Супруг королевы обезьян, супруга капитана дальнего плавания

             Что драка, что секс у них одинаковы — с привкусом крови, болью и до кучи адреналином в венах. Всегда напролом. Всегда на максимум. Если сражаться, то насмерть, если трахаться, то до окоченения. Иногда Маки кажется, что каждая встреча с Ютой такая и есть: одна огромная доза из шприца, заполненного героином. Зрачки расширены. Пот скапливается в острых ключицах. Пальцы до шипения пережимают его раздавшиеся в стороны плечи, оцарапывая белую кожу, чтобы заявить о том, что она-то право имеет.       Что в первый день, когда он зашел в класс, заставив всех трястись от количества запертой в себе проклятой энергии, что сейчас, после бесконечного количества времени, загубленного в Африке, он мертвенно бледен. Возможно, это подчеркивают глубокие мешки от недосыпа под его ставшими черными от желания глазами. Возможно, отросшая челка, прилипшая к вискам намертво. Или, может быть, лунный свет, просачивающийся сквозь плотные тучи непогоды, который тоже, как и она, ласкает обнаженные лоскутки его скул, лопаток, каждого позвонка. Маки предпочитает склоняться к версии с мешками. Наверное, он не брезгует выйти ночью опробовать новые удары. Наверное, зевает во время утренних тренировок, потому что любит готовиться в одиночку (для чего Годжо его и отправил куда подальше).       И теперь, едва-едва отпросившись на краткосрочные каникулы, уделив мало-мальски внимания одноклассникам и сенсею, которых так редко видит, предпочитает тратить ночи не на сон, а на Маки.       Не то чтобы это не льстит ей. Она врезается спиной во влажные створки седзи, насквозь пропитывающиеся не спешащим останавливаться дождем и немного ее собственным потом, наработанным за время спарринга. Завтра будет слякотно, думает она, пока горячий рот исследует изгиб ее челюсти, стык между плечом и шеей. Их снова отправят на тренировку, заставив отрабатывать доведенные до совершенства удары, но кто против, когда партнёр — сплошной потенциал, за год обучения в техникуме набравший очков славы больше, чем Маки за годы жизни бок о бок с шаманами?       Они начали полчаса назад, публично состязаясь, пока уставшие первокурсники не зазевались и не оставили их, а Инумаки с Пандой не переглянулись, пошло соскалившись, и не последовали за ними, бормоча что-то о наставничестве.       Дождь собирался, а после стал накрапывать, из-за чего им пришлось переместиться в здание, впрочем, не прекращая шквала ударов.       Не то чтобы кто-то против, если вообще обратил внимание на смену обстановки. Маки пытается отдышаться, а Юта — успеть насладиться теплом ее кожи, пока она не оттолкнет и не вынудит достать катану.       Всего минута передышки.       Минута покоя.       Потому что через минуту она, конечно, отталкивает его, пусть и на последнем выдохе, изможденная. Дыхание сбито. Отросшие волосы выпали из высокого хвоста, и Юта, отлетевший к противоположной стене и вытирающий мокрый от слюны рот рукавом формы, кажется, этим доволен. Это всегда — игра. Она ускользает, он гонится за ней и с каждым разом догоняет, беспощадно уничтожая предыдущие рекорды появлением новых. Маки не хочет думать, почему так. Вывод будет неопределенный. Либо она все меньше сопротивляется, все больше поддается, либо он, проклятый наследник и дальний родственник одного из сильнейших шаманов, ей знакомых, становится сильнее.       Иногда Маки боится отстать. Она, конечно, не дает себе форы, не позволяет считать, что, раз проклятой энергией она не наделена, можно надбавить себе метафоричных очков, но факт на лицо: Юта где-то на последней ступени, близкий к небесам, а она — все еще в потемках, балансирует где-то на грани.       Он не замечает ее терзаний. Путаясь в пальцах, выпускает пуговицы из узлов, и снова нападает. Удар за ударом. Маки едва успевает отражать их, пока отходит назад, по длинному коридору, молясь на то, чтобы уставшие однокурсники не обратили на шум внимание. Им до сегодняшнего дня удавалось скрываться, но удача не бесконечна, и, не стоит забывать, что она никогда не была на стороне Маки.       Как и сейчас — она спотыкается о дощечку, отличающуюся от общего уровня пола, и падает на лопатки. Сквозь зубы вырывается шипение. Это Юта прозябает лучшие молодые годы черт знает где, когда она изучила каждый уголок этого старого здания, и вот результат — забыла про отходящую половицу.       Неудачница.       Неудачница.       Неудачница.       — Ты не повредила себе ничего там? — спрашивает Юта, наклоняясь к ней. Только корпус. Стойка все еще боевая, мышцы напряжены, если судить по натянутой ткани рубашки. Руки он не подает: слишком часто приходилось приземляться рядом, да и уловки он ее давным-давно знает. Спасает его, пожалуй, только то, что в голосе ни капли былой бравады, никакого самодовольства, никакой издевки.       Маки фыркает в ответ. Подниматься она не торопится, только из-под ресниц рассматривает. В таком положении стекла ее очков отражают лунный свет, мешая Юте насладиться результатом своего присутствия — тонкой каймой радужки, растекшимся зрачком. Не то чтобы он об этом не знает. Слишком часто они занимались непотребством до его отъезда, слишком часто в редкие периоды, которые удается урвать сейчас.       Маки чувствует себя женой капитана дальнего плавания.       Ему принадлежит всё море, а тебе — скромная неделя любви раз в год, когда он ступает на сушу, качаясь с непривычки и падая в твои объятия.       Правда, если бы это был год, ожидание было бы невыносимее. Тем более не стоит забывать — года никогда не проходит. Каждые два-три месяца тайком от сенсеев ему удается вырваться на родную землю. Плата за полное отсутствие развлечений, отдачу тренировкам. Видно невооруженным глазом, что он заслужил отдых: и шириной прежде скудных плеч, и ростом выше среднего, и чисто мужской уверенностью, которой ему так не хватало при первой встрече.       Если бы он вернулся в старшую школу, цепляли бы его хулиганы, или теперь, наученный горьким опытом, он сможет дать им отпор?       Если бы Рика была жива, добился бы он такого результата?       Маки отгоняет прочь ненужные мысли. Прежний запал от такого немного отмирает, и Юта, еще не умеющий проникать в чужие черепные коробки, наклоняется, чтобы впиться в ее губы своими. Он все еще взбудоражен. Поцелуй выходит напористым и резким. Может, Годжо все-таки плохо на него влияет, потому что Маки так отчаянно нуждается в нежности (но, если кто спросит, она будет отрицать это).       Собственно, ладно. Сойдет и так.       Она обхватывает его шею руками, прижимаясь плотнее. Точно схватившись за устойчивую колонну, отталкивается от пола и обхватывает его талию ногами. Все, как когда-то сказал покойный Гето — цепляющаяся за жизнь обезьяна. Которую Юта под бедра подхватывает, сжимая их руками совсем не по-детски, помогая удержаться. Что-то неизменно. Маки все еще — сплошные мышцы и рвение, а он — небольшая поддержка, проявляющаяся в приподнятых уголках губ, мягком взгляде.       Он снова прижимает ее к стене. Стоны заглушаются ревом дождевых капель. Тела скрыты в полумраке, и никто из них не стремится смотреть под одежду, опасаясь напороться на новые шрамы, напоминающие о том, что никакие они не школьники, решившие втайне от родителей заняться любовью, да и родителей ни у кого из них, если выражаться грубо, нет.       Форма в этом помогает. Пальцы Юты — юркие змеи, забирающиеся под тонкую ткань длинных гольф, до хлопка оттягивая ее. Пальцы Юты — всюду, везде, проникают под промокшую резинку трусов, чтобы потереть ее там, где Маки особенно жаждет. Когда-то этот мальчик не знал, где находится клитор, и они на практике это исправляли, а теперь он погружается внутрь на две фаланги сразу двумя пальцами, из-за чего Маки шипит и мстительно кусает, чтобы оставить след на нижней губе, о котором после будут подшучивать не по своей воле держащие целибат однокашники.       Она понятия не имеет, спит ли Юта еще с кем-то, хотя преданность Рике, пусть и следующей за ним по пятам столько времени, наталкивает на мысли, что он моногамен. В конце концов Маки мало чем отличается от королевы проклятий. Напориста и ревнива, может разорвать на части, и в моменты, когда дождь хлещет по шатровой крыше здания, когда путь им освещает только лунный свет и едва показывающиеся из-за окон корзины-фонарики, она тоже шепчет ему слова любви так, что даже он иногда не улавливает.       Королева обезьян, думает Маки, и со свистом кончает прямо на спрятанные глубоко в ней пальцы. Юта вполне может изменять ей, если интрижку с однокурсницей вообще можно называть такими громкими именами, но она держит себя для него, опасаясь, что кто-то другой, если позволить, растопчет ее, снова, под аккомпанемент резких слов о том, насколько она слаба и безобразна.       Королева обезьян. Без магии. Только с чертовыми очками, которые Юта всегда оставляет напоследок, чтобы она чувствовала себя в большей безопасности. Конечно, глаз у него не шесть, но чутье достойно охотника, и он если не защитит, то предупредит их обоих о том, что на территорию огражденного техникума каким-то образом пробрался недруг.       Не стоит говорить, что иногда она в этом сомневается.       Он слишком увлечен ей, чтобы что-то заметить.       Юта грязно облизывает пальцы. Победно ухмыляется, наверняка едва сдерживаясь, чтобы не дать обещание о том, что этот оргазм — не последний. Его рот открывается, но не для того, чтобы сквернословить:       — Ты словно… не здесь. Словно я преодолел тысячи километров для того, чтобы ты сохранила это расстояние.       — Говоришь так, — выдыхает Маки, пока ее грудь быстро опускается-поднимается, — будто преодолевал это самое расстояние только ради меня. Как же родной город, твой любимый сенсей с одной извилиной, Инумаки, Панда?       Он не отвечает, задумавшись. Нижней частью бедра Маки все еще чувствует натянутую тетиву его напряжения, его руки удерживают ее в воздухе уже минут десять, но он, кажется, проверяет свое терпение.       Не только свое, конечно.       Ведь, несмотря на оргазм, внутри Маки все еще разгорается постыдное желание почувствовать его внутри, сверху, изучить это его новое тело, наверняка способное удивить ее незнакомой крепкостью.       — Может быть, я имею в виду именно то, что тебе изначально казалось правильным. Хотелось бы когда-нибудь... узнать, почему ты сомневаешься во мне.       Ни «да», ни «нет». Как обычно. Ничего не меняется — ни его мягкий тон, ни рассыпчатый характер. Маки качает головой. Далеко не секрет, что сомневается она не в нем, а в себе.       — Ты хочешь сказать, что ради быстрого траха пересекаешь океаны?       — Не говори так грубо, — возмущается Юта. — Это не просто «трах».       Но они никогда не продолжают, предпочитая занятия поинтереснее. Юта проносит ее в свою старую комнату, в которой его встречают наклеенные в шутку одноклассниками и Годжо плакаты с голыми гениталиями, которые скорее сбивают с толку, чем возбуждают. Он опускает ее на постель. Пока Маки осматривается, снимает форму и аккуратно ее развешивает, не торопясь накидываться на ягненка голодным волком. Терпение, терпение.       Маки раздвигает ноги, из-под опущенных ресниц рассматривая его. Одутловатая спина, крепкие мышцы предплечий, которые хочется изучить и распороть короткими ногтями. Впалый живот, выступающие тазовые кости и ребра, все еще чрезвычайно заметные. Он ест мало, кажется, и теперь. Такой милый, такой знакомый. Его член такого же, как она помнит, размера, с той же дорожкой темных волос, его ноги все еще худые и тонкие, и Маки по какой-то причине довольна тем, что Юта для нее — изученная местность, открытая книга, которую не надоедает перечитывать из раза в раз, чтобы с каждым заметить новые детали.       Родинка под его левым соском, продолговатый шрам на плече, прическа, подчеркивающая форму лица, запавшие щеки.       Каждый раз Юта абсолютно новый и в то же время знакомый, точно ремейк, который не способен превзойти оригинал; перед которым она благоговеет. Который обожает — целиком, в любых проявлениях. Пугливым мальчиком. Смелым самураем. Убийцей одноклассников, убийцей проклятий.       Любовником, неловким или умелым.       Он принимает приглашение. Располагается между ее ног, приподнимая юбку. Оттягивает вниз трусы, чтобы кинуть в ворох только начавшейся собираться горы одежды. Его пальцы — тонкие змеи, смазанные лубрикантом, освобождают дорогу для него. Он утыкается лбом ей в ключицу, шумно выдыхает.       Маки больше не может терпеть. Сама снимает и блейзер, и взмокшую рубашку, показывая обычный белый лифчик, от которого избавляется так же стремительно. Юта упирается темным взглядом в ее грудь, завороженный чисто женским притяжением. Кажется, он говорил, что любит, когда «побольше» — Маки не спрашивала, предпочитая оставить почву для глупых вопросов не вспоротой и неизведанной. Если так, все соответствует его предпочтениям. Она тянет его за свободную руку, давая касаться налитых грудей холодными пальцами, она позволяет ему касаться себя везде.       Но его глаза ни на секунду не опускаются ниже уровня глаз и тем самым смущают.       — Что не так?       — Сними очки, — шепчет Юта в ответ.       Ему вечно не достает ее жертв. Маки качает головой, ни капли не удивленная этим откровением. Хватаясь за дужку, она аккуратно снимает очки с носа, оставляя за ними красноватый след. Абсолютно беззащитная. Безоружная. Ни способности видеть монстров, ни дающей ложное чувство безопасности одежды — обнаженная, распластавшаяся, она предстает в таком обличьи только перед Ютой.       Маки думает о том, как ее лицо схоже с Май в этот момент.       Интересно, перепутал бы ее Юта с сестрой, если бы познакомился с ней?       Интересно, согласился бы он обменять Маки на то же тело, то же лицо, только с бонусом в виде проклятой энергии?       Но она никогда не спрашивает, потому что не хочет знать ответ. Он не может пробраться в её черепную коробку, а она слишком горда для того, чтобы признаться в грехе. Юта, не подозревая о мозговом штурме в чужой голове, ласкает ее лицо, наслаждаясь дозволением.       Потом он накинет на себя новое амплуа — актер из него непревзойденный, — возьмет ее напористо и грубо, но под конец ночи станет привычно нежным и расцелует до самых пальцев ног всё ее сильное тело. Они не уснут и на тренировку явятся первыми, оба потные, с одинаковыми мешками под глазами, увидев которые, Годжо наигранно вздрогнет и отправит их отсыпаться в комнаты, поддерживая образ человека, который в юные годы не занимался тем же. Конечно, она снова проберется к нему под одеяло, не желая проводить ни секунды отдельно.       Конечно, она догонит, потому что не отстает даже теперь, полностью ему отдаваясь и выдерживая дольше, когда Юта, словно только-только увидевший порно подросток, быстро закончит в презерватив, вставив только кончик, и смущенно к ней прижмется.       И каждый раз она будет ждать его здесь, в техникуме, а он ее — на последней ступени, чтобы вовремя подать руку и повести за собой к мечте, которой еще, в целом, нет. Зато есть подростковый максимализм и вполне себе материальное зло, которое они должны свергнуть.       Есть смутное осознание скорой смерти и такой разный секс, такие разные изменения, которые Маки хочет замечать первой.       Есть расстояние, есть километры и есть что-то неизведанное (конечно, только для Маки, избегающей толстых женских романов, в которых даны объяснения и разжеванный не раз и не два ответ).