Точка невозврата

             В глуши не раздается звонко, не отражается в кронах верхушек деревьев хруст оттепельного снега, не слышно вдали тяжёлое дыхание, не может окружающая среда чувствовать тяжесть лёгких, которые, кажется, горят всё невыносимее с каждым вздохом. Природа тиха и безмолвна, лишь вороны на ветках уже поджидают своего ужина, перебирая лапки от пронзающего холода. Ноги ломит от тяжелого и длительного бега, но давно он не чувстовал себя настолько живым, насколько может мертвец. Наконец в его груди загорелся огонь, замещая пустоту жадным голодом, заставляя конечности устремляться скорее в глубь леса, уносить ноги куда подальше.              На месте этого неоднозначного органа под названием сердце – находилась теперь дыра, способная вместить в себя всё на этом свете, но никогда бы обладатель этого чувства не ощутил себя полноценным.              Он бежит, бежит, бежит, не замечая ничего вокруг и лишь надеется убраться от всех остальных подальше. Ему уже ничего не поможет. Никакая терапия, разговоры, поддержка.. Он нуждается лишь в одном и это не способен предоставить никто. Он.. одинок?              Ноги подкашиваются, руки трясутся, обладатель столь слабого состояния падает на замерзшую землю, разбивая руки в алую кровь, закрашивающую собой чужую. Одежда пропитывается влагой, пока он, затаив дыхание, смотрит на свою ладонь. Кровь. Ах, кровь.. руки дрожат в этой необычной ломке, пока он резво подносит костяшки к своему рту и слизывает, поглощает проступающее жжение, не оставляя ни единой капли. Черт, если сейчас он не встанет и не побежит дальше... его найдут. Но он на грани того, чтобы отключиться.              –Тсугино? Тсугино..!! Хару, черт возьми, вернись!! – тихо матерится про себя доктор, мешая это с вскриками образумиться, смело взявший на себя ответственность догнать сбежавшего юношу, устремившегося вдаль. Куда.. куда он бежит? Там лишь глубокий лес, нет какого-либо поселения или других людей.. Если бы всё было так просто, можно было бы выдохнуть с мыслью о том, что пациент четвёртой стадии не сможет никому навредить. Но.. он сам – что он с собой сделает в том лесу?               Маэно невыносимо думать об этой мысли, поэтому он продолжает испытывать выдержку своего организма и силу, с накинутой курткой проносясь по сделанным уже тропинкам убегающим парнем. Снег снова хрустит, вороны ожидают скорейшей кульминации ситуации, пока холодное дыхание замещает запах крови, который летом можно было бы ощутить при отсутствии ветра. Алый цвет на снегу.. Хару зашел слишком далеко. И в этом виноват никто иной, как сам доктор Маэно. Он торопится, запыхается, стремится исправить хоть что-то, клича юношу, которого стало видно в метрах ста от него.              Далековато.. но истощенный организм темноволосого юноши давал о себе знать, постепенно сбавляя шаги, пока он наконец не рухнул на дальнем расстоянии от Маэно. Кажется, словно тот его и не слышал всё это время.. Лишь подбегая ближе, подзывая громче.. Хару к нему развернулся с собственной ладонью в зубах. Аки застыл в пяти метрах от него, разглядывая наконец загнанного в угол парня.              В его глазах отразился настоящий животный ужас, пока источник желанной крови из зубов он выпустить не мог, прокусывая костяшки до очередной боли, которую преисполненное адреналином тело воспринять не могло. Ледяная ладонь уперлась в холодный снег, пока Тсугино отодвигался дальше и дальше.. кажется, он оказался в тупике, когда позади него назло очутился ствол дерева. Он мимолетно обернулся, после чего вжался в него, словно пытаясь стать как можно незаметнее.                     Сбежавший пациент тяжело дышал, тыльной ладонью теперь прикрывая своё окровавленное лицо, словно боялся Маэно.. ровно также, как безнадежно зараженные бешенством реагировали на воду.              Верно, одетый в свой пуховик юноша был покрыт черной, давно засохшей кровью с головы до ног. Щеки, руки, одежда, промокшие джинсы.. он истекал чужой кровью на пути сюда. Аки отшатнулся, но постарался поскорее вернуть себе самообладание. Он не должен показывать страх перед тем, кто нуждается в помощи.              По крайней мере, доктор уверен, что Тсугино нуждается в лечении, хотя сам больной убеждён в абсолютно обратном.              –Тсугино..! Х-ах.. – укутываясь в свою легкую куртку, Маэно пытался отдышаться от длительного бега. Тело ныло невыносимо... "Ты должен оставаться сильным. Ты не упадешь перед ним, ты же врач в конце-концов!.."              Их дыхание не сочеталось. Аки дышал как совершенно любой обычный изнуренный человек, в то время, как Тсугино продолжал панически запыхаться, словно ему никак не может достаться хоть малейшей доли кислорода. Он глотал свои слова, пытался что-то сказать, но раздавались только колеблящиеся звуки, которые невозможно назвать человеческой речью.              –Мне.. сказали, что у тебя.. рецидив Зено.. – с одышкой произносил доктор, положив руки на колени для хоть какой-то стабильности, чтобы не свалиться. Хару не мог его здраво воспринимать, судя по его непонимающему взгляду и вероятному отсутствию мыслей. Инстинкты. Вот, что им сейчас управляет. Конечно, у людей их нет.. но при Зено они проявляются и обостряются.              –Четвертая стадия, х-ха? Я.. не уследил за тобой. Это моя вина. – в алых глазах сквозило сожаление, которое находило путь к его сердцу слишком стремительно, ибо он и не сводил взгляда со своего пациента, недавно вышедшего в ремиссию. Аки, возможно, недостаточно уделял ему времени.. Мало поощрял? Редко засыпал с ним вместе, хотя это и не положено.. Да, поздно возвращался с работы.                     В этот раз он остался там на весь день, а затем доктора оповестил звонок от Канрая, который без особой заботы огласил то, что Хару сбежал и успел убить несколько человек. Выдали примерное местоположение.. Маэно туда немедленно рванул. Спустя день-два бесконечных поисков они здесь и оказались. Хару успевал скрываться, таился.. черт знает, где таился, честно говоря. Он ничего не ел, кроме человеческого мяса, судя по всему. Его несчастное выражение лица изображает нужду сделать это вновь. Он.. пытается активно отказаться от этого, если ещё не набросился на того, кто его преследовал.              –Тсугино. Я не причиню тебе вреда, успокойся.. – такое чувство, будто он смотрел на запуганного зверька, отчаянно желавшего сбежать куда-то и зарыться в землю. – Дыши спокойно. Вдох, выдох.. Послушай меня, повторяй за мной.              На него смотрели бездонные, пустые глаза, пропитанные бесчеловечностью и горем. Сожалением, страхом, отчаянием...? На удивление, он повиновался, судя по тому, что его грудная клетка вздымалась не так импульсивно и быстро, словно его давление подскочило до невероятных высот. Кажется, его удалось успокоить.. хоть на немного. Тем не менее, темноволосый парень и не собирался сводить с Маэно отсутствующего взгляда, который начинал настораживать своим голодом и безумием.              –..Док.                     Лишь послышалось от него, пока он царапал собственные ладони в переживаниях и иррациональном страхе. Подобно дикому зверю с утекающим сознанием, он осознавал, что может наброситься на Аки и попытаться его придушить или сломать ему шею, дабы поглотить и слиться в один целый извращенный продукт любви. Преисполненные кровью мечты заполняли его сознание, пока он нечленораздельно бормотал оправдания своему поведению, словно провинившийся ребенок. Словно у него есть какая-либо надобность оправдаться.              Аки настороженно, тихо подошёл ещё ближе, оглядывая пациента поточнее.              Где-то в голове промелькнула мысль, что тот так долго уже не проживет.              В жилах застыла кровь, пока он лихорадочно пытался что-то придумать, чтобы успокоить Хару.       

      Быть может, это бесполезно?

             Это опасно, безрассудно, рискованно. Кто вообще пытается подходить к человеку с финальной стадией Зено? "Его несчастье кажется таким искренним", – ругая самого себя, предполагает "док", ведь крокодильи слезы могут легко обернуться становлением жертвой в чужих хищных лапах.              Стоит сделать один шаг, как в мгновение ока с простого бормотания и дрожащих пальцев юноша принимает удобное для приподнятия положение, бросаясь к чужим ногам. Он железной хваткой сжимает теплую ткань куртки красноволосого и с безумием смотрит прямо в глаза своему доктору, ощущая то, как белеют собственные костяшки. Если бы это была чужая шея, она бы хрустнула.              –Хочу есть, я так хочу есть, Док..!! Почему я так голоден? – бормотал Тсугино, подрагивая то ли от мороза, то ли от судорог собственного тела. Его лицо выражало чистое мучение, а Аки сдерживал порывы отцепить его от себя и уйти на безопасное расстояние, потому что понимал, что собственное присутствие может.. что-то изменит? В голову закрадывались неправильные мысли о том, что может быть, это вовсе неправильно, но он старательно их игнорировал, надеясь на лучший исход. Надежда бывает единственной ниточкой, которая удерживала от конкретного безумия. Интересно, Хару уже сдался?              –Они все были холодными, Док, я больше не могу так жить; я продолжал их есть, несмотря на то что вообще не хотел; я не желал ничего из этого–              Тсугино продолжал бессвязно бормотать и словно исповедываться своему "спасителю", в то время как он растерянно пытался разобраться в том, как лучше поступить.              –Успокойся! Хару..              Уверенность пропадала с каждой секундой, но этот альтруизм и забота о ближних, которая была его чертой личности с рождения, давала о себе знать. Тсугино, казалось, держался на одном лишь адреналине, отчего Маэно опустился вниз, тяжело дыша от нервозности. Так юноше будет легче держаться за него и он израсходует меньше сил. Казалось, что его громко бьющееся сердце было готово выпрыгнуть из груди. Тсугино быстро сменил положение своих рук и теперь хватался за расстегнутую куртку на уровне грудной клетки Маэно, утыкаясь коленями в мерзлый снег. Вороны недовольно каркали, ожидая скорейшего разворота ситуации. Аки придерживал парня за предплечья, удерживая на месте. Так хотя бы в его шею не вопьются зубы.              Черт.. руки Хару вполне могли дотянуться до его сонной артерии и пережать её. Мурашки пошли по коже красноволосого от данной мысли.       Главное, что не нож.. не казалось, что у Хару при себе присутствовало холодное оружие.                     –Тсугино.. ты переутомлен.. и переохлажден тоже. Я вызову помощь, хорошо? Всё будет в порядке, мы–              –Не смейте уходить! – резко сорвался младший парень на крик, прижимая за куртку Маэно ближе к себе. –Никого.. никого сюда, понятно?              ...Верно. Тсугино мог навредить остальным, но.. каким-то образом он ещё не набросился на своего лечащего врача.              ..Ну, практически.              Дрожащие ладони настораживающе потянулись вверх, карабкаясь по плотной ткани, но мгновенно он схватился вновь за те же края, не позволяя себе подниматься выше.              Когда Аки стал поглаживать его по плечам, чтобы утешить и согреть, Хару потянулся вперед и уткнулся лбом в тыльную сторону своих ладоней на чужом теле, прижавшись к Доку и плотно зажмурившись. Словно ребенок на грани истерики.. или панической атаки.              –..Понял, только мы вдвоём.              Некоторое время Аки пытался придумать приободрящие и отвлекающие фразы, но никак не мог подобрать их под ситуацию. Серьёзно.. кто был готов к тому, что придётся посреди леса поддерживать своего пациента, который после ремиссии снова начал убивать людей? Скольких? Представить страшно. Но даже так он пытался помочь касаниями, присутствием.. Кажется, он сейчас шепнул "я рядом", осознав это не сразу.              Подобные утешения вырываются сами собой, когда Маэно тянется поглаживать чужие волосы и плечо в надежде отвлечь хоть как-то, позволить понять, что он явился с желанием помочь. Хару это услышал и прижался ближе, обвивая руки вокруг чужого тела, словно эти слова позволили ему раскрыться чуть больше и попытаться получить хоть какое-то тепло, недостающее сейчас.              Новый предел холода укутывал его душу, укрывал пеленой льда не выросшего ребенка в сердце невозвратимо больного и испорченного человека. Тсугино вздохнул, прильнув щекой к теплой груди, которую засохшая кровь уже не запачкает. Лучше.. становилось лишь немного.              "Пожалуйста, не говори таких вещей больше. Это ранит. Я убью тебя, Док."              Эти мысли в миг ясности ума не переставали вращаться в его голове, не вызывая чувства вины больше. Когда-то совесть подавляла это, были мысли о том, что морально это неправильно, нужно скрыть.. Но психическое здоровье Хару стремительно ухудшилось за последние дни, отчего это воспринималось за простой ритуал соединения чувств ближних.. и простых прохожих, которые становились жертвами его всепоглощающей пустоты. Эйфория быстро заменялась желанием большего, желание большего порождало всё больше и больше насилия, через которое сочилась любовь. Хару был покрыт этой любовью. Док же его понимает?                     Если Док скажет, что его поймет, то убийца не сможет оторвать своих кистей с чужой шеи.              Почему власть над чужим телом ещё не оказалась в его руках? Неужели он настолько ослабел, что не собирается впитывать и любовь самого близкого себе человека тоже? Тсугино не понимал своей слабости, но ощущал то, как руки проходят по его спине и поглаживают её.              Его гладят. Такого испорченного и невозвратно морально падшего.              ...              Аки терзался сомнениями о том, что будет потом. Сейчас они вместе сидят на снегу в объятиях друг-друга, пока Тсугино постепенно сползал вниз до уровня чужого живота, лежа у доктора на коленях. И всё будет хорошо? Они ещё немного.. ещё немного побудут так вместе. Приступ Зено проходит. Тогда.. они вместе вернутся в больницу и Аки продолжит лечение. Хару сможет быть счастлив и в этой жизни, он выберется с этого дна.. И Маэно точно отпинает его за то, что им пришлось сидеть на холодном снегу.              Парень лишь мог видеть темные прядки Хару, не имея понятия о том, какое выражение лица сейчас принял тот.              Это временное спокойное состояние могло оказаться крайне шатким. Предугадывать мысли психиатр ещё не умел, однако надеялся на самый благоприятный исход из возможных, в котором можно будет легко вернуться к повседневной жизни. Это.. что-то, к чему он так привык и привязался, без этого никуда. Но если вдруг.. то он справится с резким импульсом подопечного причинить вред?              Хару сжал свои руки вокруг теплого тела сильнее, возвращаясь к нестабильному дыханию. Это напрягло Маэно. Так.. и будет?              Хару приподнял свою голову, заглядывая прямиком в чужие глаза. Что-то, видимо, пришло в чужую голову и стремительно охватывало разум заразой, которая опять не позволяла мыслить ясно. "Ах, Маэно так красив..", в черных глазах отражались блики от солнца, но с его выражением лица.. они казались искусственными. Кажется, что он побелел, но его щёки были красны то ли от мороза, то ли от собственных мыслей. Что же так его будоражит? Места, к которым не приливала кровь – были аномально бледными. Юноша этого не примечал и просто слишком невинно и неправильно улыбался.              Быть может, его настиг голод? Сумашествие? Приступ? Аки быстро рассуждал и пытался отыскать причину визуально в чужом лике.              –Аха.. ты со мной.. ♡ Аки.. ехехе, Аки.. если я тебя никогда не отпущу, ты останешься со мной в этом снегу? – Тсугино задумался над пришедшей в голову задумкой. Вероятно, она его и восхитила. – Мне кажется, что эта смерть так красива.. вокруг нас вырастут цветы! Нет-нет, Док, я не отпущу тебя..!!              А вот это уже действительно настораживало. Маэно оглянул чужие ладони в недопонимании и осознал, что они сцепились в железную хватку.              –Ээ, ты чего?! Морозом меня убить решил?!              Пациент, очевидно, был в бреду или в своих грезах, судя по его мечтательному выражению лица в такой неподходящей ситуации. С его уст раздавались смешки удовлетворения, пока он потирался щекой о часть торса красноволосого, радуясь своей "судьбе" с Доком. К которому, кстати, наконец обратился по имени..              Маэно не стал терять времени и принялся отталкивать за плечи от себя юношу, который что-то недовольно промычал, словно капризный ребенок, после чего сжал хватку настолько крепко, что спина доктора даже хрустнула. Он на секунду потерял контроль над своим дыханием, уже более панически стараясь вылезти из удушающих "объятий". Тсугино издал очередной смешок на звук хруста.              –Это не выход, вообще не выход! Одумайся, кому говорю!!              –Док, единое целое.. вы не хотите им стать? Ваш живот такой теплый.. наши органы вместе составят такое искусство..!!              Какую чушь он несет?! Это напрягало, пока Аки пытался приподняться и отпихивал от себя навязчивого юношу, удерживающегося за него тоже всеми силами. Если парень более низкого роста упадёт спиной в снег, тогда у Хару хватит времени нависнуть над ним и придушить.              Им движила сейчас бредовая идея слиться вместе и замерзнуть на морозе, если под рукой не было холодного оружия. Хотелось бы согреться в теле Аки и его внутренностях. Поэтому.. вместе их бы постигла одна судьба, которая очень даже полюбилась больному разуму Тсугино, отчаянно желавшему хоть какой-то близости.              Маэно.. ах, Маэно принимает его любовь? Он, кажется, хоть и пытался вылезти, но со временем что-то пришло ему в голову и попытки доктора выбраться прекратились. Аки понял, насколько важен для Тсугино? И то, что Хару сейчас легко истрачивал силы.. как бы он не старался на миг больше приблизиться к мечте о чужих сломленных ребрах, его мышцы ослабели и уже не могли так поступить, и дальше хруста ничего не шло. Поэтому он лишь крепко обнимал Маэно.. продолжая свой бред без возможности его исполнить.              Аки удручённо вздохнул, наблюдая за тем, как бы его подопечный ничего не натворил. Хотя бред – ненормально..              –Хочу вас, Док, хочу сильно-сильно-сильно.. Док, я буду счастлив, позвольте мне исполнить это–              "Док" поёрзал на месте, подмечая, что его ноги затекли. Как же неудобно.. он точно замёрзнет так скоро. Хару в том же положении, головой лежа на чужих коленях.                     Он поднес тыльную сторону ладони ко лбу юноши, убирая темные прядки в сторону. Как оказалось, Хару горит. Высокая температура.. это очень и очень плохо, отчего Маэно нахмурился в раздумиях.              –Хару.. мы выберемся отсюда.              Больше парень чужую речь не воспринимал, но более мягкая улыбка осветила его лицо, когда темных прядей коснулась замерзшая рука, перебирая волосы меж подушечками пальцев. В этом было нечто материнское, и неосознанно он довольствовался этим, хотя пустота в его груди нарастала.              Тсугино... постепенно терял свою вменяемость, иногда проблескивая задумчивыми мыслями о том, что сейчас происходит. Возвращался к подрагиванию, льнул ближе и тихонько смеялся от.. чего? Осознания своей судьбы? Счастлив он не был, так что это можно было назвать настораживающими спазмами тела. Это последствия Зено? Это вообще обратимо? Маэно не особо вовлекался в разговор, но касаниями позволял понять, что находится здесь, рядом, и что принимает Тсугино таким, какой он есть.              –Тебе что.. не отвратен мой внешний вид? – с усталостью спрашивает тот, приподнимаясь со своего положения. – Док, вам же.. кровь.. – он приостанавливается на половине фразы, не способный вспомнить то, что хотел сказать. С задумчивого лица он переходит на неопределенное, расслабляя мышцы лица до некого удивления. Неужели само упоминание крови так легко его сбивает с толку? Голова слегка мутнеет, те аппетитные картинки жертв.. его лицо изображает муку, пока он отпускает Аки на пару мгновений и присаживается ближе на чужие колени, после чего льнёт к его телу. Руки располагаются на чужих плечах в расслабленном виде, свисая кистями вниз, а Хару ложит свой подбородок на одну из них, сближаясь с Аки как можно ближе. Дыхание спирает, Маэно забывает как дышать на некоторое время.. но принимает эти объятия, даже если покрывается мурашками от горячего дыхания на своей шее.              Ладони Маэно поглаживают чужую спину спокойными движениями сверху вниз. Кажется, пациент стабилен. И за долгое время сказал осознанную мысль. Ему кажется, что он отвратен своему доктору? Красноволосый издает горький смешок, ведь понимает, что крови побаивается. Но от Хару не отвернется.              –Ты ещё не понял? Да хоть.. да пусть ты даже убьёшь сотню человек и измажешься в их крови до неузнаваемости.. то я приму и вылечу тебя таким. Но для начала хорошенько скручу и отпинаю, усёк?              Тсугино лишь выдохнул с некоторым облегчением, словно всё будет хорошо. Словно это произойдет ещё не раз, и даже если случится – то доктор придёт за ним и вернёт в прежнее состояние. Они будут жить долго и счастливо.               В это можно было бы поверить, если бы Хару не достиг четвертой стадии, при которой разлагался морально. И физически, быть может, тоже. Отличить боль от фантомной было затруднительно и по ощущениям, и по внешнему виду, ведь своя кровь мешалась с чужой... и её отдаленный запах не переставал дурманить уставший разум. Убийство.. это абсолютно нормальная вещь.              Это как почистить зубы. Простая рутина, ежедневное дело. Допустим, еженедельное. Проснуться, пойти на курсы, убить одноклассника, предварительно признавшись в любви, купить поесть, вернуться домой, лечь спать на каких-то 4 часа. Ничего экстраординарного в этом распорядке дня нет. Это абсолютно обычное дело испытывать волнение внутри себя, покалывания на кончиках пальцев, когда не можешь сразу вонзить нож в грудь объекта своих мыслей. Это нормально, абсолютно нормально.              Хару уже не отличает эти мысли по аморальности от других. Поглаживание котенка по голове вызывает такое же умилительное чувство, как измерение чьих-то кишок. Разве это не очаровательно? Тсугино так точно считал.              Тем не менее, он не торопился убивать своего врача. И не собирается.. наверное. Хотелось бы испить его крови, укусить в шею. ..Он это и делает, утыкаясь носом в бледную кожу и облизывая поверхность чуть ниже, словно пробуя упругость кожи на вкус. Томно выдыхает, пока предвкушает сладкую кровь и их близость.. Аки дёргается и мгновенно поднимает руки до чужой головы, насильно отодвигая её на более безопасное расстояние. Аха.. эти бровки так мило хмурятся. Тсугино хихикает, но его челюсть немного больно сдавливают, лишь бы не раскрывал её для укуса.              –Эй, нет-нет-нет! Что это.. было?! – от смущения пунцовые щеки темнеют на оттенок, пока влажное пятно от слюны заставляло покрываться мурашками от холода внешней среды. Если бы Тсугино решил сразу укусить.. было бы невыносимо. Лицо юноши сразу приобрело печальный вид, отчего слегка захотелось его пожалеть и задуматься о том, что.. быть может, это не так уж и будет больно? Но эти зубы легко вонзятся на пару слоёв кожи и не остановятся на достигнутом. Это точно.              Тсугино ему не отвечал, опустив взгляд на шею. Такая белая.. он не постеснялся облизнуться, отчего Маэно ещё сильнее возмутился. Верно, это поведение не свойственно пациенту вообще. Но учитывая то, что его мораль потерпела крах и "нормальности" ожидать не следовало.. Аки выдыхает.              –..Больше так не делай.              Хару ничего не отвечает, только ощущает то, как чужие ладони расслабляются и скрещиваются за его спиной, а он сам тянется вперёд и укладывается на плечо снова, смотря вперёд пустым взглядом.              Неудовлетворение. Как легко эмоции приходили, так быстро его и отпускали, оставляя эту зияющую дыру. Правда ли ему смешно? Весело? Грустно? Кажется, что это лишь поверхностная реакция, к которой его организм приучен с раннего детства, лишь бы влиться и быть хоть немного.. нужным. Почему он возвращается к этой привычке?              На самом деле, такие мысли его не посещали и посетить не могли больше, пока мыслительный процесс ограничивался инстинктивностью вроде "Я голоден. Тепло. Хочу больше тепла" и не более. Возможно, его гибель как человека давно уже началась. С тех пор, как он достиг этой стадии.              ...              Наверное, прошло уже огромное количество времени. Казалось, что оно утекало невозвратно и каждая минута нахождения с самым важным человеком в твоей жизни была бесценной. И при этом Тсугино абсолютно никак ни на что не реагировал. Ни на попытки предложить уйти отсюда, ни на неудобство Маэно от затекающих ног, отчего тот ерзал и пытался отыскать положение поудобнее. На нём буквально повисли.. это согревало Аки, чья кожа вернулась к более здоровому оттенку после длительного мороза.              Он постепенно задумывался о том, что пациент спокоен и можно вполне вызывать помощь, чтобы их отсюда забрали, увезли согреться и с Хару что-нибудь сделали. Вылечили. Поневоле вспоминаются их совместные моменты, становление теми, кем они являются.. время вместе.              Он всегда был особенным пациентом. Темноволосый отличался своей апатичностью и отсутствием вины, и в следствие большого количества событий.. удалось вступить с ним в эмоциональную связь, которая и удерживает его от убийства Маэно. Эти дневные сеансы с чрезмерной приторностью сладкого отпечатались в его сознании так заметно, что этих моментов уже нельзя забыть. Доктор помнит какую мелочь. Эти воспоминания должны быть запоминающимися и для Хару, но Аки тогда вовсе не возражал, не требовал внимания. Терпеливо ждал, когда этот росток лаванды распустится и выразит свои чувства бутонами, а не колючими шипами. Быть может, поэтому Хару и держится за него так, а не вредит.              ...Наверно. Нельзя было судить наверняка, ибо болезнь непредсказуема. Трудно угадать то, о чём человек думает.. а думает ли Хару?              Уже не совсем. Тсугино испытывал в данный момент бесконечную пустоту, которая жадно хваталась за предоставленное ему тепло, пока он периодически цеплялся за чужую куртку сильнее. Инстинкты.. сначала велели бежать, потом прижаться, найти то желанное тепло и наконец попытаться поглотить его настолько, насколько позволяет организм без энергии. И бурление чувств возвращалось, пока цепкие ладони не могли отыскать жестокости, в которой утопили бы свои ладони и насладились пылким жаром сокровенной любви, расцветая не бутонами, а кровавыми шипами. Из этого не вышло бы красоты, какую желал видеть доктор. И терпение юноши истекало, соответствуя ожиданиям покрикивающих ворон.              Хочется совершать совершенно необъяснимые адекватным языком поступки.              С его уст раздался смешок. Ещё один. И ещё один. Руки постепенно, карабкающимися и запутанными движениями ползли вверх по куртке, пока он отстранялся и глядел на живой объект рядом. Смеялся. Теперь шею оплетали не локти и предплечье, а приближающиеся когти хищника, поглаживающие ледяными движениями бледную кожу.              Маэно покрылся мурашками и затаил дыхание, как только почувствовал слишком контрастное поведение человека рядом. Глаза расширились, а в мыслях пронеслась лишь нецензурная брань.              Как он мог это допустить?                     ..Какого чёрта? Вновь? Если двинется.. чужая улыбка и этот смешок подсказывали ему, что игры мгновенно прекратятся и его придушат. Крайне жестоко. А если сказать что-то?              –Убери.. убери руки. – пересохшим ртом просит он, что звучит достаточно слабо и неубедительно для убийцы, который только питается этой уязвимостью, подушечками пальцев оглаживая те мягкие места шеи, которые в следующую секунду с усиливающимся смехом оказываются сдавлены. Маэно хрипит, пока Хару сжимает сильнее и опрокидывает его в снег, нависая над старшим. Ещё больнее становится от того факта, что ладони опирались на кожу для поддержания равновесия, отчего.. черт, лишь бы она не сломалась. Аки старается метаться, но резкая боль заставляет жмуриться и пытаться говорить со своим пациентом. Его руки царапают и вцепляются в чужие грубые, желая получить немного сокровенного кислорода.              Да. Это всё, что он может в самый последний момент, ведь... каков шанс выжить после этого? Ничтожно мал, а время идёт на секунды, прежде чем Тсугино решит её свернуть и покончить с этим поскорее.              –Кха..!! Про..– сти, что не вылечил тебя и тянул время..–       ха.. мне жаль, жаль, жа– х-ха.. жаль, понимаешь?! – мечется Маэно в порыве пыток, а с его уст слетают некоторые нотки злости. На себя ли, на своего мучителя? Темноволосый не ведал и обдумать даже не пытался, наслаждаясь чужим порывом эмоций.              –Аха.. это выражение лица!! Мы будем вместе, вместе навсегда, ты останешься со мной, – он не может перестать смеяться, пока чужое лицо переходило с покрасневшего на более бледное, и алые губы становились более блеклыми; некоторое сопротивление угасало. Вместе с ним ослаблялась и хватка больного четвертой стадией.              В чём был смысл сопротивляться? Аки, кажется, желал бороться. Дальше существовать с Хару, разобраться в своей вине и избавиться от неё, отбросить прошлое и остаться жить с близкими людьми, которых нельзя потерять. Отыскать своё будущее, находить новые вызовы.              Вот он. Маэно Аки. Надеявшийся на нечто большее, на спасение для других. Альтруизм приводил к таким летальным исходам, когда имеешь дело с больными Зено.              Быть может.. если он позволит убить себя, то младший станет счастливее? Хару получит то, чего так невыносимо жаждал. Маэно.. осчастливит его в последний раз. Искупит свою вину перед Натсу. Фую. Своим подопечным. Самым важным человеком на свете сейчас. Аки натягивает на лицо улыбку, мягко отпустив чужие окровавленные пальцы, но не оставлял своего пациента до конца.              Пока не начало мутнеть в глазах.       Пока свет не погас.       Пока он не перестал слышать.

      Пока он не перестал воспринимать.

                    Хару ощущал, как его сердце раскалывается и болит от улыбки своего доктора, как его лицо искажается в нечитаемую гримасу восхищения, а дыхание сбивается практически до состояния паники. Казалось, что от перевозбуждения и чувств от сейчас умрёт, его изнутри разорвет и рассеет на частицы, которые пылью останутся на бездыханном теле. Эмоции мешались в непонятную уродливую смесь – безумие, переполненность, фрустрация, счастье. Всё топливо Тсугино сейчас – адреналин.              Хочется смеяться. Кричать. Хоть как-то выражать эмоции, поэтому он отпускает Аки и восхищённо, безудержно расходится в истерическом смехе, панически сжимая чужую куртку и припадая к чужой груди. Если он сожмет чужие ребра в объятиях, то сломает. Поцелует – разорвет губы в кровь и мясо.              –Ты мёртв, да? ..Ты мертв!! Ах, аха.. ахаха!!! Я так хочу тебя съесть, Док. Я сгораю изнутри, ты это чувствуешь? Док, я.. о боже, Док! – никак не мог он выразить всей глубины любви в словах, которую испытывает. Это.. это гораздо сильнее всего, что он когда-либо испытывал. Это счастье такого уровня, что хочется умереть. Да, непременно.. покончить с собой и вжаться в тело возлюбленного, заползти внутрь или поглотить самому. Даже самая лёгкая навязчивая мысль в таком состоянии могла обернуться в непреодолимую нужду и потребность, отчего поедание казалось таким жизненно-важным сейчас.              Он любовно разглядывает чужое тело, словно чего-то ожидает. В любом другом случае, с любым иным человеком он бы сразу принялся за трапезу, пока чувство не угасло и не превратилось в отвращение. В этот раз.. хотелось полюбоваться нетронутым парнем ещё немного. Это последний близкий ему человек, который до этого момента был жив. Рядом с ним. Можно сказать, что он.. подарил Тсугино то тепло в своих объятиях, которое хоть на немного позволило ему согреться. Хару испытывает за это благодарность.                     Лицо приобретает слегка печальный оттенок.              Больше у юноши никого не оставалось. Никто не удерживал его на этой земле и стремиться стало не к чему. От Дока он получил максимум, который мог от кого-либо. Вот результат его действий: бездыханная оболочка с такой знакомой внешностью и убийственно алыми волосами. Это было.. больно?              Стало быть, Док сильно страдал, умирая. Хару не может вспомнить когда, но он определенно замышлял о том, как бы убить этого человека самым невообразимо красивым способом. Он так сильно надавил на чужое адамово яблоко..       Тсугино неосознанно гладит это место на чужом теле, воображая то, насколько это было больно, раз на чужой коже проступали синеватые оттенки от лопнутых сосудов. Большим пальцем очерчивает передне-верхнюю часть щитовидного хряща, круговыми движениями слегка нажимая на него.              Эта мысль вполне могла бы принадлежать ему.. Тот определенно знал анатомию. Как бы он убил своего пациента? Что бы сделал? Также придушил?              Другой рукой Хару нажимает на собственное горло. Больно, непривычно. Больно.. больнее, чем должно быть от простого касания.              Может, он бы проткнул его живот? Разделал конечности?              Пациент представляет свой распотрошенный желудок и то, как органы могли бы вываливаться наружу, на чужое обозрение. Открыл бы настоящего себя. Свою душу, плоть и алые внутренности, пульсирующие от невообразимого желания быть поглощенными другим человеком. Это тянуще-тянуще мучительно... Фантомная боль отзывается гулом в его животе, а сам он неприятно поеживается от ощущения. Это выглядело бы фантастично, стало быть. С каким выражением лица бы это делал Аки? Медленно, или быстро, импульсивно? Исказилось бы его лицо в экстазе от увиденного, или сморщился бы он в отвращении, какое обычно представало на его лице при виде трупов в больнице? Хару.. помнит. Помнит те моменты. И они расплываются в его голове, как только он прокручивает их заново. Туман и боль от мыслей заполняет пространство.              Это нереально, он отвлекается. И смотрит на это лицо ещё раз. А боль не угасает, хотя он придумал её сам. Он жмурится, пока в голове всплывают расплыватые полосы и причудливые фигуры от помутнения рассудка.              Его же не вскрывают изнутри? Не прорезают тонким скальпелем различные ткани и клетки, чтобы посылать такие болезненные сигналы по нервным клеткам в больной мозг–              "Я это всего-лишь вообразил. В следующий раз я не стану отвлекаться от поедания, просто это же Док, Док–"                     Какая-то резкая, реальная боль изнутри заставила его согнуться и припасть к тёплому телу ближе. Этот гнёт..              Никакого другого раза больше не будет. Вороны кричат сильнее, подмечая слабость. И Хару осознаёт, что времени не так уж и много. Это истощение подводило его к концу и вызывало нервный смешок, однако становилось совсем не смешно от боли, пылающей внутри. Кажется, его живот сильно болит.              Так сильно.. что аппетит поглощения теряется, и он панически пальцами обхватывает безжизненные щёки в попытках обрести то пылкое чувство счастья снова. Спазмы дают о себе знать, и с его уст доносится болезненный вздох.              Он не сможет съесть Маэно в таком состоянии.              –Ахаха.. не смогу.. взять с собой?.. Док, я не хочу так умирать. Без тебя!.. Я не выдержу. Что мне делать, Док? – вопрошает юноша, но в ответ никто не реагирует на его переживания.              Этого следовало ожидать. Хару испытывал собственную усталость, ведь в последнее время ел лишь человеческое мясо. Пил вместо воды кровь. И заменой полноценному питанию это не было. Он израсходовал всю энергию бегом, эмоционально перевозбудился и довёл себя до такой крайней точки, что тело болело. Как можно было забыть, что каннибализм приводит к разложению мозга? Док об этом рассказывал. Рассказывал..              В конце концов, они умрут вместе. Таким образом.. Конечности сводило судорогами и они немели, времени не могло остаться достаточно, и можно остаться с Маэно..              Остаться.                     Нет, это не должно быть так.              Как же эгоистично.              Черные глазки птиц поблескивали и сами хищники замолкли, когда юноша опёрся руками о снег и приподнялся над чужим лицом, тяжело дыша. Его взгляд запретно сосредоточился на чужих губах, и он ещё некоторое время колебался, прежде чем склониться и дрожащими устами соприкоснуться с чужими в таком невинном поцелуе, в который был заложен самый порочный замысел. Он прикусил нижнюю и сладко впитал алую кровь, хотя тело подкашивалось и намеревалось упасть вновь.              Хару смог продержаться ещё несколько секунд, прежде чем руки не выдержали и он не отклонился вбок, обессиленно падая на холодную землю.              Его щёки были пунцовыми. Он вновь издал то же самое хихиканье, после чего сжал чужую руку в последний раз. Ещё.. пять минут. Пять минут полежит и всё.              Он нашёл силы для тяжелого выбора, с трудом встал на ноги и оглядел тело в последний раз.              –Не сегодня, Док.              С тяжелым дыханием, содрогаясь от боли, он пошёл прочь. Ещё дальше от цивилизации, дальше от последнего луча своего заката. Пока не скрылся за стволами елей и сосен, пока не воцарилась тишина.              Вороны слезли с своих облюбленных веток и полетели вслед за шагающим. Начинало темнеть.              ...              Прошло несколько часов. В забытой глуши и мёртвой тишине не раздаётся звон даже самых крикливых птиц, не шумят деревья. Если буря и была, то подавно стихла. Всё внимание было сосредоточено лишь на том, кто с великим трудом открыл глаза и пересыхающий рот в немом вопросе о действительности бытия. Почему он.. уснул в таком месте?              Болит шея. Холодно. Это первые мысли, которые приходят в голову. Он часто моргает, чтобы привыкнуть к уже не к серому небу и тучам, а розовато-желтым оттенкам солнца поглощенным бледной дымкой, отчего не слепит.              Всё так.. странно. Где он?              Воспоминания резко нахлынули в его сонное сознание, отчего тот резко переходит в сидячее положение и сразу же жмурится. Ай.              ...Где Хару? Почему он один в лесу? Он же хотел спасти своего пациента.. Раз уж так, отчего он не мёртв?              –..Хару?! – раздался хриплый вскрик, после чего он опомнился и прочистил горло. – Тсугино?              Ответом была тишина.              Как он.. остался жив после удушения? Неужели Хару недостаточно сильно сжал руки? Может, пощадил? Как же сильно доктор хочет этого знать.              Как он теперь найдет своего пациента? Что с ним? Возможные варианты его ужасали.              И сейчас он был готов дальше отправиться на поиски, но вдали стал слышен неопознанный клич, позднее формирующийся в голос его коллеги.              –Маэно?! Ты.. придурок!! Маэно!! – ах. Его искали. Доктору не оставалось ничего делать, кроме как позволить определить себя по крику и быть встреченным пощечиной и переживающими возгласами с лекциями о безрассудстве. Вполне можно было заработать гипотермию и слечь в больницу, если не выжить. Конечно его сейчас туда повезут.              И пустой взгляд его смотрел в окно, а сам Аки не желал отвечать на какие-либо вопросы сейчас. Только знать одно: где Хару?              ...              Загадки имеют свойство сводить людей с ума.              Его поселили в больницу на обследование, и он многократно спрашивал про судьбу того, кого упустил из рук.              Хару? Тсугино Хару? "Где мой подопечный?"              Стало быть, его даже встретил бред от переохлаждения, в котором он не мог перестать бормотать одно и то же. Когда он последний раз видел своего пациента, тот тоже бредил. Очень сильно.              Ни один из его вопросов не остался отвеченным.              Все разводили руками: Хару не могли найти.              ...              И не нашли. Подопечный навеки скрылся в кронах сосен, стал тишиной, которая гуляла по снегу и не вызывала хруста, оказался тем, чьё упоминание обжигало легкие в приступе тревоги и переживаний.              Аки с этим справится.              И всё же..              Как много людей в этом мире, которые не встретят завтрашний день.              И как же горько ронять слёзы над тем, что Тсугино не дано больше увидеть ни одного рассвета. Он заслуживал лучшей жизни. Гораздо лучше, чем той, которую мог предложить Маэно.              Это конец.