Путь отрезанного рукава

Иньшу посмотрела на парнишку так, словно он только что попросил лимонный пирог. — Здравствуй. Хм, да тебе с этим в Комиссию по алхимии надо! У меня редко врачебные книги водятся, — покачала головой маленькая хозяйка лавки. У Келуса внутри все оборвалось. Точно! В «Трех порах досуга» (что логично следовало из названия) продавалась в основном развлекательная литература. И как он не подумал об этом раньше? Но даже если бы юноша изначально поехал в Комиссию по алхимии, он бы не успел на посадку в Экспресс, так как обитель целителей Лофу находилась дальше всего от Гавани приюта звездных яликов. Еще дальше — только Чешуйчатое ущелье. Как бы там ни сложилось, сдаваться было категорически нельзя. — Да ну, не верю, — покачал головой Келус, предусмотрительно звякнув в кармане стрелами, — я даже хонкаку-детективы у вас видел, и ёмихон. А это литература из павшей цивилизации Идзумо, между прочим! Может, все-таки и моя книжка найдется?.. хотя бы брошюра? Золотисто-медовые глаза умоляюще засверкали. То ли из-за несокрушимого обаяния первопроходца, то ли из-за его глубокой осведомленности о различных жанрах развлекательной литературы, то ли из-за приятного для всех торговцев звона монет — Иньшу сдалась: — Хм, может быть, она на полке книг с полезными советами… И отошла копошиться к стеллажам с бумажными экземплярами. В «Трех порах досуга» большинство книг можно было скачать на нефритовые счеты, но Дань Хэн к ним питал неприязнь. «Принеси любую книгу» означало «принеси любую книгу, не скаченную на нефритовые счеты». Возможно, потому, что он по горло насыщался электронными источниками в базе данных Экспресса. А Келусу важно было, чтобы его друг все-таки прочел эту книгу, не откладывая в долгий ящик. Тем не менее, шутки шутками, а оставить товарища без нормальной литературы он не мог: — Есть еще что-нибудь новенькое? Не из медицины, — между делом поинтересовался Келус, оглядывая те книжные корешки на полках, которые не загораживала маленькая спинка девочки. — Недавно привозили сёдзё-мангу, но ее быстро расхватали. Вот приехал бы ты на пару дней раньше... — перекладывая стопки Эоном забытых книжек уже на полу возле стеллажей, отозвалась девочка, — есть «Работа не для кукол». — Читал уже, — грустно вздохнул парень. — «Тень бабочки»? — Эту я тоже недавно… «Украл с какой-то лавочки в Переулке Ауруматонов», — чуть было не сознался Келус. — …прочел, — неубедительно закончил он. Разумеется, он к этим книгам и близко не прикасался (кроме как с целью стащить их с какой-нибудь лавочки или из мусора), но знал, что Дань Хэн прочел все это еще тогда, когда Келус еще на станции в пробирке жил. — Могу посоветовать что-нибудь из невостребованной литературы. Одну книгу уже два года никто не берет… о, нашла! Девочка резво притопала коротенькими ножками к деревянной стойке и хлопнула на нее темно-зеленый томик: — Смотри. Ты это искал? Книга не в виде свитка — необычно для Лофу. Но тем удобнее для Дань Хэна, который считал «классические» книги в переплете более утилитарными и вместительными для большого количества информации. — Хм… Келус повертел книгу в руках и, не найдя на обложке заглавия, наугад раскрыл ее в самом начале в поисках оглавления. Нашлось предисловие. Он перелистнул еще две страницы назад. СОДЕРЖАНИЕ 1. Главные правила неотложной помощи 2. Признаки критического состояния 3. Последовательность действий при обнаружении человека в критическом состоянии 3.1. Обеспечение проходимости дыхательных путей 3.2. Сердечно-легочная реанимация 3.2.1. Искусственное дыхание 3.2.2. Непрямой массаж сердца Дальше читать не было необходимости. Параграф 3.2.1. был единственной причиной, по которой энтузиаст-первопроходец вообще высадился за этим справочником. Захлопнув том и бережно прижав его к груди, Келус погрузил свободную руку в карман куртки и, наугад захватив оттуда горсть стрел, со звоном вывалил их на деревянную стойку: — Беру! — Но тут же много, — запротестовала Иньшу, отсчитав лишь необходимое количество монет и собрав в кулачок остальное, чтобы вернуть. — Что там по невостребованной книге? — жестом остановил ее Келус. — А… сейчас посмотрю, я ее только что видела. Парень засвистел одну из знакомых мелодий, часто проигрываемых в фонографе Экспресса, уже не контролируя тот факт, что он нетерпеливо переминается с пятки на носок. Тем не менее, он был твердо намерен сделать то, что обещал. Смущал лишь тот факт, что книгу, которую пошла искать Иньшу, отказывались покупать целых два года. Неужто какая-то макулатура? Впрочем, это может быть и особая заумная книга для редких ценителей, на роль которого Дань Хэн прекрасно подходил. Недолго погодя, на прилавок опустился светло-зеленый близнец первой книги — разве что меньший по толщине. Снедаемый любопытством, Келус попытался разглядеть полустертое название. «Путь отрезанного рукава». Хм, звучит немного пафосно. Какая-то иммерсия про Облачных рыцарей, что ли? Сигнал уведомления, раздавшийся из кармана, где лежал смартфон, сообщал о том, что разбираться в этом было уже некогда. Пока Иньшу пересчитывала стрелы, Келус выудил свободной рукой телефон из кармана джинсов. Сообщение от Вельта: «Как вы там с Март? Будь в течение получаса у поезда, нужно проверить исправность ходовых элементов. Дань Хэн пока занят». Келус смешно выпучил глаза от столь неожиданной новости. Вот так раз! Получается, он уже опаздывает… — Тут все еще слишком много, вот твоя сдача, — упорствовала Иньшу, протягивая юноше уже меньшую часть стрел. — Сдачи не надо, — решительно отказал заторопившийся Келус, схватив с прилавка вторую книгу и параллельно отправив в смартфоне ответ Вельту, — лучше отложи седзе-мангу, когда она у тебя появится! Спасибо! С этими словами он умчался ловить попутный звездный ялик. Порадовать Март в этот раз не вышло, но он непременно это сделает в следующий раз — в конце концов, она тоже его подруга. *** — Готов к проверке, Человек-Бита? — с ласковой ухмылкой спросила Химеко, когда запыхавшийся первопроходец наконец поравнялся с локомотивом. — Я… Человек-Человек! Потому что забыл биту в поезде, — честно признался Келус. Герта за особые заслуги в Виртуальной Вселенной подарила ему маленький межпространственный передатчик, который мог телепортировать к нему любое оружие в любое время, но парень просто искал лишний повод залезть в вагон. — Будь осторожен и внимателен в следующий раз, — снисходительно предупредила женщина, пока юморист взбирался по стальным раскладным ступеням в общий вагон. Оказавшись на родном Экспрессе, Келус юрко миновал сложенные в общей комнате многочисленные коробки с еще не разобранными сянчьжоускими припасами, и, вбежав в спальный вагон, положил свои трофеи на журнальный столик, под которым уютно спал Пузырик. — Келус, где ты был? — послышался сзади звонкий голос Март 7, — ты что-то принес?.. Девчушка с любопытством попыталась заглянуть парню через плечо, но тот был слишком высок, чтобы ей удалось это сделать. Как ни странно, Март появилась очень вовремя: Келус хотел дать ей небольшое поручение, чтобы его план не стоял на месте, пока сам затейник проверяет ходовые элементы поезда. Он участвовал в проверке в первый раз, поэтому не знал, сколько времени потратит на это. А промедление уже заставляло его немного нервничать. — У Иньшу, опять ничего нового, — сознался парень, бросив взгляд на книги, оставленные на столике, — если Дань Хэн вернется раньше меня и спросит насчет книги, то его — темно-зеленая. — А, поняла! — кивнула отзывчивая Март, — мы пока припасы разбираем… подожди, а ты куда?! — крикнула она вслед убегающему юноше, в руке которого из светящихся квантовых частиц материализовывалась бейсбольная бита. — Человек-железнодорожник спешит на помощь! — героическим эхом отозвался отдаляющийся голос Келуса. Вздохнув и пожав плечиками, Март наклонилась и погладила Пузырика, который в ответ издал радостное хрюканье. Свинка так искренне ластилась к ладошке Март, что девушка в очередной раз пожалела, что не может угостить животное чем-нибудь вкусненьким — все равно Пузырик не смог бы это съесть. — Ты мой хороший… сидеть, Пузырик! Хотелось еще немного поотлынивать от работы и потискать малыша, но служба никого не ждет, как говорит Химеко. Почесав напоследок питомца за ушком, Март выпрямилась и перевела взгляд на журнальный столик. В глазках-опалах вдруг поселилось сомнение. — Он сказал про темно-зеленую, или про светло-зеленую? Глупая Март, опять все прослушала! — девушка в расстройстве топнула ножкой, — ладно, как-нибудь разберусь… надеюсь, Келус вернется раньше! Девушка убежала в общий вагон, боясь схлопотать нагоняй от Вельта или Химеко. Смартфон Март, как на грех, остался на зарядке в ее комнате. Да и уточнять что-либо у попутчика пока в любом случае было некогда. *** — Если взять бутылку в путь, если взять бутылку в путь… Дзинь. — Веселей дорога… Дзинь! — Один выпью я чуть-чуть, один выпью я чуть-чуть… Дзинь!!! — А с друзьями — много! Под напыщенным названием «проверка элементов ходовой части поезда» скрывалось обыкновенное простукивание его колес и креплений. Обычно экипаж относился к подобной процедуре лишь как к пустой формальности и соблюдению одного из пунктов протокола, но после недавнего столкновения с Роем отношение к правилам безопасности стало еще серьезнее. Хотя серьезнее, казалось бы, уже некуда. В любом случае, скучающему Келусу ничего не оставалось делать, кроме как подчиняться распоряжению старших членов экипажа и осторожно стучать битой по колесам. А в промежутках между ударами — чтобы лучше слышать звук, но при этом не сойти с ума от монотонного процесса, — петь исковерканные песни для путешествий. В этот раз на ум пришла пьяная версия песенки «Если с другом вышел в путь». Эти строчки, однако, не отражали реальных мыслей юноши: на борту алкоголь от него прятали за семью печатями, мотивируя это тем, что он и трезвый постоянно дурит, а в барах на всех планетах и станциях в упор не верили, что биологически Келусу уже есть восемнадцать. Даже шутка «и лет, и сантиметров» не помогала. Дзинь! Вельт объяснял так: если при ударе по колесу или по креплению звук звонкий, то это означает, что все исправно. А вот если звук глухой — значит, где-то в конструкции затесалась трещина. Особенно страшно, исходя из этого, услышать глухой звук при ударе по ведущей колесной паре локомотива. Впрочем, это проблема уже не первопроходцев, а ремонтников. Где они, кстати? А шут их знает. Дзинь! Энтузиазм у Келуса быстро выгорел, настроение петь — тоже. Когда такое случалось, он старался честно и ответственно вникнуть в исполняемое дело, но при долгой однообразной деятельности юношеский разум всегда неизбежно погружался в хандру. Так, под дирижируемый им же монотонный звон, первопроходец вернулся к мыслям о своем плане. Над которым, как ему теперь казалось, расхохотались бы даже Скорбящие актеры. Но иного выбора он уже не видел. *** Зачем ему справочник по оказанию неотложной помощи? Явно же не людей спасать. Химеко, конечно, порой организовывала для ребят уроки по основам медицинских знаний, но Келус неизменно проявлял талант, скорее, к добиванию полумертвого, чем к спасению оного. Чего не скажешь о Дань Хэне — которому не одна сотня лет, который мудр и эрудирован до мозга костей, и у которого уж точно побольше опыта в оказании помощи людям. Не говоря уже о том, что представители именно его народа — чаще всего прославленные целители. Почему же он оказывал Келусу помощь так… странно? Из курсов Химеко юноша при всех своих скромных способностях усвоил, и не раз, что правильное искусственное дыхание в норме заметно отличается от того, которое намеревался сделать Дань Хэн. Что пострадавший должен находиться в положении лежа на спине, на ровной жесткой поверхности или хотя бы на земле. Что необходимо запрокинуть голову и зажать нос пострадавшему, и только потом со всей силы выдыхать воздух в его рот. Есть еще множество нюансов для проведения успешной сердечно-легочной реанимации, но одно Келус понимал точно: «реанимационные мероприятия» Дань Хэна куда больше были похожи на поцелуй, чем хотя бы даже на самое отдаленное подобие первой помощи. Одно время носитель Стелларона стыдил себя за то, что чуть не подался вперед в тот момент. Что в бреду принял чужие действия за попытку его поцеловать. Что позволил, пусть и на какие-то мгновения, неопознанным, но приятным чувствам захватить его тело до самых кончиков пальцев, в момент нахождения на волоске от смерти. А теперь, приобретая новые знания и освежая старые, Келус все больше укреплялся в уверенности в том, что он вправе задаваться вопросом: что это, нахрен, все-таки было? Ладно. Возможно, Дань Хэн не настолько опытен, как кажется — пусть в это и крайне сложно поверить. Но эти первые воспоминания, по прошествии времени не утратившие своей яркости, превратились в мешанину сложных для понимания чувств и эмоций, а затем и в навязчивую идею. Келуса терзало ощущение незавершенности, недосказанности. Бесчисленное количество раз он мечтал вернуться в тот день и переиграть ситуацию по-своему. Миллион раз терзался вопросом: а что было бы, если бы Март не оттолкнула Дань Хэна? Какие бы последовали ощущения? Как бы ощущались его губы? Да, сознание Келуса порой додумывалось и до бредовых вопросов. Все разумные у него закончились в первый же месяц совместного путешествия с ребятами. Истощающие руминации перекочевали в сны, в которых снова и снова проигрывался момент того рокового пробуждения на станции. И вновь, и вновь в этих циклических снах Дань Хэн тянулся к Келусу, и каждый раз, как по чьему-то злому сценарию, его отталкивала Март. В некоторых случаях Келус просыпался еще раньше, за что ругал потом собственный мозг, либо громкую систему оповещения в вагонах. Необъяснимые чувства крепли и наяву, и, разумеется, наваждение значительно обострялось в присутствии друга. Все чаще Келус ловил себя на том, что подолгу смотрит Дань Хэну вслед, когда тот покидает общий вагон, чтобы уединиться в своей комнате. Что сердце сжимается от тревоги, когда наступает пора обхода поезда, которым упрямый страж Экспресса всегда занимался единолично. О высадках на каких-либо потенциально опасных планетах и говорить было нечего. Некогда серый и незаметный видьядхара стал объектом живого интереса новоявленного первопроходца. Почему Дань Хэн никогда не ставит свои пластинки в фонограф, и какая на них может быть музыка? С какими мыслями он просыпается, и о чем думает перед сном? О чем он мечтает? Тяготит ли его прошлое? Почему он терпеть не может морепродукты, и что он постоянно рисует в своем скетчбуке, когда не занят заполнением базы данных? Вопросов было много, и ни один из них Келус не решался задать. Опасался встретить… отвержение? Надменность? Холодность? Выговор за навязчивый интерес? Молчать и держаться в сторонке казалось куда более безопасным. Пусть и бессильная ноющая жажда лишь затягивалась еще более тугим узлом в груди (а по утрам и по ночам — между бедер), мешая дышать и раскаляя тело до температуры ядерного реактора. Дань Хэн… догадывался ли он? Ответ даже знать не хотелось. Самым страшным проявлением одержимости Келус считал жажду до его прикосновений. Он то избегал их, то искал повода соприкоснуться — например, передавая сахарницу за завтраком, или делая вид, что ему до ужаса интересна культура общения видьядхара (отчасти, впрочем, так оно и было). Последствия любого прикосновения были одинаковыми: бешеное сердцебиение и жар, такой, что больной лихорадкой денге по сравнению с Келусом казался бы холодным. Забывая о собственных ошибках, юноша бросался в эту соматическую турбулентность снова и снова, потакая своей нарастающей зависимости. Бороться с ней казалось бесполезным. И это вовсе не потому, что у первопроходца, повидавшего многое на пути Освоения, было в привычках сдаваться на полпути. Вполне очевидно, что в таких условиях, в которых молчаливый брюнет постоянно разгонял сердце одним своим присутствием в поезде, возникла необходимость продумать хоть какой-то план. Как-либо решиться завязать проклятый разговор и медленно, осторожно подойти к мучающему вопросу, а затем, благодаря спокойствию и мудрости Дань Хэна, аккуратно и цивилизованно разрешить его. Разрубить, как любил выражаться Вельт, Гордиев узел. Но как это сделать, когда все общение ребят сводилось к «доброе утро, как дела?», к обсуждению насущных экспедиционных вопросов и периодически — к глупым шуткам Келуса, от которых Дань Хэн стыдливо прикладывал ладонь к своему лицу? Идея подсунуть другу справочник первой помощи и, пользуясь искусственно созданным поводом, заговорить о той самой первой встрече на станции, пришла в тот момент, когда Дань Хэн попросил Келуса купить книг перед высадкой на Лофу. Казалось бы, идеальная возможность использовать нейтральный, ничего не значащий, предмет, чтобы начать тот самый разговор на тему, которая мучила уже очень давно. Без прямых признаний, без лишних эмоций, без навязчивого чувства неловкости… что могло пойти не так? Абсолютно все, что угодно. *** Стоянка в проклятом порту, казавшаяся мучительно долгой, наконец подошла к концу. Все содержимое жизненно важных вагонов было в целости и сохранности. Отчеты на «Герту» о состоянии вод Синевы — отправлены. Новая музыка из Межзвездной Сети — скачена. Приемка припасов с Лофу и их дальнейшая сортировка по вагонам — состоялась. Даже пепельноволосая ходячая катастрофа не забыла о своем обещании и добыла что-то, что можно читать до следующей станции. Правда, отказавшись от денежной компенсации. Любопытная метаморфоза для человека, который в ответ даже на самую простую просьбу всегда обычно отзывался: «не вопрос! С тебя десять тысяч кредитов». В вагоне-ресторане уже состоялся последний прием пищи. Проводник через четыре часа должна была скомандовать отбой. Дань Хэн, покинув санитарный вагон, уже спешил в свою комнату, чтобы переодеться в удобную одежду, а потом воздержаться от прочих дел на остаток дня, который и без того выдался насыщенным. Он любил этот момент. Возвращаться в свой архив, плотно закрывать дверь и оставлять шум всего мира позади. Как и сейчас — зная, что экипаж уважает его личный покой и не тревожит по пустякам, Дань Хэн спокойно вернулся в свою комнату, плотно задвинув за собой дверь. Даже запирать ее он не видел смысла. Все, кроме Март и порой Келуса, имели полезную привычку стучать, прежде чем зайти. А если кто-то увидит брюнета в процессе переодевания… не его проблемы. Всю одежду брюнет хранил в чемодане, который ему в свое время отдал Вельт. К роскоши вроде шкафа или даже кровати за время тяжелых странствий он не привык. Отправив аккуратно сложенное сяньчжоуское одеяние в тот самый чемодан, он влез в привычные серые брюки и, взяв футболку, помедлил, прежде чем ее надеть. Взгляд брюнета задержался на его собственной груди. Шрам, грубым соединительнотканным швом сцеплявший края бледной гладкой кожи, из бордово-красного уже стал бледно-розовым. Блэйд блестяще постарался, любезно оставив на человеческом теле несмываемый «автограф». Дань Хэн ненавидел как шрам, так и того, кто его когда-то оставил. Глубокий вдох отозвался тупой болью где-то в глубине грудной клетки. Поежившись, парень все же натянул на себя футболку. Он мог принять облик Пожирателя Луны в любой момент, и в ту же минуту ушла бы вся физическая боль, и в совершенной коже бесследно растворились бы следы былых увечий — как мелких, так и серьезных. И все же, отвратительный на вид росчерк, оставленный давним врагом, было носить куда приятнее, чем величественную корону из коралловых рогов. Пытаясь согнать мрачные мысли, Дань Хэн взъерошил волосы, еще остававшиеся влажными после душа. Стоило отвлечь себя хоть чем-нибудь, поскольку совсем ни о чем не думать было недостижимой задачей: мудрый разум непрестанно требовал пищи. Взгляд помрачневших стальных глаз упал на лежащую на столе зеленую книгу, которую передала от Келуса Март. «Хм… точно». Дань Хэн не рассчитывал получить от Келуса что-то стоящее или серьезное. С учетом характера новоявленного первопроходца, на столе мог сейчас находиться сборник туалетных анекдотов. Или гоп-культура Подземья — такую книгу притащил Келус во время прошлой остановки на Ярило-VI. Или, еще лучше: «Как жить в обществе двуногих, если у Вас три ноги». Впрочем, все это было неважно: пока было, чем спасаться от наплывов воспоминаний о далеком прошлом, содержание самого произведения не являлось чем-то особенно существенным. Взяв книгу и опустившись вместе с ней на неаккуратную лежанку в позу лотоса, молодой человек с любопытством вчитался в полустертое название на обложке. «Путь отрезанного рукава». — Что?.. Первое, что решил видьядхара: то, что он попросту неверно разобрал буквы. Но, когда он всмотрелся в стертый оттиск еще раз, понял, что ошибки тут быть не может. Стало быть, это очередная шутка? Это было чересчур даже для Келуса. В культуре Сяньчжоу выражение «отрезанный рукав» по сей день служило эвфемизмом ко всему, что было связано с гомосексуальными отношениями. Дань Хэн, как коренной житель Лофу, знал об этом с незапамятных времен — даже лично, еще будучи Пожирателем Луны, он встречал человека, история которого породила и пустила в народ такое крылатое выражение. Из этого естественно следовал разумный вопрос: знал ли обо всем этом Келус?