Расскажу тебе (то что тебе нужно услышать)

      Какой бы блаженной она ни была, — а это действительно так, — супружеская жизнь принесла с собой некоторые... неожиданные трудности.       Разумеется, ничего такого, что перевешивало бы преимущества. Ганнибал с радостью вытерпел бы гораздо больше просто ради удовольствия побыть в обществе Уилла. Чтобы завоевать его любовь, он отдал бы всё. И всё же, знает он об этом или нет, муж Ганнибала иногда может испытывать его самым неожиданным образом. Уилл никогда не снимает обувь, входя в дом, и теряет ключи от машины по меньшей мере трижды в неделю. Причиной его бессонницы, скорее всего, был страх перед собственной тьмой, потому что теперь, когда он в мире с самим собой, его почти невозможно разбудить по утрам.       Но проблема, которая в настоящее время мучает Ганнибала, гораздо сложнее, чем любая тривиальная бытовая неприятность.       Конечно, подозрения были всегда. Он обратил внимание на причуды Уилла. Избегание зрительного контакта, общая незаинтересованность в соблюдении социальных норм. Самоизоляция. Но когда их отношения превратились в отношения врача и пациента, какими бы туманными они ни были, Ганнибалу удалось поближе познакомиться с историей болезни другого человека. Диагноз "аутизм" не был поставлен. Возможно, повышенная эмпатия скрывала это, но по мере того как они сближались, Ганнибал пришёл к выводу, что его инстинкты, возможно, просто ошибались. Уилл Грэм был неприятным и эмоционально отсталым человеком, и на этом всё.       Он ещё больше уверился в том, что ошибался, когда Уилл начал признавать свои наклонности. По мере того как он привыкал к тёмным уголкам своей души, та неестественность, которой он когда-то обладал, казалось, исчезла. К тому времени, когда Ганнибал, заключенный в любящие объятия Уилла, отправился в бурлящую Атлантику, от первоначального облика его возлюбленного не осталось и следа.       С тех пор между ними установилось что-то, опасно близкое к семейной жизни. Что-то приятное, тёплое и более простое, чем Ганнибал когда-либо считал возможным. То, на что он и надеяться не смел. Они оба раскрепощены в своей любви, оба способны отбросить свои личные пристрастия и быть самими собой. Это прекрасно, но это также вызвало у Ганнибала новые подозрения.       — Что это было?       Уилл моргает, глядя на Ганнибала. Он сидит в кресле, держа в руках книгу в мягкой обложке и произнося многочисленные комментарии... На лице полное замешательство, как будто он только что вышел из ступора.       — Хм? Я что-то не так сказал?       Ганнибал наблюдает за ним, на мгновение сдвинув брови.       — Кажется, ”Стимулируя животное".       — О, — Уилл снова опускает взгляд к своей книге, совершенно невозмутимый.       — Ты хотел что-то обсудить? — подталкивает Ганнибал, и снова Уилл кажется несколько застигнутым врасплох этим вопросом.       — Я только что прочитал это. — Он качает головой, в качестве объяснения поднимая книгу, как будто её присутствие могло что-то объяснить. — “Вирус действует медленно, подавляя разум и стимулируя животное”.       Ганнибал прищуривается, переводя взгляд с книги на Уилла и обратно.       — Мне показалось, что было бы приятно сказать вслух, — уточняет Уилл, слегка пожимая плечами. — Ты никогда этого не делаешь?       — Произносить что-нибудь вслух, потому что это "доставляет удовольствие"? Не могу сказать, что я так делал.       — Но ты понимаешь, что я имею в виду. Некоторые фразы просто кажутся более соблазнительными, чем другие. Можешь назвать это фонетическим удовлетворением.       Это любопытно. Не самое странное поведение, которое Ганнибал когда-либо видел. Тем не менее он не может не отметить, что оно согласуется с другими симптомами Уилла.       — Фонетическое удовлетворение?       — Фонетическое удовлетворение, — эхом отзывается Уилл, затем снова обращает внимание на томик в своих руках.       И через несколько минут он бормочет что-то снова.       Интересно. ***       Ганнибал никогда не отличался умением отказываться от вредных привычек. Потребовалось почти десять лет, чтобы бросить курить, когда ему было за двадцать, а отсутствие привычного образа жизни во время тюремного заключения едва не свело его с ума. Его склонность к изучению Уилла, очевидно, не является исключением.       Уилл чувствует себя непринужденно в компании Ганнибала, это совершенно очевидно. Он снимает доспехи и позволяет Ганнибалу ясно видеть обнаженную плоть под ними. Это прекрасно. Для него большая честь, что он видит Уилла в самом его естественном, неизменном состоянии.       Поэтому, разумеется, Ганнибал собирает как можно больше информации, которую только может получить.       Это почти наверняка эхолалия. Ганнибал не заговаривал об этом с Уиллом с тех пор, как тот впервые заметил это, не желая, чтобы он чувствовал себя неловко. Уиллу нечего было стесняться, и в любом случае это ещё больше облегчало новое увлечение Ганнибала. Уилл повторяет фразы, казалось бы, наугад. Особенно когда погружён в свои мысли. Неясно, осознаёт ли он это, но Ганнибал делает обоснованное предположение, что нет. Тот факт, что Ганнибал никогда до сих пор не наблюдал такого поведения, наводит его на мысль, что Уилл может подавлять его и часто делает это.       Ганнибал не хочет, чтобы Уилл подавлял это. Если уж на то пошло, это вызывает у него симпатию. Он очарован тем фактом, что истинная сущность Уилла гораздо более выразительная, более яркая, чем та версия, которую тот показывает миру.       Когда Ганнибал впервые слышит фразу "Скажи мне, Уилл", произнесенную чужим голосом, ему приходится приложить усилия, чтобы не рассмеяться. Очевидно, он так часто употреблял этими словами во время их сеансов, что теперь они прочно обосновались в голове его возлюбленного и время от времени вырывались наружу без его ведома даже годы спустя. Как Ганнибал мог возражать против этого?       На этом подсказки не заканчиваются. Возможно, именно эхолалия вновь разжигает его подозрения, но как только он начинает их искать, вокруг появляются сигналы. На самом деле, они были всегда. Тогда возникает вопрос: что ему с этим делать?       Уилл заслуживает того, чтобы знать. Такова первоначальная позиция Ганнибала. Аутизм затрагивает все аспекты жизни человека, и оставлять Уилла в неведении было бы равносильно тому, чтобы прятать компьютер от его микросхем. Конечно, он должен знать.       ...И всё же, возможно, не стоит привлекать к этому его внимание.       Дело не в том, что он не хочет осведомлённости Уилла. Всё, чего Ганнибал когда-либо хотел для Уилла, — это чтобы тот понял самого себя. Однако воспоминания о прошлых годах заставляют молчать. Видения Уилла, яростно отрицающего, что у него может быть какое-либо психическое заболевание, даже когда доказательства, какими бы ложными они ни были, окружают его со всех сторон. Узнав о выводах Ганнибала, он может вспылить, погружаясь в старые тревоги. Действительно ли стоило прилагать усилия и рисковать расстроить его этим открытием? Нельзя сказать, что его аутизм — это заболевание, требующее лечения, на самом деле, нет никакой острой необходимости в диагностике, особенно на таком позднем этапе жизни Уилла.       С другой стороны, Ганнибалу приходит в голову, что сокрытие информации сопряжено с аналогичными рисками. Скрывать что-то о здоровье Уилла, оставляя его в неведении? Их отношения так и не восстановились после таких событий с первого раза. Если Уилл когда-нибудь, каким-то образом узнает, что Ганнибал скрывал такое от него, это может обернуться катастрофой для всего, что их сейчас связывало.       И так далее, и тому подобное, целыми днями напролёт. Ганнибал обдумывал этот вопрос, обдумывал каждую его грань. В конце концов, это приносит ему мало пользы, он всё так же разрывается на две стороны, как и раньше.       Может быть, собственный дискомфорт от неопределенности и заставляет его однажды утром за чашкой кофе говорить, не задумываясь.       – Мы можем поговорить, Уилл?       Уилл поднимает на него взгляд, подносит кружку к губам и удивленно приподнимает бровь. Этого взгляда почти достаточно, чтобы отвлечь Ганнибала от насущных проблем.       — Хотелось бы так думать, — шутит он, кивая на место напротив себя за их обеденным столом. — Стреляй.       Ганнибал садится, и ему вдруг становится неловко. Взгляд останавливается на руках Уилла, прослеживая тонкие шрамы на них. Старое, новое. Истории, все до единой.       — Всё в порядке? — Уилл подталкивает его мгновением позже. Теперь он слегка хмурится.       — Я знаю, тебе никогда не нравилось, когда тебя подвергали психоанализу. — Он переводит дыхание, начиная говорить.       — Не самое многообещающее начало. — Уилл откидывается на спинку стула.       — Может, и нет, — соглашается Ганнибал. — Тем не менее, я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понимать: ты предпочитаешь, чтобы я говорил, а не молчал.       — Не знаю, всегда ли это так, — бормочет Уилл, и его губы изгибаются в ухмылке.       — Я серьёзно.       — С тобой все в порядке? — спрашивает Уилл ещё серьёзнее, чем раньше, улыбка исчезает с его лица. Бедное сердце Ганнибала почти тает.       — Дорогой, — вздыхает он. Он тянется через стол, ища руку Уилла. Уилл с готовностью пожимает её, но Ганнибал не воспринимает эту готовность как должное. — Тебя когда-нибудь проверяли на аутизм?       Уилл отшатывается. Он, кажется, даже не осознаёт, что делает это. Однако его нос морщится и он ещё больше вжимается в спинку стула.       — Нет, — это звучит твёрдо, почти обиженно. — Нет.       — Я так и думал. Это редко диагностируется, особенно в последние десятилетия. — Ганнибал кивает.       Он качает головой. Их руки сжимаются крепче. И снова Ганнибал задается вопросом, осознанно ли это.       — О чем ты говоришь? — спрашивает Уилл, но они оба знают о чём.       Выдавливать из себя слова оказалось труднее, чем следовало бы. В растерянности Ганнибал обнаруживает, что возвращается к другой привычке. Оборачиваясь, так сказать, к прошлой жизни. Он прочищает горло и принимает более спокойный вид.       — Единственное, что я могу сказать определенно, это то, что, как человек, хорошо разбирающийся в диагностике психических расстройств, я заметил в твоём поведении тенденции, которые заслуживают изучения. По моему профессиональному мнению.       Как и следовало ожидать, такой подход не нравится собеседнику. Уилл отстраняется и закрывает лицо руками.       — Ладно, — бормочет он, прикрыв лицо ладонями.       — Ты думаешь, что я аутист? И что, никто не заметил? Мне сорок три, Ганнибал, тебе это не кажется маловероятным?       — Здесь также присутствует несправедливая предвзятость, — добавляет Ганнибал. Возможно, он пытается снять с себя вину в своей собственной неблагодарной манере. “Это не твоя вина, что никто не потрудился тебе сказать”, — так много слов.       — Например, некоторые дети, страдающие аутизмом, учатся говорить на очень поздних этапах своего развития, если вообще учатся. Диагноз таким детям ставится быстро. Но гораздо больший словарный запас, чем у сверстников, также может быть признаком аутизма. Таких детей редко тестируют, потому что их родители и учителя не подозревают, что что-то "не так". Это один из многих недостатков системы.       Уилл, кажется, становится всё более раздражённым по мере того, как Ганнибал говорит. Когда тот заканчивает, то издаёт резкий, безрадостный смешок. Смех презрительный. Ганнибал намеренно игнорирует язвительность, которая сопровождает его слова.       — Расстраиваться — это нормально, — отваживается он, но Уилл не даёт сказать больше.       — Конечно, — огрызается он. Уилл резко встаёт со стула, раздражённо проводит рукой по своим кудрям и начинает ходить из одного конца комнаты в другой. — Блять, конечно, да? Всё, что я когда-либо знал о себе, перевернулось с ног на голову с тех пор, как я встретил тебя, что ещё может быть?       — Это ничего не изменит, Уилл. Я просто подумал, что ты должен знать.       Уилл сжимает челюсти, его взгляд скользит по комнате, прежде чем остановиться на окнах.       — Я ухожу.       Ганнибал делает движение, чтобы подойти к Уиллу. Чтобы удержать его на месте, если понадобится.       — Дорогой, мы не могли бы обсудить это?       — Не сейчас.       — Уилл. — Ганнибал кладёт руку на плечо молодого человека, и Уилл встречается с ним взглядом. Тот выглядит измученным, даже в мягком свете раннего утра. Утомлённым.       — Мне нужна всего минута, Ган, — вздыхает тот, и в его голосе слышится что-то похожее на смирение. — Мне нужно… Я не знаю. Подумать.       Тогда Ганнибал понимает, в чём дело. Он готовился к тому, чтобы убедить Уилла. Вооружился доказательствами и статистикой, решив повлиять на того, даже если Уилл опровергнет такие выводы.       Глядя ему в глаза, Ганнибал понимает, в чём дело. Уилла не нужно убеждать. Пресловутые кусочки головоломки уже встали на свои места или, возможно, они были на своих местах уже некоторое время и Уиллу требовалось только внешнее подтверждение. Он напуган не только заявлением Ганнибала, но и тем, насколько правдивым оно кажется. Они всегда ясно видели друг друга. Иногда Уиллу трудно обратить эту ясность внутрь себя.       — Конечно, — отвечает Ганнибал через мгновение. Он сжимает плечо Уилла в безмолвном ободряющем жесте и отходит в сторону.       Он наблюдает, как Уилл надевает тёплую фланелевую куртку, зашнуровывает ботинки и выходит в лес, окружающий их поместье в горах. Свежий воздух успокаивает его, как всегда. Будет полезно некоторое время побыть наедине со своими мыслями в тишине природы. Хорошо.       Ганнибалу приходится убеждаться в этом факте снова и снова с каждым проходящим часом. Он проводит всё утро, играя перед несуществующей аудиторией, как будто не ждёт с нетерпением возвращения другого человека. Как будто он не прокручивает в голове каждое слово, сказанное между ними, не прокручивает в голове каждую мысль, которая могла прийти Уиллу в голову.       Ганнибал уверен, что собаки видят, как он заламывает руки, но, к счастью, у них достаточно достоинства, чтобы это не комментировать.       Когда Уилл, наконец, возвращается, солнце стоит высоко в небе. Ганнибал борется с желанием немедленно отложить книгу, которую он притворялся, что читает, и побежать Уиллу навстречу, к двери. Но не стоит его подавлять. Уилл придёт к нему, тогда когда будет готов... Несмотря ни на что, колено Ганнибала слегка подрагивало, пока тот сидел.       Он мучительно прислушивается, напрягая слух, несмотря на то что Уилл находится всего лишь в соседней комнате. Уилл открывает холодильник, шкафчик, морозильную камеру. Ганнибал слышит, как позвякивает лёд о стакан, как в него наливают жидкость. Ему нравится думать о себе как о терпеливом человеке, учитывая все обстоятельства. Уилл испытывает его.       Наконец, появляется Уилл. Он садится на диван рядом с Ганнибалом, держа в руке высокий стакан воды со льдом. Он всё ещё заметно устал, но это хорошая усталость. Как собака, которая целый день бегала по двору и теперь израсходовала все свои силы. Это немного успокаивает Ганнибала.       — Как прошла твоя прогулка? — спрашивает он, когда становится очевидно, что Уилл не собирается начинать разговор.       Уилл моргает. Его мысли по-прежнему витают где-то далеко.       — Отлично, — хмыкает он, а затем добавляет как будто, в качестве запоздалой мысли: — Я пропустил что-нибудь интересное? — Ничего нового, — натянуто отвечает Ганнибал, и это вызывает кривую улыбку. — То же, что и обычно, на самом деле.       Уилл просто кивает и делает большой глоток из своего бокала. Загреус, их золотистый ретривер, запрыгивает на диван и кладёт голову Уиллу на колени. Уилл машинально тянется почесать пса за ухом. Это было бы воплощением нормальности, если бы не атмосфера напряжённого ожидания, царившая вокруг них. Уилл притворяется, что ничего не знает об этом. Ганнибал недоволен этим.       — Я волновался за тебя, — признаётся Ганнибал в некотором роде.       Уилл сглатывает и смотрит на животное, лежащее рядом с ним.       — ...Я знаю, — говорит он, — мне жаль.       — Я рад, что у тебя было время всё обдумать, если это то, что было тебе нужно. Но я также прекрасно понимаю, что оставаться наедине со своими мыслями не всегда полезно для тебя. — Ганнибал качает головой.       Уилл отставляет стакан в сторону, откидывается назад и трёт лицо:       — Нет, на этот раз всё было хорошо. Я думаю, я в порядке.       Ганнибал неуверенно тянется к Уиллу. Тот отдаёт свою руку, позволяя переплести их пальцы.       — Я бы хотел знать, на чём ты остановился, — уговаривает он, и Уилл вздыхает.       Он всё ещё не решается посмотреть Ганнибалу в лицо. Возвращение к давно забытой привычке. Это вызывает беспокойство. Неловко, почти нервно, Уилл спрашивает:       – ...Ты сказал, что это ничего не изменит?       – Между нами? Конечно нет, дорогой. Когда я говорил тебе об этом, моей целью было просветить, а не изменить. Я люблю тебя таким, какой ты есть, включая твои особенности. Всегда любил. — Ганнибал моргает.       Как будто невидимое давление отпускает Уилла. Он выдыхает, его напряженные плечи опускаются. Он поворачивает голову, другой рукой кладёт ладонь на щёку Ганнибала. Тот с радостью отвечает на предложенный поцелуй, облегчение разливается по его телу легко и воздушно.       — Я тоже люблю тебя, — бормочет Уилл, когда они отодвигаются. — Даже если ты слишком наблюдателен для своего же блага.       — Значит, с тобой всё в порядке? — Ганнибал пристально смотрит Уиллу в глаза.       Тот фыркает и закатывает глаза. Его дыхание, как дуновение тёплого воздуха, касается лица Ганнибала.       — Кажется, что быть шокированным немного сложно, не так ли? — спрашивает он, и на его губах появляется ухмылка. — Конечно, убить человека и съесть его печень, но не дай Бог оказаться в аутистическом спектре? Я думаю, что те дни, когда меня могло волновать что-то такое остались позади.       “Слава Богу”, — сразу промелькнуло в мыслях Ганнибала       — Что ж, я бы счёл это улучшением, — с улыбкой отвечает он и снова целует Уилла. — Я думаю, этот разговор прошёл бы по-другому, если бы он состоялся несколько лет назад.       Уилл пожимает плечами и наклоняется в сторону. Его голова опускается на плечо Ганнибала.       – С тех пор я многое понял о себе, — отмечает он.       — Да, — говорит Ганнибал и сжимает руку Уилла. — Да, конечно, это так.