.       Поместье Соломона отпечаталось в памяти игрой в Найтболл, неловкостью между его враньем и Рыцарями, обучением Чонвона, смехом и совсем вычурно-дедовскими шутками Чонсона, забавным наблюдением за отношениями Сону и малышом Ники, потешной угрюмостью Сонхуна, вылазками к семье Хюнин с вечными угрозами Бахи, мудрыми словами господина Чхве Субина, пугающим силуэтом Тахо в коридорах, природной жестокостью госпожи Хаказоно, многими, многими часами в библиотеке и этой трепетной неловкостью между ним и Хисыном. Одной комнатой, которая казалась все более обжитой с каждым годом, какими-то совсем скупыми подбадриваниями и недомолвками. А еще огнем.       Огнем и тем, как голова Королевы Даль, матери Джино, падала, будучи отрубленной стоящей в пожаре Юной, как она, подобно треснувшей статуи, прокатилась, утыкаясь в отрубленную руку. Вспоминая, Джейк думал, что его стошнит. Он помнил и то, как Юна стояла у окна, держа оружие у шеи потерявшего сознание Сону. Помнил, как они бежали, едва успевая дышать, и как прятались в пещере, точно кучка замерзших, обреченных на верную смерть котят. Помнил, как уснул, положив голову на плечо Хисына, пока в пещере каждый убивался горем, кроме тех, кто потерял сознание.       В жизни не могло быть ни «плохо», ни «хорошо». Особенно, когда ты вампир, не способный обрести смерть, томимый воспоминаниями прошлого, которые никогда и никуда не могли бы деться.       Иными словами, у него были свои причины, чтобы сменить имя, вот только судьбоносное «Дж» оттуда убрать так и не удалось.       Проходя мимо поля, он ненадолго остановился, туманным взглядом оглядывая игравших на нем ребят. Они, точно веселая стая собак, носились туда-сюда, пытаясь перебросить мяч. Странно было наблюдать это со стороны и с полным составом из семи человек в каждой команде. Удивительно — появились и новые позиции, и широкие ворота, и какая-то экипировка. Они-то играли, будучи в белых, — ненадолго, — рубашках, три на четыре, делая акцент на какое-никакое доверие друг другу. Сейчас… это выглядело, как минимум, странно.       «Куда идешь?»       Джейк весь вздрогнул, заозиравшись. Хисын был в нескольких метрах и приближался, держа в руках кипу каких-то бумаг. Его беспристрастное лицо ненадолго озарилось кроткой улыбкой, прежде чем вернуться к обычной норме. На нем была надета какая-то серая, совсем потертая от времени толстовка, и легкие светлые брюки. Джейк не то чтобы топил за моду и вкус, но навязчивое желание свозить Хисына в магазин одежды все-таки закрадывалось. Но, во-первых, Академию им покидать совсем уж не стоило, и, во-вторых, лавка с одеждой для студентов откроется только в сентябре, когда похолодает.       Такая простая мысль даже взбодрила, заставив позабыть про тяжелые размышления до.       — Хисын, — улыбнулся Джейк, пряча руки в карманы. Они относительно поровнялись, так что нужды в телепатическом общении больше не было. — Ты ходил к госпоже Бен?       — Да. Ыйджу сказал, что она хотела о чем-то меня спросить, но ее не было на месте.       — Оу.       — Думаю, она на собрании или что-то такое. Скоро начинается учеба, все-таки, — Хисын взглянул на поле, задержав на нем взгляд. — Не думал, что Найтболл станет так популярен. Я слышал, некоторые людские школы тоже теперь включают его в программу.       — Я не знал, — Джейк проследил, как мяч перелет из рук одного игрока в руки другого. Парнишка, бежавший за мячом, бросил красноречивое «мать твою!», прежде чем снова начать обегать соперника. Попытавшись, он споткнулся об свою же ногу, упав лицом в землю. Джейк несдержанно улыбнулся.       Действительно, навивало воспоминания. Теперь он не чувствовал себя единственным в мире неудачником Найтболла.       — Хочешь тоже вступить в команду? — спросил Хисын, который уже какое-то время наблюдал за мимикой Джейка. Тот, спохватившись, постарался вернуть себе адекватное, незаинтересованное выражение.       — Нет. Вернее… пока не знаю. Не стоит, наверное.       — Если ты хочешь — стоит, — старший пожал плечами. — В конце концов, мы притворяемся студентами.       Джейк поджал губы, не сообразив вразумительный ответ. Имели ли они право на развлечения? Даже не так: имел ли право Джейк? Он уже пожил простой жизнью, уже испытал значение высоких налогов и цен на смену документов у вампиров, — а вампиры платили кровью, которую не так-то просто добыть, — и даже в бизнесе стал разбираться, будто действительно не был причастен к спасению мира. Стоило поскорее со всем разобраться, и тогда он сможет играть в Найтболл хоть днями напролет.       И все-таки хотелось присоединиться. Вместе со всеми.       — Я иду проведать Чхве Бомгю, — вместо этого сообщил Джейк, переводя тему. — Даниэль нашел кое-что про него и его творчество. Его фокус работы, как художника — это теория рисования от образа какого-либо существа, включая человека. На его работах даже близко нет изображений людей. Это может и пустяки, но я хотел бы… взглянуть. И может обсудить с ним это. Может, вся история как-то продвинется.       — Хорошо. Дай знать, как закончишь, — Хисын помедлил, будто думая добавить что-то еще, но в итоге просто отвел взгляд. — Увидимся.       — Увидимся, — смиренно кивнул вампир, понимая, что разговор и вправду исчерпан.       Жаль.       Джейк, вздохнув, еще раз взглянул на играющих в Найтболл студентов, и удалился в сторону общежития преподавателей.       Для каждого преподавателя предоставлялись по две комнаты, стоящие рядом — кабинет и спальня. Сделано это было как раз для таких студентов, как Джейк, ищущих аудиенции с педагогом, но далеко не желающими заглядывать ближе в их личное пространство. То есть, Джейк не хотел застать Бомгю за дневным сон или, скажем, чисткой зубов.       На входе была расположена небольшая кабинка с престарелой женщиной за ней. Она, завидев Джейка, поправила округлые очки и выпрямилась, слегка улыбаясь.       — Здравствуйте, — вежливо поклонился Джейк. — Я хочу зайти к преподавателю Чхве, который ведет историю искусств.       — Здравствуй, — старушка пролистнула какой-то блокнот перед собой. — Как тебя зовут?       — Шим Джейк.       — Хорошо, — нацарапала там что-то ручкой, а потом просунула Джейку в небольшое окошко. — Распишись. Господин Чхве живет на четвертом этаже, кабинет триста восемь «а».       Джейк оставил свою подпись, подтягивая вахтерше журнал посещений назад. Чуть выше него значилось и имя Хисына, и Джейк даже пристыдился разнице в их подписях. У Хисына она напоминала что-то около-аристокрастическое, узорчато-вытянутое, тогда как у Джейка фантазии хватило на «J» и странно почерканное «ake» следом. Впрочем, старушке было все равно, и Джейк ушел, поклонившись напоследок.       Только у входа в кабинет преподавателя он понял, что так и не придумал, как начать разговор. Ладно. Он был более чем вдвое старше этого человека, так какая разница?       Так, Джейк постучался, и незамедлительно услышал довольно низко сказанное «сейчас!»       Раздались пара коротких шагов, и дверь отворил сам преподаватель Чхве.       Первое, что бросилось в глаза — его довольно молодой вид. Бледная кожа с малым количеством морщин, аккуратная, довольно классическая прическа, очки с серебристой оправой и выглаженный костюм-двойка с совсем неаккуратно повязанным на контрасте галстуком. В глазах Чхве Бомгю, слегка округлых, изначально читалась какая-то тихая усмешка, которая только расцвела, стоило ему лишь чуть-чуть улыбнуться.       Да. Творческие люди всем своим видом неостановимо выделялись из толпы, вне зависимости от того, какую одежду носили.       — День добрый. Решили заскочить на огонек? — первым поздоровался преподаватель, отступая от двери. — Проходите.       — Здравствуйте. Мое имя Шим Джейк, — он поклонился, заходя в кабинет. — Спасибо.       — Шим Джейк… Ах, да, верно. Я видел вас в списках первокурсников. Вы ведь из той семерки, про которую говорила госпожа Бен? Вампиры, — он прошел вперед, закрывая небрежно за собой дверь. — Садитесь.       Кабинет оказался обычного размера, но дышать в нем было почему-то тяжелее. Пахло бумагой, краской и чем-то металлическим, свинцовым даже. Свет из окна падал сбоку и не доходил до углов — там было темно, и из-за этого стены казались дальше, чем есть на самом деле.       Картины висели везде.       Не по порядку и не симметрично: некоторые слишком близко друг к другу, некоторые на странном расстоянии, будто между ними что-то должно было быть, но его убрали или еще планировали повесить. Джейк узнал несколько почти сразу, потому что его лучший друг когда-то закончил искусствоведение и любил объяснять, почему одни художники ломают человеческое тело, а другие вообще стараются его не рисовать. С присыпкой острого критицизма, конечно — Даниэль по-другому и не умел.       На одной картине фигура была перекручена и словно зажата в тесном пространстве, что-то, вроде, из Бэкона. На ней, внутри жутковатого сюжета, висела туша мяса, подвешенная, вытянутая, с оголенным позвоночником, отлично узнаваемым, пусть само существо, которому она когда-то принадлежало, не прочитывалось, будучи разодранным и подвешенным на три тонких черных крюка. Рядом — силуэт, похожий на птичий. Собиралась ли черная птаха сожрать останки?       Джейк вспомнил, как Даниэль однажды сказал, что у некоторых художников тело перестает быть человеком и становится формой, материалом. Смотришь, и перестаешь искать лицо, потому что его там и не предполагалось. Именно это ощущение и было самым неприятным, особенно на фоне последствий. Его просто сожрут. Расходный, простой материал.       Рядом — полотно с существом, в котором кость и металл выглядели одинаково уместно. Не живое и не мертвое. Сделанное. Функциональное. Его существование оправдывалось ведомой лишь автору задачей, искаженное миллиард раз, не похожее на что-то существующее.       Дальше — пустые пейзажи. Обломки форм, намеки на что-то, что когда-то двигалось. Ни одного конкретного тела. Просто следы, куски чего-то образного, темного и спутанного, иногда — более квадратного или четко очерченного. На одной из них Джейк разглядел нечто, похожее на вырезанное в небе лицо. Впалые, абсолютно черные глаза пускали кровавые слезы на такую же, как и небо, песчаную воду. Выглядело это жутко и инородно. Такого и Даниэль не ручался ему показывать.       И только спустя несколько секунд Джейк понял, что именно его напрягало.       Людей не было, как и обещалось. Даже там, где угадывалась человеческая анатомия, она была разобрана или искажена. Ни лиц. Ни глаз.       Среди этих работ были и картины самого Бомгю.       На первой — тело без головы. Человеческий торс, вытянутые конечности, слишком четко прорисованные суставы. Место, где должна была быть голова, оставалось пустым — гладким, будто художник специально остановился, замедлив рисующую руку. Вторая выглядела почти пустой. Светлый фон, редкие мазки. Но если смотреть дольше, проступали фрагменты: ребра, позвоночник, лопатки. Не тело, просто схема или макет. Третья была грубее остальных. Тяжелая форма, почти звериная, и слишком длинные руки, слишком человеческие и все равно искаженные. Лица снова не было.       Джейк задержался взглядом именно на ней и почти сразу понял, что это плохая идея. Юна всплыла не столько образом, а ощущением, чуждостью. На секунду показалось, что снова запахло гарью, а вокруг плескалась кровь его верных собратьев.       Перед смертью он плохо видел лицо, но убившие близких руки были везде. Сигнал Сухи заставил застыть и просто смотреть в ожидании кончины. Солон, сильный, крепкий Солон, упал тогда первым, когда из-под его ребер хлестнула холодная кровь, за ним — Джаан, Шион, Джака, едва успевший повзрослеть Ноа… Милая Суха — в ее день рождения в волосах путались грязные брызги собственной и чужой крови. Хели лежал рядом с ним, и его большие, оленьи и всегда такие теплые глаза замерли в покаянии. Грудь не двигалась. Он принял смерть, но Джино принять ее не смог, сквозь боль и горе утраты выхватив меч. Хотелось кричать. Они все были мертвы. Руки монстра, человека, лишили Джино самого дорогого на его глазах, и все, что он мог сделать — молить помощи у отказавшейся от него матери, которая застала смерть обоих ее детей, когда-то маленьких, любимых белокурых ангелочков. Грудь свело острой болью, и он поморщился, отдирая взгляд силой.       Названий у картин не было. Где-то — только даты, где-то — пустые таблички. В сущности напоминало музей ужасов, смешанных с чем-то столь завораживающим, что в жилах вампира стыла кровь.       — У вас интересный вкус, — сказал он наконец, отдышавшись. Кресло, на котором он сидел, было мягким, но казалось, будто тысячу выдуманных иголок, торчащих из него, впились в спину и в бока, пронзая плоть.       Преподаватель Чхве ответил не сразу.       — Люди портят композицию, — произнес он спокойно. — У них слишком много лишнего. Лицо, например! Выражение. История. Все это мешает, — Чхве Бомгю слегка пожал плечами. — Форму проще контролировать, когда внутри никто не смотрит в ответ.       Джейк промолчал. Отчего-то стало совсем неуютно. Чхве Бомгю говорил с ним достаточно вольно и спокойно, как человек, чей мозг вовсе не был омрачен всяким неестественным или инородным, с легкостью подростка. Стоило посмотреть пару его лекций перед тем, как приходить сюда — было бы полезнее быть готовым к остро разнящейся манерой речи по отношению к его окружению.       Интересно, а его спальня представала в таких же тягостно-кошмарных тонах?       — Зачем вы пришли, Джейк? — поинтересовался преподаватель, как ни в чем не бывало что-то кликая в рабочем компьютере. — Я рад гостям, но был бы еще больше рад, если бы согласовал с вами то, чего вы от меня хотите.       — Я… — Джейк прочистил горло, тупя взгляд и стараясь не отрывать его от носков ботинок. Казалось, что даже не имеющие глаз картины за ним следили. — Просто знакомлюсь с преподавателями. Заранее хочу прикинуть, у кого можно взять курсовую.       — Оу, — преподаватель Чхве, судя по тону, улыбнулся. — Значит, не у меня.       — Почему?       — Я вас отпугнул, разве не так?       — Нет, — Джейк потрудился посмотреть на преподавателя. Тот ухмылялся, точно у него получилось улучить ребенка в шалости. Вампир состроил максимально мирную улыбку. — Просто я удивился. Никогда не сталкивался с фанатами подобного.       — Фанатами? — Чхве Бомгю повторил слово с мягким удивлением, пробуя его на вкус. — Это слишком громко.       Он повернулся к стене с картинами, скользнул по ним взглядом и снова посмотрел на Джейка.       — Скорее… терпимыми наблюдателями, — он щелкнул мышью, не глядя на экран. — Фанат — это тот, кто хочет приблизиться к кумиру. А я предпочитаю держать дистанцию и не искать себе идола.       Джейк кивнул, не совсем понимая, что именно имеет в виду преподаватель, но спорить не решился.       — Вампиры, вроде вас, вообще любят дистанцию, так-то, — добавил преподаватель как бы между делом. — Особенно в искусстве. Вам должно понравиться. Вы ведь заметили, что здесь нет людей?       Вопрос был задан слишком спокойно, чтобы быть случайным. Чхве Бомгю определенно этого ждал, от чего становилось еще больше не по себе. Джейку казалось, что его дергали за невидимые нити, подводя к чему-то… не особо ясному. Это было даже интересно — в таких сражениях он участвовал куда реже, чем даже в перестрелках или в стычках с грызущими за территорию вампирами-неудачниками.       — Да.       — Это не совсем эстетический выбор, — продолжил преподаватель, — и не концепция. Просто… назовем это ограничением.       — Почему вы не рисуете людей? — нахмурившись, решился спросить Джейк.       Чхве Бомгю наконец оторвался от компьютера и посмотрел на него внимательнее, оценивающе.       — В прошлом я допустил большую ошибку. Мой лучший друг… — он замолчал, затем коротко, почти вежливо улыбнулся. — Впрочем, вы пока слишком юны. Скажем так: мне стыдно рисовать людей после всего, что я сделал. Наверное, поэтому мне и нашлось место среди оборотней.       — Вот как, — тихо сказал Джейк.       Повисла пауза. Чхве Бомгю смотрел на него все с той же легкой полуулыбкой, терпеливо предоставляя время привыкнуть к этой мысли.       — Ну а вы, Джейк? — наконец спросил он. Преподаватель наклонился ближе, перенеся вес торса на локти, но дистанцию все же сохранил. — Как вы относитесь к людям?       Джейк не сразу понял, что вопрос адресован именно ему.       — Я… не знаю.       — Это честно, — одобрительно кивнул Бомгю. — Но недостаточно. Какие они для вас? Корм? Добыча?       — Нет, — Джейк выпалил это, выпрямившись. Продолжил чуть тише, завидев, как улыбка преподавателя стала чуть шире. — Нет. Они… Мне не стоит, наверное, о них судить, но я много их видел. Они не многим отличаются от вампиров, мне кажется, но при этом остаются более отчаянными. Вампирам нечего терять — наш рок заключается в вечности, но люди должны умереть, и в погоне за упущенной возможностью готовы на большие жертвы. Они редко это осознают, но бессознательно рискуют слишком сильно. Я восхищаюсь ими и боюсь за них. Никогда не думал, что я могу обозначить их просто как… «добычу», — во рту стало даже горько от этого слова, и он поморщился. — Я думаю, я люблю людей и хорошо их понимаю. Я и сам когда-то…       «Был человеком». До каких-то девяти лет, напомнил себе Джейк, всего лишь до девяти лет, а потом играл роль человека — примера для подражания, который написанной книгой мог стать еще более вечным, чем вампир.       Подсознательно Джейк всегда мечтал стать человеком.       — Простите. Наверное, я много говорю…       — Вовсе нет, — Чхве Бомгю почти по-дружески улыбнулся, снова щуря озорные глаза. — Забавно. Большинство моих коллег формулируют это куда грубее. Такое понимание редко бывает врожденным, в конце концов. Его обычно получают… слишком поздно, должно сказать.       — Вы имеете в виду?..       — Например, Караваджо, — ответил преподаватель слишком быстро. — Гениальный художник, ужасный человек. Убил — случайно или нет, уже не так важно. Потом бежал, прятался, писал свои лучшие работы, когда понял, что времени у него почти не осталось. Говорят, в поздних картинах у него появился настоящий страх смерти и странное уважение к тем, кто все еще жив. Понимание пришло, просто слишком поздно.       Он снова посмотрел на Джейка уже без нажима, почти рассеянно.       — В искусстве это вообще частая история, — добавил он легко, ставя невидимую точку. — Сначала человек делает что-то непоправимое, а потом учится видеть. Это мы отчасти и проходим на моих уроках. Ну что, готов взять у меня курсовую?       Джейк так опешил, что открыл и закрыл рот, как рыба.       Преподаватель Чхве, наблюдая за этим, рассмеялся, откидываясь к спинке стула и закидывая голову чуть вверх. Он тряхнул головой, борясь со смехом, и куда более мягко смерил гостя спокойным, улыбчивым взглядом. Сейчас он неожиданно стал похож на студента куда больше, чем Джейк, умеющего шутить и подкалывать одногруппников. Джейк натянуто улыбнулся, изображая, будто бы понял шутку.       — Я обязательно подумаю над этим.       — Ага. Не спешите, Джейк, — Бомгю покачал головой. — Время всегда есть. Но если вы захотите поговорить об искусстве — заходите. После начала учебного года поймать меня будет куда-а-а сложнее.       — На самом деле, — собравшись с мыслями, произнес Джейк, — я еще кое-что спросить хотел.       — Дерзайте.       — А вы…       По комнате прокатилась мелодия звонка. Джейк, спешно извинившись, быстро вытащил телефон из кармана. Даниэль звонил — ну конечно, помянешь черта… Повторно извинившись, Джейк вышел в коридор, где принял вызов, прикрыв за собой немного резко в спешке дверь.       — Ало, Даниэль? Я сейчас на встрече с Чхве Бомгю и…       — Черт, — тяжелое дыхание Даниэля и свист ветра заглушали его голос. Джейк сильно нахмурился, припадая к стене спиной. Сглотнул. — Джейк! Они… Они могут…       — Что случилось? Ты цел? — громко спросил Джейк. Его нервы вытянулись струной, готовой лопнуть от любого неровного вдоха. Даниэль бежал. Куда и от кого — не ясно. — Даниэль?       — Блять, подожди, — стук, с которым что-то тяжелое приземляется обычно на покрытую черепицей крышу. Секундное затишье ветра. Даниэль понизил голос до шепота. — Люди Юны могут отслеживать ваши звонки. Боюсь… Боюсь мне крышка, ха?       — Где ты сейчас? Ты можешь убежать? — Джейк действительно старался не поддаваться панике, но беспомощность захлестнула его с головой. Даниэль в тысячах километрах от него, у него совсем другой часовой пояс, и как бы Джейк этого не желал, он не мог оказаться рядом, чтобы помочь.       Он был абсолютно бессилен, а его лучший друг был в опасности.       Мозг предоставлял слишком ужасные варианты. Джейк схватился свободной рукой за шершавую поверхность стены, безвредно царапая поверхность ладони, чтобы хотя бы легкой болью заставить себя успокоиться.       — Это вряд ли, — Даниэль, черт возьми, посмеялся. Тихо, едва слышно, и даже не истерически. — Джейк, ты, получается, был прав. Пророчество ваше — это бомба.       — Нет, — Джейку казалось, что он либо блеванет, либо потеряет сознание. Он едва мог разглядеть перед глазами хоть что-то. Его голос надломился. — Нет. Беги, дерись. Не дай им себя поймать.       — Я ранен, Джейки, — фыркнул. — Не смогу больше бежать, да и их много. Ты, это… Прости, если уже купил краски и… Ну… Черт, я херово умею прощаться, а с жизнью тем более. Это глупо? Ха-ха-ха… Блять. Не очень хочется умирать, признаюсь честно.       — Енджун.       Даниэль, смеясь, всхлипнул. Или Джейку показалось — он цеплялся за телефон так, будто бы мог ощутить снова прикосновение шершавой руки вампира, будто мог оттащить его в сторону. Дальше от опасности. Куда-нибудь, где он не сможет оставить Джейка.       Джейк не был готов к этому, чего бы не говорило тупое пророчество.       — Ты просто знай, что ты был моим самым лучшим дру…       Его голос оборвался каким-то мерзко-чавкающим звуком. Чей-то голос на мгновение прозвучал в отдалении от микрофона, затем — треск удара, еще один, и разговор был сброшен. Джейк не верил. Он стоял, уткнувшись взглядом в одну точку в пространстве.       Он не мог разжать пальцы, не мог вздохнуть. Тошнота подступила к горлу, грозясь вырваться кровавым потоком наружу. Даниэль. Человек, бок о бок с которым Джейк прожил большую часть жизни.       Он умер.       Он не мог умереть.       Задыхаясь, Джейк сорвался с места, убегая прочь. Плевать ему было и на Бомгю, ожидавшего его возвращения, и на вахтершу, которая громко и строго его окликнула, призывая оставить роспись о том, что он закончил свое посещение. Джейк бежал так сильно, что легкие горели огнем, как и подушечки пальцев. Телефон он сжимал с такой силой, что, кажется, устройство затрещало. Хотя, возможно, это происходило из-за рвущегося наружу пламени.       Даниэль не мог умереть. Он жил слишком долго. Он ждал Джейка в их студии, в Брисбене. Он не мог просто так умереть.       

— То, что ты сделал, Джино, выходит за любые рамки. Ты не просто опозорил себя, ты опозорил свою кровь. Королевскую кровь! Ты нарушил наш закон. Ты предал свой народ. Ты унизил свой род тем, что променял дворец на логово кровососов.

      

      Джейк сам не знал, куда бежал. Забор Академии не позволил бы ему скрыться в лесу, но он бы мог слишком просто его перепрыгнуть. Слезы катились с щек градом, и он наверняка выглядел безумцем с сумасшедшим взглядом, полным ненависти и отчаяния.       Общежитие появилось раньше, чем забор и ворота.       Игнорируя удивленно озиравшихся студентов, Джейк побежал на их этаж, не чувствуя ни ног, ни ступенек. Он буквально влетел в общий зал, почти падая, когда заметил расположившегося там Чонвона. Младший играл в какую-то игру на телефоне, но, оторвав от нее взгляд и заприметив в проходе Джейка, подскочил с лицом, полным ужаса.       — Джейк! — воскликнул он, спеша подхватить старшего за плечи, прежде чем он упадет от нехватки сил и кислорода. — Джейк! Что случилось? Что с тобой?       — Даниэль, — выдавил из себя Джейк. Он ощутил, как огонь вспыхнул на руках, из-за чего Чонвон быстро отскочил. — Погиб.       — Он?.. — Чонвон проглотил свои слова. Он приподнял руки, будто пытаясь успокоить дикое животное. — Прости. Твой огонь, он…       Джейк нервно всплеснул руками.       Пламя сорвалось с ладоней резким, неконтролируемым рывком. Телефон в его руках сначала треснул, экран вспыхнул белым, а потом поплыл, как воск. Пластик потек между пальцами, обжигая кожу, но Джейк этого даже не почувствовал. Устройство с глухим звуком упало на пол искореженным, почерневшим куском металла.       В зале повисла тишина, действующая на нервы.       — Джейк… — осторожно позвал Чонвон, не подходя ближе. — Ты сейчас опасен, тебе нужно успокоиться.       — Мне плевать, — хрипло ответил Джейк.       Огонь не гас. Он дрожал вокруг рук, как живой, реагируя на каждую мысль. В груди было пусто и горячо одновременно, словно все, что делало его живым, выгорело вместе с голосом Даниэля на том конце линии. Он умер. Он и вправду умер.       — Я убью Юну, — сказал он ровно. — И всех, кто стоит на ее стороне.       Чонвон побледнел.       — Джейк… Выдохни, тебе нужно…       — Нет, — Джейк наконец поднял на него взгляд. Глаза жгло, но слез больше не было.       Он сжал обожженные пальцы в кулак, и пламя на секунду вспыхнуло ярче.       — Они охотились на него. Они знали, что делают. И я позволил ему остаться одному, — он резко выдохнул. — Я больше не буду ждать. Не буду прятаться. Мы слишком сильно ошибались. Я ошибся.       Чонвон молчал, явно подбирая правильные фразы, но Джейк его опередил.       — И если для этого нужно стать монстром, — тихо добавил он, — я стану.       Огонь наконец начал угасать, оставляя на полу следы копоти и расплавленного пластика. Джейк пошатнулся. Чонвон все-таки подошел ближе и осторожно взял его за плечи.       — Мы разберемся, — сказал он твердо, пускай голос все еще подрагивал на некоторых гласных от шока. — Но не так. Не сейчас. Ты не один.       Джейк не ответил. Перед глазами все еще стояла крыша, ветер и обрывающийся голос. Слишком просто в голове возникал образ выгоревше-розовой макушки, хитрого лисьего взгляда и улыбки вечно подвижных губ. Слишком просто возникал и образ трупа, скатившегося с крыши вслед за разбитым о землю телефоном.       Он действительно не знал, что ненависть бывала столь болезненной, как и не знал, что мог ее испытать на своей шкуре.