paralyzed

«Это словно кошмар, из которого невозможно выбраться»                                    /// Странные ощущения, громкий стук капель об стекло и нетерпимые боли — все, что чувствует Чуя сейчас. Боль ужасная, невыносимая, кажется, что она убивает, пронзает тебя острыми клинками во все ткани.  Гром. Молния. Кровать скрипнула от резкого вскока с неё, немного проехавшись по бело-серой плитке. Адская боль в глазах. «Что происходит?» «Где я?» Мрачная комната принимает в свои объятия маленького паренька, почти душа от безысходности. Холодно и сыро — второе, что почувствовал Чуя. Это была обычная и безобидная палата для пациентов, но все равно, именно он, наверное, один чувствовал холод и сжирающий его страх. Что ему снилось он уже не помнил, но он помнил, что что-то он забыл. Очень важное. В этом сне — скорее всего кошмаре — было то, что ему надо было запомнить, чтобы расплатиться за свой грех... Но какой? Третье, что он чувствует — боль во всем теле, а особенно в ногах. Такое чувство, что он пробежал пять километров за один раз без передышек. Наверное поэтому рядом с кушеткой стоит кресло. Инвалидное.  Не раздумывая, он плюхается в него, мечтая выйти из этой проклятой комнаты «плохих воспоминаний». Ну сел он в него и что дальше? Куда ехать-то? Что говорить? Он замялся, а и правда, кроме желания просто выйти из этой комнаты у него больше ничего нет. Ну и этого достаточно. Чуя, открывая пластиковую дверь, вышел из палаты. Яркий свет стукнул его своими лучами прямо в лицо, от чего парень сморщился, не перенося яркий свет. Много людей ходит вокруг: врачи, разговаривающие с пациентами, сами пациенты, передвигающиеся вместе с капельницами, то с тростью, то с костылями, то так же, как и он, на коляске. Поворачивает голову направо и сразу видит большую вывеску с именами людей, лежащих в реанимации в тяжелом состоянии. Он подъезжает к этой вывеске, все на него оглядываются и это понятно: опухшие красные глаза, непонятно от чего; растрепанные рыжие волосы.  Всмотревшись, он не узнает ни одного имени. Почти. Одно имя, что-то напоминает ему, но парень не знает, что именно. Вроде бы он его слышал, может быть даже произносил, но он просто не помнит этого. «Осаму Дазай»                                    \\\ Последние недели он занимается только одним делом — рисованием. Делать ему нечего: ни телефона, ни интернета; ни каких игр на воздухе; никаких друзей или знакомых. Скукота. Поэтому он, в основном на сон часе, выходит на улицу, пропитанную летним воздухом, садиться на крайнюю лавочку за и перед деревьями. И тень, и солнышко — прекрасно. Он всегда достаёт старый плеер и наушники, которые ему любезно дали медсестры, чтобы уж не так скучно было, ну а так же в придачу небольшой блокнотик и карандашик.  Вот и сидит он, рисует, никого не трогает. Когда его нет в палате, медсестры уже не бьют тревогу, они ведь знают, что он на лавочке сидит и рисует, прямо под окошком. — Наверняка, снова рисуешь? Треск. Грифель карандаша сломался о бумагу. Что? Какие-то странные картинки начинают проноситься перед глазами. Как будто это было вчера. Темноволосый парень, промокший, стоящий с зонтом посреди дороги; ну улице, вероятно, ночь. Он смотрит на него умоляющим взглядом. Почему он так смотрит? «Откуда берутся эти воспоминания?» Перед собой он видит парня, такого же темноволосого, с каштановым отливом волос; высокий, в больничной пижаме — значит больной. Стоял он ровно, улыбаясь, но Чую смутило одно. Он был в повязке. Парень был в бинтовой повязке на два глаза, но как он дошёл? Может он заблудился?  Но он не озвучивает этот вопрос. На самом деле, Чуя, за все свои недели «проживания» в больнице не сделал две вещи. Первое — он не сказал ни слова, поэтому медсестры и врачи думают, что он немой: отвечает кивками, каким-то мычаниями. Второе — он до сих пор не знает, почему он здесь. Да что тут говорить, он даже не знает, как он выглядит — его просто не подпускают к зеркалу и ко всему, от чего происходит отражения: окна всегда зашторены, зеркал и в помине нет. Но что они пытаются так яро скрыть? Он понимает, что забыл все, кроме имени и букв, изредка их путая — у себя в голове. А ему ничего и не говорят, даже возраст. Чуя просто встает и уходит. Он не любит, когда ему мешают.                                  /// Ещё неделю спустя все идёт как всегда— тихо и мирно. Вот только произошло одно изменение — этот парень, которого он вообще не знает, он даже не представился, сидит рядом с ним на лавочке и смотрит в пустоту. А куда ему ещё смотреть, глаза то закрыты бинтом. Конечно хочется спросить, почему у него закрыты глаза, что такое случилось и вообще, как он добирается до этой лавочки без помощи врачей? Но так же появлялись и новые воспоминания, связанные с этим странным юношей, такие как какая-то темно-синяя комната и парень, скорее всего он, сидящий на окне и держащий кошку у себя на руках, нежно приобнимая; или этот же парень на каком-то просторе с чисто-голубым небом, стоящий на крутящейся карусели и смотрящий прямо на него; или красивый закат, улыбающийся юноша и он сам, но откуда он-то там?; или самое странное — кровь, ванная, этот парень. Это все, что он смог вспомнить. «Такое ощущение, что я его знал раньше»  Уже через несколько дней этот парень перестал приходить. Честно признаться, Чуе становилось одиноко, хоть он всего лишь несколько дней сидел с ним, а он, как глупый, улыбался сам себе. Было жутко, но он привык. Чуя не терял надежды, пытался изобразить жестами того парня и спросить, где он. Медсестры просто нервно улыбались и пожимали плечами. Чуя начал затухать. Человек, благодаря которому у него появлялись воспоминания, исчез при первой же возможности. Но как и упоминалось — он не терял надежды. Подходя к вывеске он сто раз подумал, а правильно он все делает? Но он очень хотел узнать, все с ним в порядке? Может нужна какая-то помощь. Он почти поправился: ходит уже самостоятельно, хоть ноги ещё и побаливают, но это терпимо; глаза ещё зудят, но врачи сказали, что это скоро пройдёт.  Напротив имени «Осаму Дазай» он видит номер палаты. 255.5. Это третий этаж. Он почему-то был уверен, что именно Дазай и есть тот самый человек, который сидел с ним тихо, как будто запоминал все до мельчайшей детали.  Он уже идёт по третьему этажу, осматривая палаты и наконец видит ту, которая ему нужна. Он стучится — из вежливости — и приоткрывает дверь.  Зашторенные темными занавесками шторы и выключенный свет напоминает о том воспоминании, связанным с комнатой и парнем. Только парня нет, кровать заправлена. И тут же на тумбе он видит какую-то бумажку. Он подходит ближе, думая, что это не его дело и вообще — подсматривать нехорошо. Чуя берет ее в руки и переворачивает. «Я буду твоими глазами» Ступор. Все проносится у него в голове, мешается с другими мыслями.  Карусель, комната, Дазай, улыбка, кровь, глаза. Что? Он так и не понял смысл написанных слов. Чуя думал, что он просто так попрощался, да и то не с ним, наверное.                                 /// Прошёл уже месяц и многое поменялось. Он поправился, здоров как бык и готов к выписке. Его отпускают в соседние магазинчики и парки прогуляться. Но он так и не сказал и слова. За все это время прибывания здесь. И сейчас он несёт скромный букетик ромашек прямиком к ближайшему кладбищу. Много времени прошло. Оказалось, что Дазай умер. Да, его звали Дазай. Причина — удачная попытка суицида. Как банально, спрыгнул в реку и не смог вынырнуть. Состояние Чуи не описать словами было тогда. Он пробыл в небольшой депрессии из-за него. Именно он — стал ему другом. Возможно, он им и был, но он не помнит этого. Встает возле большой каменной плиты. «Осаму Дазай 1990 - 2019». Он ещё долго смотрит на эту плиту и что рядом с ней. Ни одного намёка на хотя бы цветочек. Она полностью пуста.  Ему опять плохо. Но он собирается с мыслями и кладёт ромашки прямо на плиту, посередине. Отходит немного подальше и смотрит. Сколько он смотрит — неизвестно. Но потом, его уголки губ резко приподнимаются в подобии мягкой улыбки. — Спасибо за все. Первые три слова, которые он озвучил за все своё время с того момента, как  он очнулся. Он наклонятся, целует холодную плиту и уходит. Его ждёт новая жизнь. А ведь он понял смысл тех слов, написанных на бумажке, лежащей у него в кармане пиджака до сих пор. Понял тогда, когда ему, все таки дали зеркало. И вместо своих красивых голубо-синих глаз он увидел темно-карие, такие родные глаза из его воспоминаний, которые ими и останутся. Навсегда.