Рассеянный

Ризли кажется, что это сон. Он и раньше трахал множество других людей, но это всегда было борьбой с укусами, которые разрывали плоть, и грозило переломами костей и обилием ран. Он пожинает, что посеял, отдавая предпочтение альфам, — это то, что он всегда говорил себе. И не то чтобы он не трахал омегу или двух бет; кто бы это ни был — это всегда было лишь средством для достижения цели. Нёвиллет был не таким, как все. Он терзал его мысли и подпитывал всевозможные фантазии, которые приходилось отгонять собственными руками. Ризли желал его так долго, что до сих пор не был до конца уверен в том, что это реально, что Нёвиллет действительно лежит здесь, под ним, на грубых простынях, на его слишком маленькой кровати. Возбуждение наполняет воздух. Нёвиллет стонет, выгибая спину и умоляя о большем. Он ловит взгляд Ризли сквозь полуприкрытые веки и наклоняет голову, обнажая шею. Знак. Призыв. Здесь нет кислого запаха, присущего соперничающим альфам, — только притягательный аромат желания, когда он просит, чтобы его укусили. Ризли не может оторвать от него взгляд. Бледная линия горла Нёвиллета невероятно соблазнительна, и Нёвиллет это знает. — Продолжай, — шепчет он низким и пьянящим голосом. — Делай, что хочешь. Нёвиллет понимает. Он тоже альфа, и у него те же инстинкты и желания. Он знает, что Ризли так и подмывает вцепиться ему в шею, вонзив зубы в эту чёртову железу. И, не размыкая зубов, трахать до тех пор, пока он не потеряет дар речи, а мысли не будут заняты только прикосновением члена Ризли. Он бы позволил ему. Нёвиллет. Он позволил бы Ризли делать всё, что тот пожелает, и сам ответил бы взаимностью, наслаждаясь им так же, как когда просит, чтобы его наполнили. Это действительно мечта: видеть, как простыни Ризли пропитаны ароматом морской соли Нёвиллета; как он стонет под ним и двигает бёдрами, требуя большего; те моменты, когда он переворачивается и скачет на Ризли, потому что нахрен инстинкты, ведь это то, чего они оба хотят. Ризли не доверяет многим людям, но он доверяет Нёвиллету. И Нёвиллет не просто отдаёт себя добровольно, но и просит об этом, жаждет этого… Альфа Ризли разрывается между чувством удовлетворения и страхом возможного отказа. Ни один альфа не может долго с этим справляться. Ни одному альфе на самом деле не нравится, когда его берут. Но Нёвиллет не похож ни на одного другого альфу. И Ризли тоже не является эталоном. Вот почему они подходят друг другу, как кусочки головоломки, идеально выстраиваясь в ряд. Созданы друг для друга. Разве нет историй об этом? Сказки о судьбоносных встречах и предназначенных друг другу супругах? Он слишком много думает об этом, но ничего не может с собой поделать. Тревога пронзает позвоночник Ризли и остаётся где-то в затылке, раскаляясь добела так же, как и его удовольствие. Нет, нет, Нёвиллет. Ещё слишком рано думать о чём-то настолько постоянном, как супружеская пара, но трудно игнорировать инстинктивное влечение, которое охватывает Ризли. Он склоняется над Нёвиллетом, утыкаясь носом в чужой потный затылок. Приподнимает и отводит бёдра назад для лучшего проникновения, и Нёвиллет поддаётся легко, не задумываясь, позволяя Ризли овладеть собой. — Такой приятный для меня, — бормочет Ризли, пытаясь забыть о своём беспокойстве, — и такой податливый. Тебе нравится это и мой член. Чем больше он говорит, тем легче в это поверить. Даже несмотря на то, что Нёвиллет задыхается под ним — да, да, — альфа Ризли всё ещё задаётся вопросом, когда же всё это закончится. Однако это не происходит (это никогда не происходит), и он пользуется моментом, чтобы просто тщательно трахнуть Нёвиллета. Нёвиллет не лежит так же привлекательно, как омега, и не воспринимает происходящее так, как могло бы ожидаться. Хоть он и хочет этого, в его потребности чувствуется агрессия: и когда его когти впиваются в спину Ризли, и когда они переплетаются телами, сминая простыни. Нёвиллет кусает его губы, шею, линию плеч, распаляя, заставляя Ризли действовать жёстче и грубее. Ризли кусает его в ответ, вонзая зубы в мягкую плоть. Задница Нёвиллета сжимается вокруг его члена, словно тиски. Нёвиллет стонет, встречая каждый толчок, умоляя Ризли о большем, собственнически прижимаясь к нему. Он мог бы в него влюбиться; вероятно, уже влюбился. Ризли так сильно влюблён в этого мужчину, что готов перевернуться и принять его в себя. Это и есть доверие — тот уровень доверия, который он почти никому не оказывает. Он… Он снова слишком много думает. Нёвиллет обхватывает ладонями его щёки и притягивает к себе для страстного поцелуя. Зубы царапают губы Ризли. Слишком длинный язык исследует каждый уголок его рта. Ризли жёстко входит в Нёвиллета, его член скользит по внутренностям, как раскаленное клеймо. «Идеально, — думает он. — Слишком идеально, чтобы быть настоящим, слишком идеально для меня, слишком…» Ризли кончает внезапно, переходя за грань, погружённый в свои мысли. Нёвиллет не рычит, когда семя наполняет его; нет, он притягивает Ризли ближе, отчаянно желая сохранить всё до последней капли. Ризли не думает о возможном совместном потомстве, но он думает о том, как его сперма будет капать из дырочки Нёвиллета, когда он выйдет, и какой это будет потерей. Рука Нёвиллета опускается на собственный член. Он начинает поглаживать себя, а Ризли, опустив взгляд, наблюдает, как Нёвиллет задыхается и постанывает, доводя себя до разрядки. — Наполненный, — стонет он. — Ризли, Ризли… — И тут он кончает, расплескивая толстые струи спермы по своему животу. И снова Ризли не может отвести взгляд, когда Нёвиллет обмякает под ним, грудь его вздымается, а с губ срывается тихий стон. Божественный. Какое великолепие. Ризли никогда не устанет от этого, как и от тугого, податливого жара тела Нёвиллета. Вот тут-то и накатывают унижение и страх. Когда Ризли, опустошенный, отчаянно желая обнять, насладиться этими туманными моментами, всё время гадает, когда альфа Нёвиллета решит, что это уже слишком, и сбежит. Этого ещё не произошло, но… Тёплые руки снова обхватывают лицо Ризли и притягивают его к себе. Когда Ризли поднимает взгляд, глаза Нёвиллета стеклянные, но ясные, и он с любопытством наблюдает за ним. С осторожностью. Нёвиллет проводит большим пальцем по щеке Ризли и спрашивает: — Ты в порядке? Ризли сглатывает. — Да, — отвечает он, но это звучит неубедительно. Губы Нёвиллета сжимаются. — Ризли, — говорит он тихо, нежно. А затем повторяет: — Ты в порядке? — Я… — Ризли не хочет говорить «нет». Он в порядке — пока. Но тревога обволакивает его, будто вторая кожа. Альфы так себя не ведут, они не погрязают в жалости к себе и не жалеют самих себя. Нёвиллет чувствует едкий привкус его паники. Его челюсть напрягается, а ноздри раздуваются. Но Нёвиллет терпелив и ласково гладит Ризли по лицу, ожидая, когда тот заговорит. Ответ даётся нелегко. Его приходится выпытывать у Ризли, вытаскивать из него, как больной зуб, своими нежными прикосновениями. — Все остальные никогда не хотят этого… и тогда они уходят. Но нам весело. Нам это нравится, но, в конце концов, это всегда несовместимо. Мы оба альфы, мы… — О, — выдыхает Нёвиллет. Он притягивает лицо Ризли к себе, пока их лбы не соприкасаются. — Я понимаю. — Нёвиллет… — Иди сюда. — Голос Нёвиллета резкий, но добрый. Ризли поворачивается, его размякший член высвобождается, когда Нёвиллет кладёт Ризли себе на грудь. Потного и липкого. Нёвиллет пахнет солёной водой и влажным воздухом во время отлива. — Прости, — шепчет Ризли, уткнувшись ему в ключицу. — Не стоит. Легко забыть, что я не такой, как все. Верно. Верно, верно, верно. Это мантра Нёвиллета, напоминание, что он древний и научился сдерживать свои инстинкты. И хотя он борется, — как и любой альфа на его месте, — он всё ещё сохраняет спокойную сдержанность, за которую Ризли убил бы. Это то, что привлекло Ризли: неземной характер Нёвиллета, от которого исходит запах альфы, но который ставит себя выше своих низменных инстинктов. Теперь Ризли стал мудрее. Он понимает, что это отчасти видимость, а в основном долгие часы практики, но, должно быть, это сказывается и на нём, потому что альфа Ризли молчит, когда Нёвиллет гладит его по волосам. На этот раз их секс проходит тише, чем обычно. Грудь Нёвиллета мягко вздымается при дыхании, издавая урчание, и Ризли наслаждается этим нежным мурлыканьем, его тревога постепенно улетучивается. Неразбериха между ними забыта. Лёгким, размеренным движением когти скребут его кожу головы. Нёвиллет что-то напевает, давая Ризли время успокоиться, собраться с мыслями и сказать, что он хочет. — Я не хочу, чтобы ты уходил. Я не хочу уходить. Я хочу, чтобы ты остался на ночь. Я хочу переночевать у тебя. Я хочу… — Не нужно ничего объяснять. — Я чувствую себя в безопасности. С тобой. Хотя обычно это не так. Я никогда не чувствую себя в безопасности. Вот почему я не хочу потерять всё это. Рука Нёвиллета застывает на макушке Ризли. — Любимый, — называет он его… и, о, это творит чудеса. Ризли никогда ещё не называли так ласково. Он хочет слышать это снова и снова, чтобы раствориться в том, как Нёвиллет произносит это слово с лёгким акцентом. — Конечно, я останусь. Тебе просто нужно попросить. Ризли трудно просить о том, чего он хочет, особенно когда это касается его самого. Он всегда ставит других на первое место. Он в последнюю очередь думает о себе. Ему ничего не нужно. Но он нуждается в Нёвиллете. Он нуждается в нём, как человек, умирающий от жажды, нуждается в воде. И тут Нёвиллет говорит ему, что он может пить столько, сколько захочет. Ризли наклоняется и целует Нёвиллета в ключицу. Он никогда раньше не знал, что вода может быть такой сладкой на вкус.