Разрываясь на части

Ooes - сладкое сердце       

***

       Хрупкое сердце полностью в сколах, стоило только вплести пальцы в мягкие волосы на рыжей макушке, покрывается трещинами и кусками стремительно обваливается вниз, глубоко под землю, в самую темень, похоронив с собой последнюю прозрачную надежду на восход солнца этим днём над миролюбивым морем, стремительно меняющим свой настрой.       Тёмные волны с фиолетово-охровым отливом прибиваются к отвесным скалам, громоздко разбиваются о камни, донося до людей тревожные намёки на возможное беспокойство. Кажется, что природа чувствует натуру двух печальных душ, пришедших на прощание друг с другом, выбрав уединение на выступе одной из величественных скал.       Стоило только увидеть ответ на немой вопрос в ледяных глазах юноши, который, словно кукольный, лежит на коленях старшего, бросая невинные, но безумно холодные взгляды, рассматривая свисающие мятные пряди, периодически замысловато накручивая их на пальцы. Ни намёка на трепетные чувства, раньше разливающиеся негой по всему телу.       Море не попросту бушует, набатом звуча в голове старшего, бьёт тревогу, вовсе сходящую на смирение, принимает своё поражение, не минуя приближащийся шторм.       И всё же, казалось, что абсолютно ничего не поменялось, но от прошлого не осталось и малейшего следа. Немой вопрос – немой ответ, бьющий по сердцу. Понимают друг друга без слов, от того ситуация в геометрической прогрессии накручивает томительные мучения, обрекая на долгие терзания в последствии, но всё это откладывается на последующий конец. Сейчас правит великое смирение, облепив всеми конечностями старшего, сцепляя смертельную хватку на шее, душит физически и морально, не позволяя разрушать остальных своих состоянием вслед за собой.       Между мыслями невесомо массирует родную макушку, соскальзывая на личико, поцелованное солнцем, большим пальцем огладив скулу и висок. Тяжело вздыхает, мечется взглядом от припухлых розовых губ до тёмных глаз, безвольно затягивающих на самое дно смертоносной бездны, где остатки никчёмной души и самообладания теряет, не в силах сдержать порыв желания.       Тепло родных губ едва ли ощущается на собственных. Призрачно касается уст, склонившись над безвольным в своих бережных руках телом. Замирает, прикрыв веки.       Содействие, как и попытки остановить безумие, растворились в водной глади, подобно игривым лучам солнца, отражающим десятки оттенков и пуская их в пляс по поверхности бескрайнего моря. Похоже на глупое прощание. Видимо, оно и есть – долго приближалось из тени, окутывая всё существо непонятным беспокойством, ранее не ведомым, из-за чего не получалось справиться с возникшей из неоткуда проблемой.       — Ты не любишь меня, – звучит внезапно, вовсе не вопрос - железное утверждение, тяжестью оседая почти стёрвшимся теплом чужих уст на собственных.       — Я люблю, – выжидает недолгую паузу, весьма нагнетает, хотя давно известно, что будет озвучено дальше – не тебя, – продолжает, всё ещё лежа на коленях, и отводит взгляд в сторону бушующей стихии, вздрогнув под яростной раскат грома, едва ли не зажмурившись.       — Родственные души сводятся каждый раз, во всех жизнях. Ты не найдёшь меня в нём, как бы сильно не старался убежать от нас, – грустно улыбается, оперевшись руками по обе стороны за спиной, откидывает мятную макушку, подставляя лицо под порывы заряженного напряжением ветра, в надежде, что и собственные эмоции он сможет унести за собой далеко, да надолго.       Принимает поражение в одной битве, сводя счёт к 2:1, не в свою пользу. Решающее сражение у него вовсе не с солнечным парнем, именуемым Чимином, а с самим собой. Проигрыш перед юношей обязательно стерпит, может даже найдёт свои плюсы в попытках не исчезнуть с этого мира.       Лишь бы ветер забрал всепоглошающую ненависть к своему существованию. В котором все надежды с треском хоронят остатки ничтожно светлого, запачканного со всех сторон чужой грязью, в Юнги. Кажется, вновь не знает, где именно была допущена ошибка, даже если бы знал, то время вспять не повернуть. Пусть и хочется так сильно, что по ощущениям до разрыва сердца в случае неудачи.       И всё же, старший, щедро поцелованный луной, благодаря ночному существованию и бесконечному ожиданию чуда, хранит единственную веру в не такое уж и тёмное будущее для себе, молясь всем богам, чтобы справиться с разрывающими на части мыслями. Пускай остальные не видят его состояния, что можно счесть за лучший исход, но самого парня безумно пугает происходящее и всё чаще опускающиеся руки вместе с желанием забиться в самый дальний - самый тёмный угол. Забиться и не подпускать никого, пока на горизонте вновь не появится рыжая, солнечная и до ужаса любимая макушка.       И несмотря на всё, Чимин, видимо, тоже не понимает, что происходит со старшим, но не имеет желания углубляться в недры его сознания. На поверхности неплохо живётся. Юнги хотелось бы так же: хотелось бы не думать о том, что происходит внутри и почему всё настолько сильно сжимается, грозясь ошеломительно взорваться сверхновой.       — С утра в 10 часов аэропорт Чеджу станет нашим с ним началом, – грузно тянет младший, не решаясь смотреть в глаза выше.       Ответ так и не следует, лишь обречённый вздох сверху и невидимые попытки собрать себя в единое целое. Всё таки сделал свой выбор.       Как бы эгоистично не было, но ему бы хотелось в последний раз увидеть Юнги перед отлётом. Их многое связывает. Причины, повлиявшие на окончательное решение, уйдут в гроб со своим хозяином, который сам не до конца осознает, что творит. Наверное, боится будущего из-за когда то совершенных ошибок. Принять мысль о том, как забыть их и отпустить, переставая собственноручно вдаваться в панику, не укладываются в голове. Никогда не укладывались, нечто постоянно пугало. Пугал возможный факт тотального доверия конкретному человеку.       Некоторое время гоняясь взглядом за необычайно красивыми молниями, когда уже в голову не приходят излишне тревожные мысли, младший первый исчезает с выступа на скале. Окончательно прощается, подозревая, что в аэропорт Юнги не приедет, он не станет добивать себя мимолётной встречей с любимым сердцу человеком, выбравшим в этот раз не его.       Поцелуй на щеке жжёт и терзает, отпечатываясь в памяти на долгие года. Сколько времени они провели вместе, прежде чем полностью разорвать связь друг с другом? Вечность. Их собственная маленькая вечность под открытым небом и сухой грозой с привкусом напряжения, напополам с разочарованием.       Видимо, ничего не исправить без инициативы двоих. Как бы старший не лез из кожи вон, сколько бы раз не переступал через собственные принципы, периодически наступая на свою гордость ради него.       Восход Юнги застанет лишь один. На том же месте, где после ухода младшего изливал душу тёмным тучам, впитывающим его горе, и луне, невольно ставшей свидетелем чужой печальной истории.