Надлом

— Двенадцатый. — Да? — К Истребителю. Не к добру. — Понял. Я вошёл в кабинет директора. Чего-то, кроме наставлений по поводу применения силы, я не ждал. Конечно. Преступники будут вредить людям и упиваться безнаказанностью, а я буду виноват в том, что с ними жесток. Справедливость. Такое чувство, что эти вредители ценятся выше нас. Нет. Для агента чувства не имеют значения. Особенно личные. Я поднял глаза на директора. Я всегда заходил к нему опустив их, потому что несколько раз нарывался на выговоры за дерзкий взгляд. Хотя и не от директора. Истребитель сердитым не выглядел. Он никогда не выглядит. Тем страшнее его разозлить. — Проходи и садись, — его голос — ровный. И брови над его глазами — ровная линия. Я взял стул и сел как мог близко. Никаких эмоций. Никакого страха. Я готов ко всему. — Ты все ещё принадлежишь к младшему звену, Двенадцатый. Да. Принадлежу. Четыре года. На вопрос о том, сколько требуется, чтобы подняться, мне никто не ответил толком. Но, похоже, Истребитель имеет в виду, что я задерживаюсь. Что я перед ним виноват. Неожиданно. Мне и самому хочется подняться. Я этого стою. Я этого заслуживаю. Я не на одном уровне с тринадцатым. И я нужен Академии. Могу быть полезен, не только в мелочах. — Однако, наших сил сейчас недостаточно, а дело, о котором пойдёт речь, требует огромных сил и большого количества людей. Я перестал дышать. — Мы пришли к выводу, что ты можешь быть полезен в нем тоже. Да! Конечно, я могу! Но я не позволил себе прокричать этого. Только моргнуть. Казалось, я стоял на стеклянном мосту перед сокровищем, к которому стремился много лет. Один жадный вздох и стекло треснет. Один шаг. Но шаг должен быть верный. — Дело касается господина Тэ. Ты уже имел с ним дело, пусть совсем не так близко, как придётся теперь. Господин Тэ. Господин Тэ. Обнаглевшая мразь. Поставщик конфет. Только вот в конфетах его такая дрянь, что наши до сих пор не могут до конца определить состав. Зато пагубное влияние проверила на себе не одна сотня людей. Да. Копали под него ещё тогда, когда мы с тринадцатым учились. Может, даже ещё дольше. Информации набралось столько, что его имя известно каждому непричастному агенту. Хотя остался ли кто непричастном? Даже я, в самом деле, участвовал в сборе материалов, пускай лишь издали, лишь работая с нижайшими из его людей, притворяясь мелким уличным воришкой. Я впечатлил их. Так, что они обещали подумать, не позвать ли меня к себе надолго. Но с тех пор не выходили на связь, да и я был отозван Академией. А воришка, пропавший с улицы, считается погибшим. — Тебе придётся вернуться к тому же образу. Легенда, чтобы объяснить пропажу с улиц, уже готова. У тебя будет поддержка. Ты попадёшь в дом Тэ. Не для того, чтобы подняться и стать важной частью банды. Для этого отправлены агенты среднего звена. Но, по нашим предположениям, у тебя больше шансов подойти с другой стороны. Со стороны личной симпатии господина Тэ. — Понимаю, — коротко сказал я, но чем-то все же себя выдал. — Действительно понимаешь? — твёрдо спросил директор. Я опустил взгляд. — Нет. Но я сделаю все, чтобы исполнить то, что вы мне велите. Тем не менее, это правда, я не понимаю, почему вы считаете, что у меня есть преимущество в том, чтобы понравиться господину Тэ. Обычно, я не нравлюсь людям, даже среди других агентов. Я работаю над этим, — но совершенно не понимаю, в чем дело, — но не вижу, чем мои шансы лучше других. Истребитель медленно кивнул. — Дело не в личном обаянии. У господина Тэ есть сын, твоего возраста. Говорят, если у Тэ и есть слабость, то это именно сын. Мы полагаем, что он с симпатей отнесется к его сверстнику, в особенности, если он будет умен и талантлив. А кроме того, твоё лицо имеет общие черты с чертами лица супруги господина Тэ, что так же может повлиять. Я молчал. Мне и не полагалось ничего говорить. Только холодом по спине шла мысль о том, что может прийтись сделать. Ничего. Это неважно. Это нормально. Моё тело — это только инструмент, целиком принадлежащий Академии. — Теперь мне ясно. — Однако, это очень опасно, — продолжал Истребитель. Как будто я не знаю. — Именно поэтому я и позвал тебя одного. Именно поэтому начал разговор с упоминания уровня. Я хочу услышать от тебя, готов ли ты к этому. Тебе не о чем беспокоиться в том случае, если нет, — ложь. — Это не повлияет на твоё положение в Академии. Не повлияет на возможность роста. Возможно, сейчас слишком рано. Господин Тэ не единственный враг, требующий больших усилий. Если ты не уверен в своих силах, не только для тебя, но и для Академии лучше не спешить. Ложь. Ложь. Ловушка. Не прямая, конечно. Он не говорит о том, сколько десятилетий мне придётся ждать нового шанса. Сколько я уже ждал? Ради чего мне ждать? Ради чего сидеть в стороне? Я знаю, что я справлюсь. Со всем, что мне поручат. — Я думаю, — медленно сказал я, — что раз вы позвали меня, то вы сами считаете, что я способен с этим справиться. И я считаю так же. — Всё так, Двенадцатый, за исключением одной детали. В прошлый раз твоё поведение показалось нам тревожным. Мучительно. Стыдно. Противно. Я знаю, что сорвался в тот раз. Но тем больше хочу доказать, что могу преодолеть это. — Этого не повторится, — решительно ответил я. — Я учёл свои ошибки и больше не позволю такому случиться, — ни за то, ни в коем случае, никогда. Истребитель долго смотрел мне в глаза, но я выдержал его взгляд. — Хорошо. Дело курирует Калашников. Теперь иди к нему. Калашников. Тем лучше. Его жестокость волнует куда меньше, чем всех остальных.