восьмёрка дурней, или вакханалия в гостиной.

никто не думал, что всё сложится так. они сами даже не подозревали об этом, если честно. чан лежал, уперев рассуждающий взгляд в потолок, пока на его груди мирно сопел джисон, а левая рука медленно атрофировалась под весом прижавшегося с другого бока феликса. чан думал. обо всём сразу и, кажется, ни о чём одновременно. ну, во-первых, он собирал эту группу. смотрел, выбирал, изучал, анализировал и по итогу создал то нечто, чем они являются сейчас. крепкую семью. с не совсем нормальными в глазах общества отклонениями. вообще, чан, когда только собирался дебютировать, ещё свято верил, что является натуралом. он как-то вообще на этот повод не сильно задумывался — причины не было. но тот факт, что восемь вполне здоровых парней, вынужденные двадцать четыре часа в сутки сосуществовать друг с другом и находящиеся в разгаре пубертатного возраста, обязаны были начать экспериментировать, чтобы не помереть от банального спермотоксикоза — это надо было учитывать. причём желательно заранее. но заранее не получилось. так уж сложилась ситуация, с кем не бывает. правда, от культурного (или не очень культурного) шока это чана не спасло, потому что случайно увидеть зажимающихся в общажной ванной (у которой вообще-то не закрывалась на замок дверь, и все они прекрасно об этом знали!) джисона и хёнджина в предебютные времена — это было сильным испытанием для психики. чуть позже, напустив на лицо самое серьёзное выражение из всех, на которые он только был способен, чан терпеливо выслушал (читать как выпытал) смущённые объяснения, что цапались они между собой именно потому, что находили друг друга привлекательными, а кризис ориентации не давал нормально это принять. возникшее недопонимание и начинающуюся вражду прервал джисон, когда, после одной из практик, на которой они смачно накричали друг на друга трёхэтажным матом, сбежали из тренировочного зала и почти подрались на лестнице между третьим и четвёртым этажом, хан на эмоциях рявкнул что-то из серии «да как такая мразь, как ты, может мне ещё и нравиться». хёнджин тогда знатно охренел от жизни, выкупил всю неловкость повисшей паузы, а уже через несколько секунд они самозабвенно целовались на всё той же лестнице. чан, только после рассказа младших полностью осознав, почему тогда парни вернулись в зал всё ещё красные (оказывается, вовсе не от злости) и с подозрительно распухшими губами, дал им почти что отцовское благословение и строгое замечание, чтобы в следующий раз прятались лучше — камеры ведь никто не отменял, а узнай о происходящем агентство — послали бы их всех к чёртовой матери вместе с дебютом, контрактами и мечтами о счастливом будущем. смущённые донельзя младшие послушно закивали, но чан спалил их снова буквально через две недели всё в той же ванной и всерьёз задумался податься в веру, потому что в этой ситуации, кроме как молиться, сделать ничего нельзя было. вторым витком уже абсолютно некультурного шока стал минхо. ничего слишком серьёзного, но чан вообще-то делил с ним комнату, а минхо слишком любил свою шторку на кровати и слишком свято был уверен, что старший спит — поэтому если очевидные звуки дрочки чан тактично проигнорировал, то, потянувшись было за наушниками, чтобы не слышать происходящего, и уловив среди рваных вдохов своё собственное имя, встал в такой ступор, что невольно дослушал всё до конца. слишком громкий в тишине комнаты, но приглушённый подушкой скулёж, с более чем отчётливо прозвучавшим «чан-хён», выбил из него всё разумное и парализовал до самого утра. третьей степенью принятия стал вновь джисон — но на этот раз почему-то не с хёнджином. джисон не умел учиться на ошибках, поэтому вновь не вовремя вошедший в ванную чан даже не выскочил из неё, как в прошлый раз, а замер охреневшей статуей в дверях, не по-корейски широкими глазами смотря, как джисон взвизгивает, подскакивая с колен, и пытается прикрыть собой закипятившегося от стыда сынмина, которому только что отсасывал. в этот раз чан уже рвал и метал (чуть позже, разумеется, он не изверг и дал им одеться), прописывая через слово подзатыльники джисону, который послезавтра должен был записывать вокал на финальную версию заглавной песни. пока джисон импульсивно отстаивал свои права отсасывать тому, кому хочет, пока сынмин пытался слиться с диваном в одно целое, лишь бы не быть здесь, и пока чан добавлял джисону подзатыльников, потому что «да ты хоть понимаешь, что у тебя с голосом будет?! ты мне хрипом собрался фальцетную часть петь или что?!», в мозгу самого чана окончательно сформировывалось понимание того, что они в жопе. в чьей — ещё не известно, но уже звучало иронично. четвёртой стадией происходящего вокруг пиздеца стал он сам, когда с содроганием понял, согнав пелену оргазма с сознания, что кончил, представляя святой лик феликса перед глазами. тогда-то и появилось ощущение, что с его натуральностью что-то определённо не так. а ещё тогда он чуть смачно не наломал дров, начав избегать феликса, чтобы дать себе возможность разобраться в собственных чувствах. ликси, их нежное и милое солнышко, внезапно появившийся от самого близкого мембера холод воспринял очень остро (он всё ещё болезненно переживал некоторые моменты и предпочитал быть рядом с тем, кто его понимал — таким же австралийцем). в один из дней не выдержал, пришёл к чану, весь в слезах, и, трогательно всхлипывая, на жалобном английском спросил, в чём он провинился. чан чуть не прикончил себя, когда понял, что умудрился натворить. лидер, блять, ответственный и надёжный, сука. феликса он долго обнимал, держа в ладонях крепко, но нежно, очень долго извинялся и потом ещё дольше распинался о том, что феликс — это самое восхитительное и лучшее, что могло случиться с их группой, что он чудесный, невероятный и самый-самый. всё ещё заплаканный, но уже успокоенный феликс поверил ему безоговорочно и — чан до сих пор ловит мурашки, когда вспоминает — очень неловко и боязно клюнул его секундным благодарным поцелуем в губы. смутился жутко, испугался ещё сильнее, чуть не начал снова плакать из-за нечитаемого выражения на чановском лице, но на этот раз чан не дал ему накрутиться, а себе — заморочиться насчёт того, что ещё не почистил зубы (и так и не разобрался с ориентацией, но это уже были мелочи), и поцеловал феликса в ответ. трясущийся от нервов мальчишка в его руках расцвёл уверенностью, причём такой силы, что она в последствии была видна даже на сцене. последним гвоздём в крышку гроба его гетеросексуальности и веры в гетеросексуальность его группы стал чонин. кроха чонин, их маленький и нежный ребёнок, в присутствии которого даже джисон — не умеющий фильтровать базар от слова «совсем» — не заикался о теме секса, и которого никто и никак не имел права сексуализировать. чан клянётся, он без сомнений въебал бы чанбину тогда ещё раз. он и сейчас порой этого хочет, когда вспоминает, как зашёл в студию (в которой, слава богу, не было ни единой работающей камеры) и обнаружил развалившегося на рабочем кресле чанбина, на коленях которого сидел их невинный малыш чонин. они просто целовались, вроде как даже целомудренно, но отцовский инстинкт, выработавшийся в чане по отношению к чонину, затуманил голову ярко-красной яростью. чонин понял ситуацию быстрее всех, успел вскочить с чужих колен, что-то крикнуть, но не успел предотвратить прилетевший чанбину в живот удар чановского кулака. к чести чанбина — удар он смог скомпенсировать своей собственной мышечной массой и даже не осел на пол, только согнулся в попытках схватить ртом вылетевший из лёгких воздух — и это при учёте того, что бил чан от всей своей широкой души (и сильных рук). чонин, с виду хрупкий и тонкий, как соломинка, оттолкнул вновь занёсшего кулак чана с такой силой, что тот чуть ли не полетел на пол — но смог удержать равновесие и только отошёл по инерции на пару шагов. чонин кричал. матом. громко. о том, что чан конченный придурок, что он сам может решать, как и с кем ему трахаться, что в ситуации с чанбином (чан даже не сразу понял, что чанбин, оказывается, был не единственным) именно сам чонин был инициатором контакта, что его заебало то, что к нему относятся, как к ребёнку, и всем им давно пора понять, что ян чонин уже взрослый и прекрасно понимающий свои поступки мужчина. где-то в середине этой исповеди досталось и потихоньку начавшему дышать чанбину, мол «этот, блять, тоже упирался сто лет и к себе не подпускал, считая меня мелким» (чан в тот же момент простил чанбину всё, пусть и злость продолжала бушевать в душе), и всем остальным мемберам, которые чонина за младенца принимали. запыхавшийся и сорвавший себе голос юноша завершил гневную тираду лаконичным и полностью добившим чановскую менталку «и если бы ты, чан-хён, не был таким придурком, то мой первый раз был бы с тобой, потому что никому я так не доверяю, как тебе». чонин, смаргивая злые слёзы, вылетел из студии, оставив старших разбираться с последствиями. когда тихая ярость отпустила чана, он с ужасом понял, что вообще натворил (опять). за чанбином он потом ползал на коленях ещё несколько недель, умоляя о прощении — это при учёте того, что чанбин на него даже не злился полноценно. как только смог говорить, то сразу заявил, что полностью старшего понимает и на его месте он бы себе тоже въебал, только на одном ударе бы не остановился. результата это, разумеется, дало мало, и потому, когда чан с видом самого виноватого на свете щенка на двадцатый день подряд притащил ему очередной небольшой подарок в качестве извинений (количество словесных «прости» к тому моменту уже перевалило за тысячу), чанбин не выдержал и заявил до невероятного серьёзно «если ты прямо сейчас не прекратишь и тупо не поцелуешь меня, то я отправлю тебя на незапланированную пластику разбитого об пол лица». чан постоял в уже привычном культурном шоке, окончательно смирился с происходящим в их группе и, похоронив остатки своей гетеросексуальности, поцеловал чанбина. простым касанием, словно снова извинялся, и уже хотел было остановиться, но чанбин ему не позволил — вцепился мёртвой хваткой в волосы, крепко зафиксировал, чтобы не вырвался, и поцеловал в ответ, без малейших сомнений влезая языком между приоткрытых от удивления губ. в каком же восторге был заставший их тогда джисон, который потом ещё с полгода не затыкался, подтрунивая над старой фразой чана, чтобы они прятались получше. время летело, стадии принятия постепенно выбивали из колеи и возвращали устойчивость мироздания всем парням по порядку, и спустя годика два с хвостиком — сумасшедших, тяжеленных, полных ссор, ревности, недопониманий и попыток всё исправить — они вроде как пришли к мирному соглашению, что надо создавать коалицию на всех восьмерых. разумеется, к такому результату приходили все в своём темпе (кто-то прибегал, кто-то приползал, кого-то притаскивали), но финальная версия, пусть и шаталась, порой кренясь в разные стороны особо неустойчивых психик, вышла в итоге почти что великолепной. лично чан эти стадии принятия буквально пролетел: оперативно признав самому себе, что находится в абсолютном «без ума» от феликса, сразу после он зациклился одновременно на джисоне и чанбине — не особо удивительно, учитывая то, какую львиную долю времени он с ними проводил, — что стало почти фатальным, так как желание держать их обоих максимально близко к себе скоро начало попахивать одержимостью, но он справился. затем на минхо (с ним было проще всех — два разговора, пара цапаний за джисона и одно за хёнджина, ночь в одной кровати и семь поцелуев втихую от стаффа, и всё, оба готовенькие), после на хёнджине (свят red lights), потом на младшеньких — за чонина он себя первое время очень сильно винил, вспоминая собственноручное избиение чанбина, но сопротивляться лисьим глазам было выше его сил, а с сынмином оказалось чуть ли не легче, чем с минхо, потому что он среди них был и остаётся самым умным, спокойным и понимающим юношей на свете. остальным было куда сложнее: панические атаки джисона, его же затянувшаяся депрессия (парная с хёнджином), холодная закрытость минхо, страхи будущего и религия чонина, слишком большой комплекс ответственности чанбина, крайне спорное отношение сынмина к самой идее полиамории, ревность хёнджина (у остальных её тоже сперва было хоть отбавляй, но хёнджину пришлось труднее всех, с его-то жаждой внимания и детством единственного ребёнка в семье), неуверенность в себе и в окружающих феликса. дикие два года. страшные. ломало всех. чан до сих пор с содроганием вспоминает многие моменты того периода — настолько всё было плохо. наверное, именно из-за этого они и сплелись так крепко в итоге — слишком многое прошли вместе, слишком много ошибались и ломали дров. спаслись только тем, что держались друг друга (даже если друг о дружку и царапались) и помогали зализывать раны. и влюблялись, да. в разнобой и с разной силой, но отчаянно и неизбежно. чан много переживал, что им будет слишком сложно (и им было), что ревность и чувства убьют их группу, разрушат их семью. но, придя домой — они уже давно не называли это место общежитием, после того как с солидной доли общих зарплат выкроили себе симпатичный двухэтажный домик — и увидев развалившегося на диване в гостиной чанбина, закинувшего руку на плечо сынмина, и хёнджина, сидящего у старшего в ногах на полу и уложившего голову на его крепкое бедро, вдруг подумал — это правильно. они действительно смотрелись правильно. и даже если бы на месте сынмина сидел бы феликс, а вместо чанбина был бы.. ну, тот же минхо — это всё равно осталось бы правильной картиной. поэтому и неожиданно ворвавшийся в их идиллию джисон, воровато укравший по поцелую с чанбиновской щеки, сынминовской макушки и хёнджиновских губ тоже был правильным, родным и любимым. чан с лёгкой трепетной дрожью в груди выдохнул облегчение — он уже давно не ревновал никого и ни к кому, и, судя по всему, другие парни придерживались того же мнения. от того, какой прилив счастья нахлынул на него от осознания этого, слегка закружилась голова. в себя чан пришёл только к тому моменту, когда джисон, уже зацеловав остальных, добрался и до него. младший ярко улыбнулся, приветственно клюнул его в губы и слегка удивлённо мявкнул, когда чан резво ответил на секундное касание, продлив его раз в десять. джисон, который вообще никогда не был против физического контакта, чуть ли не замурчал в стиле суни-дуни-дори, довольно жмурясь в ответ на ласку. — всё в порядке, хён? — безусловно радостно, но в силу необычности ситуации (чаще всего чан приходил домой заполночь и в состоянии «я спать, разбудите, когда умру», поэтому трогать его лучше не стоило) слегка обеспокоенно спросил джисон. — да, — с дурной лыбой на пол-лица ответил чан и вдруг добавил простое, но вызвавшее у джисона сперва секундный ступор, а потом пищащий (в буквальном смысле) восторг. — я люблю тебя. — я тебя тоже, хён, — внезапно заалев щеками протараторил джисон, ещё раз быстро чмокнул его в губы и отошёл, давая наконец чану возможность снять обувь и пройти в дом. чан, всё ещё окрылённый, добрался до дивана, сгрёб чанбина в медвежьи объятия со спины и взъерошил волосы рубившимся в приставку сынмину и хёнджину (до последнего еле как дотянулся, перегибаясь через обитую плотной тканью спинку мебели и крепкую спину закряхтевшего от навалившегося на него веса чанбина). младшие синхронно возмутились, чтобы чан не мешал им играть, а чанбин только понимающе мазнул губами по чановской щеке. чанбин всегда понимал его вот так — молча, но точно. что-то в чане щекотно-радостно заскулило от очередного осознания этого факта. — я люблю вас, — выдохнул чан, вновь ощущая, как сводит грудную клетку от потребности донести это знание до каждого из его парней. — ой, слащавости пошли, — не отрываясь от игры притворно сморщился хёнджин. — он просто старый, вот и лезет сентиментальность, — поддакнул сынмин. — мы тебя тоже любим, — тепло рассмеялся чанбин, сжав пальцами запястье всё ещё обнимавшей его руки. чан тихонько, самую крохотную малость, позволил себя задохнуться и уткнулся на пару секунд носом в чанбиновскую макушку, жмурясь — от волос пахло его, чановским, шампунем с морской солью. хёнджин, на пару с феликсом, однажды словили гиперфикс на всём, что только могло иметь запах, и в сердцах накупили каждому участнику по большому пакету личных гигиенических наборов. вообще, цель состояла в том, чтобы у каждого появился свой собственный аромат, не считая уже имевшейся у некоторых парфюмерии, но вышло как всегда — все пользовались гелями, шампунями, кондиционерами и прочей ересью в разнобой. джисон даже однажды эксперимент устроил, намешал всё и сразу, а потом обеспечил старшей половине невыспавшейся трирачи красочную мигрень в студии от какофонии запахов — море, мята, хвоя, жасмин, кофе, цитрусы, шоколад, зелёный чай. чан с чанбином такого эксперимента, разумеется, не оценили, но ещё больше его не оценили феликс с хёнджином: первый, потому что он, вообще-то, несколько часов подбирал каждому из парней эксклюзивные и подходящие запахи, а второй — потому что один флакон его жасминового геля стоил как добротная половина всех их наборов вместе взятых. и всё-таки, постепенно оба ароматических маньяка угомонились и приняли как факт, что никто порядка придерживаться не будет и возьмёт то, что будет под рукой (поэтому хёнджин прятал своё жасминовое сокровище на самом дальнем краю полки), но ощущать порой свой запах на другом человеке было даже приятнее, чем пользоваться им самому. непривычно бодрый и довольный жизнью чан, вдоволь натискав несопротивляющегося чанбина, отправился на кухню, так как киты в желудке взывали к неразумному двуногому хозяину уже не первый час. на стуле в углу, поджав к груди одно колено, сидел минхо, листающий рецепты в инстаграмме, пока феликс создавал в комнате небольшой ураган, суетливо носясь между плитой, столешницей и мойкой. весь кухонный стол был не очень равномерно, но очень красочно покрыт мукой. чан не успел понять, что именно кашеварили их кулинарные гении, как феликс звучно запнулся о ножку одного из стульев и разразился уникальным многоэтажным матом, смешавшим в себе английский, корейский, кажется, ещё что-то из японского и даже пару слов на французском. минхо противно захихикал из своего угла, но на ликса глянул с секундным беспокойством — проверял, всё ли в порядке. феликс в сердцах взмахнул руками, выплюнул ещё пару ругательств и долбанул дверцей кухонного шкафа так, что термостойкое стекло чуть не пошло трещинами. чан, решив, что надо бы спасать кухню, пока она не превратилась в кровавое побоище феликсовских душевных порывов, воровато подкрался к нему сзади и крепко-нежно стиснул в лапищах тонкую талию. феликс мявкнул секундный испуг, абсолютно по-звериному втянул воздух носом, принюхиваясь, и вдруг обмяк в объятиях чана плюшевой игрушкой. — я устал, — пожаловался он на английском, изворачивась в хватке и котёночно тычась носом чану в шею. — я больше не могу, я всё. чан ласково зацеловал подставленный висок и веснушчатое ухо, прижал феликса ещё ближе и негромко, на всё том же английском, ответил: — всё хорошо, ликси, ты умница. помочь чем-нибудь? феликс расцвел. поднял на чана свои прелестные зенки, поцеловал в краешек ободряющей улыбки, потёрся кончиком носа о нос. чан почувствовал себя абсолютно покорённым и до невозможного слабым перед этим мальчишкой, улыбнулся шире и опять вылил ушат чувств на замученного, но подобревшего юношу: — я люблю тебя. феликс замер — в глазах блеснула восторженная влага — и, абсолютно ничего не стесняясь (хотя когда-то давно, кажется, в другой жизни, очень смущался активных проявлений привязанности) втянул чана в глубокий, долгий поцелуй. чан ощутил, что сейчас рассыплется на молекулы или взлетит к облакам — феликс чаще всего проявлял чувства поступками, а не словами, и в движениях его губ, лёгких укусах и дрожащих ресницах было его самое красочное ответное признание. оторвавшись от него, феликс быстро шепнул, что через пятнадцать минут нужно будет выключить духовку, чтобы трепетно лепленные им печенья для любителей мучного не сгорели, и обвился вокруг чана умиротворённой виноградной лозой, заземляясь и отдыхая. почти замурчал. чан поднял взгляд на минхо — тот отложил телефон и теперь сидел, с лёгкой улыбкой подперев рукой щёку и наблюдая за ними, как за самым ласково-великолепным, что ему доводилось видеть. чан одними губами — понимая, что феликс даже стоя мог задремать и лучше его пока что не будить — шепнул очередное «люблю», и минхо мгновенно прошептал ответное «и я тебя», улыбнувшись ещё шире. радость, светлая и свербящая, почти скрутила чану голову — он был так счастлив сейчас. минхо аккуратно выполз из-за стола, бесшумно подошёл ближе, потянулся к уху чана и — зная прекрасно, зараза, как влияет этим на него — горячо зашептал: — если ты ищешь йени, то он наверху в спальне джисона. ему немного нездоровится, но он в порядке, не теряй голову. и, не дожидаясь от чана хоть какой-то реакции, кроме очевидно забегавших по коже мурашек, лизнул его в губы и беззаботно выплыл с кухни, будто не видя в своих очень странных слюнявых повадках ничего странного. чан, мелко вздрогнув от перенасыщенности ощущениями, уже сам облизал губы, вполне осознанно не вытеревшись рукавом, а именно пробуя и без того знакомый вкус минхо, и прикрыл глаза, чувствуя, как мир затягивается теплом и светом. как же он любил их, чёрт возьми. ответственно, пусть и уставшее тело не особо одобряло нагрузку в лице стояния с феликсом на руках, чан подождал, пока духовка не запиликает, и только после этого мягко боднул ликса плечом, пробуждая. тот широченно зевнул, без слов благодарно клюнул чана в щёку поцелуем и перебрался на стул, удивительным образом подобрав ноги и свернувшись клубком на очень ограниченной поверхности. чан полюбовался им пару секунд, а потом принялся шариться по кухне в поисках прихваток или хоть чего-то, что можно было бы использовать в качестве спасения ладоней от раскалённого духовочного жара. худо-бедно подхватив полотенцем противень и вытащив великолепные на вид и запах печеньки, чан оставил их остывать на плите и, предварительно убедившись, что вся пожароопасная и потенциально губительная для кухни техника выключена, вышел в гостиную. перехватил уже поскакавших на запах джисона с хёнджином (им только покажи что-нибудь мучное, ей-богу, сожрут вместе с бумагой и тарелками) и быстренько попросил отбуксировать феликса куда-нибудь, где не стул, чтобы потом не лечить ему перелом затёкшей спины. джисон тут же кивнул, отдал (ох и зря, ничего не останется ведь) хёнджину право первого укуса и без видимого труда подхватил вновь задрыхавшего ликса на руки. тот сразу встрепенулся, заругался, но под подлый смех джисона лишь впился в него всеми подвижными конечностями и позволил утащить себя на диван. там уже, коснувшись мягким местом мягкой обивки, подлез под бок к чанбину (сынмин с минхо куда-то пропали, но, судя по звукам льющейся воды из ванной, за них не нужно было переживать (разве что за чью-нибудь завтрашнюю подвижность на тренировке)) и снова уснул. чан, довольный и тихонько посмеявшийся с начавшего голосить от ожога языка (а ведь говорили сотню раз — не хватай горячее) хёнджина, потопал по лестнице наверх. еле слышно, чтобы ненароком не разбудить, постучался в двери джисоновской спальни, выждал несколько секунд для верности и скользнул внутрь. чонин спал, свернувшись китайским иероглифом в куче одеял и сопел в две дырочки, умиляя чана самим фактом своего существования. он аккуратно подошёл, аккуратно присел на край кровати и аккуратно проверил температуру чужого лба — не дай боже разболеется, у них камбэк на носу. чонин был горячеват (всегда, в целом, но сейчас речь шла про здоровье), скорее всего от одеяла и закрытого без проветривания окна, а не от реальной болезни. чан тихонько приоткрыл форточку и вернулся к чонину. сон у него был красочный, но поверхностный: глаза под веками бегали, видя сотню и одну занимательную картинку сновидения (потом будет рассказывать всем подряд очередную чушь про минхо, залезшего в подвал к инопланетным маньякам и спасшего жука-скарабея от лоботомии или про джисона, бегающего с бензопилой за лесными белками, потому что те отбирают его территорию), но реагировал он на каждый неосторожный звук, издаваемый чаном. чан ласково погладил его по волосам — вроде еле ощутимо, но через минуты две юноша продрал глаза. — извини, — тут же шепнул чан. — не хотел будить. — всё в порядке, — отозвался чонин. сладко и широко зевнул, напоминая своего тотемного фенька. — ты давно пришёл? — где-то с полчаса, — тихо умиляясь и на всякий случай убрав руки — чонин обожал спросонья кусаться и брыкаться, когда его трогали. — значит сейчас около часа ночи, — со знанием дела пробормотал чонин. чан возмущённо фыркнул, хотя мелкий был прав. чонин вдруг зажмурился, пискнул, потягиваясь, и посмотрел на чана абсолютно проснувшимся взглядом — что-то на грани ненаучной фантастики. — ты что-то хотел? — участливо поинтересовался чонин. — ага, — чан заранее подготовился к тому, что его могут куда-нибудь послать (от леса до хуя, по настроению), потому что чонин не особо любил сопливости и душевные разговоры, но всё равно с лёгкой улыбкой сказал. — я люблю тебя. чонин замер. чан невольно слегка напрягся. прошло пару секунд молчания — чонин был не то чтобы удивлён, но не ожидал явно. а потом на его лисьем, чуть помятом после сна лице заиграла еле заметная плутовская ухмылка. чан ничего сообразить не успел — его не сильно, но ощутимо толкнули в грудь, заставляя грохнуться спиной в одеяло, и сразу придавили весом на бёдрах. у чана дыхание перехватило, будто впервые — все они были очень слабы перед чониновской излюбленной привычкой внезапно седлать хёнов. мысли пушечным ядром вылетели из головы, руки сами метнулись к чужим разведённым бёдрам. чан почувствовал, как начинает кипятиться мозг, когда ощутил под пальцами голую кожу — чонин был в одном белье. юное исчадие ада и одна из главных причин внеплановых стояков группы в не предназначенных для оного местах хитро улыбнулась, склонилась на чаном — тот в очередной раз задался вопросом, какого чёрта дети растут и раскрепощаются так быстро — и шепнула ему прямо в губы, прежде чем поцеловать: — я тебя тоже. чан официально умер как человек. самым бесстрашным и острым на язык у них был сынмин, а вот лучшие французские поцелуи всецело принадлежали чонину. чан шумно втянул воздух носом, отдал право вести в поцелуе, без сомнений пустив его глубже, и сжал в пальцах упругие ягодицы — чонин тут же выгнулся навстречу и довольно замычал ему в губы. чонин больше любил быть верхним, но под чаном спокойно прогибались все, включая минхо, потому что, ну, под чаном хотелось прогибаться. чонин — зараза малолетняя и прекрасно знающая, что сопротивляться ей невозможно — бесстыдно двинул бёдрами, притираясь к постепенно твердеющему члену собственным, и чан одобрительно гортанно застонал ему в губы. он вообще не планировал сегодня хоть с кем-то заниматься сексом: день тяжёлый, долгий, да и душ ему бы совсем не помешал, если говорить откровенно, но в группе бытовало негласное мнение — если ян чонин кого-то хочет, он этого кого-то получит. чонин, будто прочитав его мысли, на секунду оторвался от постепенно немеющих губ, смахнул языком ниточку слюны, повисшую между ними (чан еле уловил во мраке это движение, но жгучая волна возбуждения себя ждать не заставила), и негромко предложил: — давай без изысков, просто дрочку? мы оба уставшие. чан почувствовал, что готов подарить ему весь мир. — я тебя обожаю, — искренне выдохнул он, ненавязчиво двинув бёдрами навстречу. чонин усмехнулся. — я знаю. чан не смог подобрать слов для выражения своего восхищения коварством этого превосходного человека, поэтому просто несильно хлопнул его по бедру, прося привстать. чонин, явно сегодня преисполняющийся инициативой и вседозволенностью, отмахнулся от его рук, слишком соблазнительно для обычного движения сполз с колен чана прямо на пол, в пару быстрых, слишком уж опытных движений расправился с ремнём брюк. чан приподнял таз, помогая, беззлобно усмехнулся с раздражённых ругательств чонина на застрявшую на пятке штанину и быстренько стянул футболку, пока младший отошёл на шаг, накапывая между подушек смазку. чан насмешливо вздёрнул бровь, оценивая познания юного поколения в том, где и у кого лежит всё необходимое — спальня всё-таки джисоновская. чонин в ответ самодовольно улыбнулся, вернулся на законное место на чужих бёдрах и сразу по-скотски обхватил влажной ладонью его член. чан зашипел — смазка не успела согреться — и малéнько мстя прикусил ему нижнюю губу. на чонина это подействовало не слишком эффективно — он вообще в их немногочисленной группке любителей садо-мазии находился, — но запала придало, и с небольшим усилием (пальцы у него были длинные, но и они оба на маленький член не жаловались) чонин обхватил ладонью оба ствола. чан милосердно помог, присоединившись — благо, смазки чонин никогда не жалел. за красотой и долгим процессом никто не гнался, поэтому пары минут не слишком резких, но быстрых движений обоим хватило, чтобы успешно выпустить пар и поглядеть несколько секунд на оргазменные звёздочки перед глазами. чонин мягко скатился на бок, прижавшись плечом к плечу чана — он был не слишком тактильный по жизни, но после секса оттаивал и был не против пообниматься. сейчас, правда, они оба были не самыми чистыми — искать презервативы было решительно влом — и обнимашки автоматически отложились на неопределенный срок. вставать чану было лень. хотелось подлезть под одеяло, забив на душ и до сих пор пустой желудок, и душевно так поспать недельку-другую. чонин, как ответственный чистюля, не дал ему даже помечтать о таком исходе и оперативно выпнул старшего с постели. чан исключительно ради приличия — все в этом доме со всеми давно перетрахались, стесняться было бессмысленно — натянул трусы и потопал к душу. чонин, недолго думая, присоединился, чтобы не ждать своей очереди. на первом этаже раздавался небольшой шум: кажется, чанбин с сынмином что-то не поделили, а хёнджин только подначивал полушуточную перепалку какими-то комментариями. пару секунд послушав этот сыр-бор, не слезая с лестницы, чан решил, что атомной войны и жертвоприношений за несколько минут его отсутствия не случится, и с удовольствием влез под напор тёплой воды. чонин, всё ещё податливый после оргазма, позволил чану урвать несколько быстрых поцелуев и даже не начал спорить, когда тот пошутил про «потереть спинку хорошему донсену». наскоро вытерев волосы полотенцем — утром они превратятся во взрыв на макаронной фабрике — они ленивой походкой спустились вниз. чан сразу пожалел, что не проследил за мини-конфликтом: в гостиной царила вакханалия. сынмин, на что-то явно очень обиженный, с ногами забрался в кресло и демонстративно смотрел в стену, отвернувшись от чанбина. чанбин злобно жевал чёрт пойми какое по счёту печенье — заедал стресс. джисон о чём-то шёпотом щебетал рядом с сынмином, но тот признаков жизни и адекватного поведения не выказывал. хёнджин носился между ними и чанбином, видимо, пытаясь как-то сгладить углы, но справлялся не особо. и только в уголке дивана оплотом вселенского спокойствия сидел минхо, гладя по волосам свернувшегося у него на груди феликса. мяурача вообще особо конфликтной никогда не была, чем тоже очень напоминала пушистых четвероногих. чан с трудом удержал тяжёлый вздох. подумал мгновение и решил, что сдерживать не стоило, поэтому вздохнул уже вслух, сразу привлекая к себе всеобщее внимание. чонин аккуратненько скользнул у него за спиной и присел на ковёр около мяурачевской части дивана, стараясь не отсвечивать. — что случилось? — тоном крайне заебавшегося, но готового решать проблемы отца вопросил чан. никто ему не ответил. чан вздохнул ещё тяжелее. понятно, значить будем отстреливать по порядку. — сынмин, что случилось? — внеся конкретики повторил чан. — чанбин — придурок, — тут же отозвался тот и опять затих. информативно, ничего не скажешь. чан возвёл глаза к небу, упрашивая высшие силы дать ему хоть немного душевного спокойствия с этими придурошными, но искренне им любимыми людьми. — чанбин, что случилось? — второй выстрел наугад. — сынмин ни черта не понимает, — и злобно продолжил хрустеть печеньками. великолепно. просто идеально. господь всемогущий, если ты существуешь, ебани молнией в этот дом для внесения хоть капли ясности в эту гостиную. — джисон? — стараясь не звучать раздражённо или отчаянно взмолился чан. — они поспорили, кто из пиро персонажей в геншине сильнее. сынмин поставил на арлекино, чанбин на ёимию, — сразу сдал одногруппников джисон. чудесный, послушный ребёнок. — и? — не понимая сути проблемы уточнил чан. — и мы проверили, суммарный урон за ротацию вышел одинаковый. чан почувствовал, что ситуация начинает отливать яркими оттенками абсолютного абсурда. — и? — несдержанно подогнал он слишком неторопливого рассказчика. — и.. всё. они продолжили спорить, началось хуесосенье за плохие сборки, там слово за слово, ну и.. — джисон неловко пожал плечами и кивнул в сторону обиженок, мол «вот, сам видишь». чан ощутил, как с души упало напряжение — значит причина не политика, не бывшие и не религия. остальные проблемы решаются относительно легко и безболезненно. он ещё раз посмотрел на весь этот бедлам, увидел, как чонин беззвучно хлопнул себя ладонью по лицу и изрёк, как оракул истину мира: — самый сильный пиро персонаж — беннет, — на него тут же поднялись пять пар ошалевших глаз (мяурача преспокойно продолжала пялить кошачьи глаза в лава-лампы на стене, лишь краем уха любопытствуя происходящему). — всё, конфликт решён, пошли жрать. хёнджин тихо, но палевно хихикнул в углу. сынмин убивающе на него зыркнул. тот даже не испугался, послал ему воздушный поцелуй и первым ускакал на кухню, сразу загремев кружками/тарелками. и откуда столько гиперактивности на ночь глядя.. — так, вы, — взорвался чан, когда никто больше не сдвинулся с места. — я сейчас возьму газовую горелку, подожгу вам задницы и стану сильнейшим из пиро, понятно? — ты крио, — вдруг подал голос феликс. чан вопросительно на него глянул. тот, даже не подняв головы с груди минхо, авторитетно заявил. — ты — ризли, а ризли — крио. — тогда в морозилку суну, — согласился чан. сынмин отвернулся ещё сильнее, чанбин опустил голову. чан без раздумий понял, что они сдерживали улыбки, и облегчённо выдохнул. дети, блять, бродячие. в поисках приключений на свою задницу и спорящие по всякой херне. а у него нервы не вечные, вообще-то, он старый! джисон, окончательно разрушая напряжение, вдруг приподнялся на коленях, дотянулся до сынминовской шеи и дёрнул его вниз, сразу заглушая удивлённый восклик поцелуем. не удержал равновесия, и они оба грохнусь на пол — благо, скрытый ковром, поэтому без особых травм. минхо улыбнулся со своего места и, вытянув ногу, ткнул пальцами чанбину под рёбра. тот взвыл, подскочил. феликс засмеялся, поднимаясь с места и расхрустываясь позвонками. преспокойно подошёл к чанбину, клюнул его поцелуем и упёрся к хёнджину на кухню, пока тот чего-нибудь не разбил. чушь и вакханалия — вот что здесь творилось. чан поманил ладонью остатки непричастного экипажа и все оперативненько свалили из гостиной, бросив валяющегося на полу сынмина и всё ещё возмущённого чанбина на произвол самостоятельного решения проблем. минхо быстро скашеварил простецкий рамён, пока джисон с феликсом и чонином на всю кухню трындели о новом альбоме кого-то из европейской эстрады, а чан благосклонно массажировал голову хёнджину, усевшемуся прям на кафель в его ногах. когда еда разложилась по тарелкам, на кухню соизволили припереться остатки компашки — на удивление довольные и почти под ручку. чан беззлобно закатил глаза: и надо вот им было сраться на ровном месте, а? ужин умяли быстренько и устало — близился второй час ночи, а завтра вставать надо было в восемь. довольные и сытые пошли разбредаться по комнатам — в абсолютно разношёрстных составах и почти все не к себе (только минхо, ссылаясь на головную боль, предпочёл сегодня ночевать в одиночку, но и то в пустующей спальне чана, а не в своей. такой же сюр, как с шампунями и гелями — где там у кого и что никто не знает, всё давно перемешалось). чан на ночь привычно затискал всех, кто даже был против, и в очередной раз напомнил о своих чувствах шёпотом на ухо. сентиментальный он был, старый, да, он знает, отстаньте. спать улёгся в джисоновской комнате — по очень простой, но проникновенной просьбе оного — и заодно получил по тыковке за незакрытую смазку. пообещал себе, что утром напомнит чонину, что нужно не только знать, где у кого и что лежит, но и возвращать это обратно. джисон уже подлез под одеяло, когда в комнату постучался феликс. его даже не спрашивали, зачем пришёл — сразу чуть сдвинулись, давая больше пространства, и веснушчатое чудо влезло чану под другой бок. младшие уснули сразу, а вот чан почему-то не смог. мозг переступил уже фазу усталости и привычно начал играть в бессонницу. что ж, в любом случае, ему было не привыкать, так что особой проблемы он в этом не увидел. чан лежал, уперев рассуждающий взгляд в потолок, пока на его груди мирно сопел джисон, а левая рука медленно атрофировалась под весом прижавшегося с другого бока феликса. чан думал. обо всём сразу и, кажется, ни о чём одновременно. никто ведь не думал, что всё сложится так. они сами даже не подозревали об этом, если честно. а потом взяли и скрепились вусмерть самым лучшим и светлым, что в них было. странная получилась связь, сумасшедшая, многогранная, с совсем ненормальными в глазах общества отклонениями. но им, честно говоря, было на это очень сильно и с очень высокой колокольни плевать. чан почувствовал, как начинают слипаться глаза, и улыбнулся. чан заснул с мыслью, что очень любит всех этих придурков.