Память

Бакуго часто вспоминает последние дни их пребывания в академии. Выпускной вечер класса 1-А казался ему сном, невероятной, непостижимо мечтой, чем-то, чего не могло произойти в этой реальности, в этой конкретной жизни, как сейчас он помнит. Ему, ещё зелёному и горячему, травмированному и пережившему крупнейшую войну в их столетии, казалось что он умер тогда. Что его не вернули с того света на руинах после страшного боя. Единственное, что доказывало ему обратное каждый божий день после окончания той кровавой бойни - это Изуку. Это всегда был он. Бакуго пролетает на взрывах пару кварталов, в очередной раз погружаясь в воспоминания. *** Кацуки, после выписки из больницы, удивленный отсутствием ажиотажа по отношению к Мидории хотел перебить всех, кто упускал тот факт, что его хилый задрот, за пару лет ставший сильнейшим героем и так же быстро потерявший эту «должность», спас всем им задницы. Никто кроме их одноклассников и учителей будто не замечал его существования. Ему казалось справедливым взорвать всех к чертовой матери за такое отношение к человеку, спасшему этих неблагодарных сволочей ценой своей жизни, своей причуды. Своего здоровья в конце концов. Чем неоднократно пугал Мидорию. Но ничего не было. Никакой поддержки, никаких фанатов, памятников. Даже статей про него в газетах, самых дешевых. Жёлтая пресса будто ослепла, хотя любой геройский чих всегда красовался на первой полосе. Кацуки хотелось орать от этой несправедливости каждый раз, как он оставался один на один с этим осознанием. *** Он вспоминает как после выпускного, сидя тогда, тысячу лет назад, на крыльце общежития, ставшего им всем родным домом, ему, пьяному, со слезящимися глазами, хотелось плакать. Он помнит как ушёл с прощальной вечеринки как только понял, что чувствует себя как-то не так. Его никто не искал целый час, так что он справедливо думал что никто не заметил его ухода. Он тогда смотрел на звёздное небо, будучи совершенно разбитым и выбитым из колеи. Алкоголь в крови раскрыл все покрытые коркой раны и освободил наружу все эмоции что он так долго прятал за агрессией по отношению к обществу каждый раз, как говорил об этом с Изуку. Он смотрел на звезды и чувствовал как по лицу текут слёзы, не пытаясь их стереть, считая это ненужным действием пока никто не может увидеть его слабости. Он вспоминает, что чувствовал тогда как его сердце будто снова разрывается и кровоточит где-то под рёбрами, пока он постепенно заходится тихими рыданиями, переходящими в полноценную истерику. Кацуки помнит как вздрогнул, когда согнувшись с закрытыми глазами к коленям почувствовал дуновение ветра и чье-то присутствие в сантиметрах от себя. Как вскинул голову и почувствовал ком в горле. В мельчайших деталях видит как Изуку сел рядом, смотря куда-то вверх с самой грустной из возможных улыбкой и бесконечной тоской в глазах. А еще он прекрасно помнит их разговор. - Я искал тебя полтора часа, Каччан. Ты мог просто сказать мне что тебе плохо. Я бы помог, ты же знаешь. Сказал Деку полу шепотом, а потом повернулся лицом к нему, глядя в глаза. Совершенно обыденно для себя предлагая помощь. Бакуго помнит как уставился в ответ, словно не веря и шмыгнул носом, разрыдавшись ещё сильнее. В конце концов Деку был единственным, перед кем Кацуки не нужно было прятать слабость. - Я..Изуку.... - Все в порядке Каччан. Я здесь. Кацуки тогда вцепился в его пиджак, и склонил голову, сотрясаясь. Он спотыкаясь шептал о том, как ему больно за него, за них обоих. Как несправедливо, что все бегают за ним и двумордым, совершенно забыв о Изуку. Деку потом стер его слезы платком из того же пиджака и сгреб Кацуки в объятия, тоже начиная плакать. Он помнит, что они сидели так, говоря о том, что накопилось, пока не успокоились оба и не расцепились, садясь прижавшись боками друг к другу. С минуту они оба молчали, пока Мидория первым не подал голос. - Не представляешь как я испугался когда ты пропал из поля зрения. Я спрашивал видел ли тебя кто, но никто ничего не знал и мне на секунду показалось что ты был галюцинацией. Бакуго тогда стиснул рубашку на груди и снова удивленно уставился на покрытое веснушками лицо, как он посчитал, идиота. Думая тогда, как он может так волноваться о нём, когда сам чуть не умер несколько раз, чуть не рассыпался в пыль, чудом вернул руки и остался без возможности стать героем, о которой он так мечтал всю жизнь. Ему было страшно. От то, что Деку в первую очередь беспокоился о нём, а не о себе. От внезапно накатившего понимания, что он считает Кацуки достаточно важным для подобного. И развязанный от алкоголя язык тогда победил разум, кричащий заткнуться, вывалив абсолютно всё. - Ты не должен так волноваться. Я не могу, не хочу снова быть причиной твоего беспокойства. У меня на это нет права. Мне тошно от одной только мысли что я снова причиняю тебе боль. Я не понимаю почему ты так зациклен на моем благополучии, когда ты, блять, чуть не помер несколько раз. Произнёс он дрожащим голосом, уставившись в пустоту перед собой. Мидория заметил, как у него подрагивали руки, как тряслись широко расставленные колени и невесело хмыкнул. Этот звук по сей день отзывался где-то глубоко внутри у Кацуки. - Я не мог не найти тебя. И у тебя есть право на это, Каччан. Я не могу не беспокоиться когда речь идет о тебе. И ты не причиняешь мне боль, Кацуки. Я простил тебя уже давно, если ты волнуешься о прошлом. Да и не был я на тебя по настоящему зол. Никогда в жизни. Изуку глупо улыбался, подперев голову ладонью и смотрел на Бакуго, чья голова потяжелела от звука своего имени и понимания, что это не пустые слова. Деку никогда не называл его по имени из-за пустяка. - Почему? - «Почему» что, Каччан? Детское прозвище слетевшее с чужих губ вдруг особенно резануло по сердцу. Кацуки перенёс взор на спокойное лицо Мидории и выгнув бровь озадачено пояснил - Почему ты продолжаешь быть со мной таким.. Таким. - Я все еще не понимаю о чем ты, Каччан? Кацуки помнит, как потряс головой в разные стороны и уже агрессивнее, с надрывом продолжил - После всего, что я тебе сделал... Почему ты меня прощаешь? Почему на меня не злишься? Никогда блять, не говоришь мне, что недоволен, что тебе неприятно? Почему ты продолжаешь быть рядом? Он отчаянно прокричал, ожидая услышать что-то в духе «я просто не хочу чтоб другим было неловко из-за моей неприязни к тебе». Сейчас он понимает, что такие мысли были невозможно глупы, помня что услышал тогда совершенно противоположное. - А ты бы этого не хотел? Как-то забито прошептали тогда в ответ. Так, будто боялись что это услышат, и у Бакуго сквозь воспоминание сжалось сердце. - Каччан, как я могу так поступить? Ты мой первый и единственный герой, находящийся в моей жизни. Ты мой первый друг. В глазах Кацуки снова защипало. Внутренности словно стянули колючей проволокой, пока он воспроизводил в памяти эти слова. - Я не могу оставить тебя, как бы ты не пытался. Как бы я не пытался. Изуку тогда ещё, как показалось Бакуго, странно потупил взгляд, а потом вскинул голову и его глаза просияли, влажные от слез. - Ты самый важный человек в моей жизни. Все, что я когда-либо имел. Все, что у меня есть сейчас. Не будь тебя ничего этого у меня бы не появилось. Только благодаря тебе я не сдался и стал кем-то значимым. Лишь из-за тебя я смог стать героем. Я выйграл, дошёл до конца лишь ради тебя. Почему же ты этого не поймешь? У Бакуго даже сейчас кружилась голова и тянуло под ключицами. Ему все ещё казалось что он сейчас взорвётся, а его ладони потрескивали, спустя столько лет. Опустив тогда взгляд он увидел что они искрятся, подпаливая ступени на которых они сидят. С тех пор половину общежития уже заменили по кусочкам, включая лестницы, но Бакуго и сейчас, разбуди его среди ночи, готов назвать точные координаты отпечатков его ладоней на обугленной древесине. Это всегда смешит и смущает Изуку. Кацуки ощущает прохладный ветер бьющий в лицо, приземляясь на крыше здания, снимает маску с лица и садится на парапет, свесив ноги. - Каччан, я не могу выкинуть из головы то, что с тобой произошло. Изуку уже откровенно рыдал. - Я ужасно боюсь что это случится снова. Мне страшно когда тебя нет рядом, потому что мне необходимо знать что ты здесь. Мне жизненно важно знать что твое сердце все ещё бьется. Иначе я начинаю сходить с ума. Я метался по всему общежитию пока не нашёл тебя. Мне казалось что с тобой снова произошло что-то ужасное и я успокоился только когда увидел что ты в порядке. Я не могу отделаться от чувства что не спас тебя тогда. Не могу принять то, что меня не было рядом и не могу себя за это простить. Мидория утирал руками мокрое от слез лицо, а Бакуго смотрел на это, не веря тому что слышит. Он в то время даже не думал, что Деку так сильно переживает, хотя прошло уже пару месяцев. Но до него с опозданием дошло, что, конечно же он винит себя во всём. В конце концов, это же Деку которого он знает всю жизнь. Как он мог не заметить этого, не заверить его в обратном, не заставил его об этом не думать. Прошлый Бакуго в тот момент чувствовал себя ебаным идиотом, а настоящий охотно с этим соглашался. - Кацуки, я никогда на тебя не злился, но я боялся. Всегда боялся, что с тобой произойдет что-то плохое, что кто-то причинит тебе боль. Я никогда не волновался за себя или за кого-то из ребят по большому счету настолько, чтобы так выходить из себя. Это всегда был ты. Ты всю жизнь был моим героем и я не могу принять тот факт, что этого героя может не стать. Откуда мне тогда брать надежду? Это, возможно, прозвучит совершенно на меня не похоже, но... Я мог бы принять через сотню лет исчезновение Всемогущего, а твое... Твоё я никогда не смогу. Мидория рыдал и рыдал, пока говорил. Не перестал, даже когда закончил. Бакуго чувствовал себя отвратительно. Ему казалось что его пропустили через мясорубку, скормили ному, а потом залили ебучей холодной собой двумордого и энергетиком пикачу. Его мутило то ли от алкоголя то ли от ощущений, он не мог разделить. - Я всю свою жизнь думал, что ты пытаешься быть лучше меня, считал тебя ублюдком, который хочет втоптать меня в грязь оставив позади себя, на последнем месте. Но оказалось,что ублюдком все это время был только я один. Я уже говорил тебе об этом, но ещё не разу не сказал о другом. Бакуго подобрался, вытянувшись, отнял руки Деку от лица, все еще залитого слезами, заставляя посмотреть на себя. Поймал его взгляд своим и глядя прямо в глаза продолжил. - Изуку. Я считаю тебя героем. Мне плевать, что этого не говорят и не замечают другие. Без понятия, важно ли тебе это услышать, но ты, ебаный идиот, для меня всегда был и всегда будешь величайшим героем. Мидория тогда снова начал рыдать, говоря непонятный бред и теперь уже Кацуки его успокаивал. В конечном итоге они сгладили все свои недомолвки, отделавшись от вопросов друг к другу. Убедились, что оба слишком переживают, до самого рассвета расставляя все по полочкам. Конечно, одной лишь ночи со взаимными убеждениями было недостаточно ни для Мидории, ни для Бакуго, чтобы перестать съедать самих себя чувством вины и страхом за другого. Но время прошло, раны медленно затянулись снова, на этот раз окончательно, без возможности снова вскрыться. По крайней мере хотелось думать именно так. В тот особенно тёплый предрассветный час, сидя рядом с человеком, который был для него так дорог и с пониманием что это чувство взаимно, Бакуго чувствовал себя так, словно действительно попал в рай и это чувство не отпускало его и по сей день. *** Кацуки вынырнул из воспоминаний, возвращаясь обратно на ветренную крышу ночного города, выругавшись на себя под нос. Он поправил ворот костюма и мысленно дал себе затрещину за то, что так беспечно витал в облаках на патруле. Смотря на мелкого себя сейчас, с высоты своих двадцати пяти лет, Кацуки хочется себе врезать. Прошло уже кучу времени, он долго работал над собой, стал наконец героем и «сбросил шкуру» вечно орущего идиота, разрушающего абсолютно всё на своём пути. Теперь, наконец, он мог гордиться собой с чистой совестью. Единственное, что его все еще волновало, это его беспричудный, совершенно за собой не следящий идиот. Изуку в конце концов пошел в академию работать учителем, с чем Кацуки было невероятно трудно мириться первое время. А потом он успокоился, переодически залетая в юэй на открытые уроки к задроту, иногда отказываясь от патрулей в пользу тренировок с его подопечными. Мидория тогда постоянно его отчитывал, говоря что есть и другие ребята, согласные поучаствовать, на что уже Динамит всегда огрызался, говоря что никто не помрет от его однодневного отсутствия. Бакуго усмехнулся, вспоминая, что теперь уже точно его Деку и сейчас порывается дать ему за подобную беспечнось пару подзатыльников, но никогда этого не делает. Услышав в наушнике информацию из штаба о нападении на полицейский участок и короткую сводку о преступниках, Динамит проводит пальцами по ткани закрывающей горло, проворачивает кольцо на безымянном пальце левой руки, надевая назад перчатки, скалится в улыбке и срывается с места, мысленно мечтая вернуться домой скорее. В противном случае он клянётся что взорвет агенство к чертовой матери, за упущенные пару минут в объятиях задрота на диване перед телевизором.