Не в моём вкусе (18+)

— Какой милый пирожочек! — В голосе Принцессы Лиссы была привычная насмешка, хотя, кажется, она на самом деле любовалась юношей, который озирался у ворот башни, видимо, в поисках хитро замаскированного входа. — Не в моём вкусе, — отозвался Минхо, думая о своём, и тут же досадливо прикусил губу в ответ на грудной искренний смех Лиссы. — Что? Ты всё обо мне знаешь. — Зна-а-аю, — протянула она и дружески хлопнула его по плечу. — Хорошо, что он не к тебе идёт, верно? Минхо пристально смотрел на Принца — его драконье зрение отлично позволяло рассмотреть юношу — и прикидывал, насколько трудным будет бой. На самом деле парень выглядел не так чтобы воинственно: высокий, достаточно широкоплечий, но с тонкой талией, с длинными, неожиданно светлыми волосами, которые были частично собраны в пучок, а с боков мягкими волнами спускались на плечи. Высокий чистый лоб и ровный, как будто нарисованный нос. Нахмуренные тёмные брови странно смотрелись на невыносимо милом личике — светлом и по форме напоминающем сердечко. Огромные глаза сосредоточенно шарили по ограде, увитой густыми зарослями цепкой лексии, в поисках ворот, они были выразительными, большими — на самом деле Минхо такие всегда нравились, так что зачем он ляпнул, что мальчик не в его вкусе — чёрт его знает. Тем более с такими-то пухлыми губами, которые Принц сжимал, возможно, в попытке удержаться от ругани: всё-таки Минхо постарался и сразу ворота найти было на самом деле трудно. — Первое испытание на сообразительность? — спросила его тогда Лисса, увидев, как он трудолюбиво закрывает ворота длинными ветками. — Мне не нужно — я летаю, тебе не нужно — ты сидишь. А кому нужно — тот найдёт, — меланхолично отозвался Минхо, наматывая шипастую ветку на ограду на уровне человеческой руки. Использовал он для этого драконью лапу, которую «достал» из своего основного образа из-за толстой, почти непробиваемой кожи. — То есть найдёт, если на самом деле нужно. Всё удалось на славу, так что Принц вот уже минут пятнадцать рассматривал ограду, сердито моргая и утирая пот перчаткой, а Минхо с Принцессой, стоя на балкончике второго этажа, укрытом от глаз этого забавного Спасителя тенью и низким навесом, продолжали его рассматривать. — Нет, ну хорош же! — убеждённо сказала Принцесса. — Ну, смотри, какие широкие плечи! И два меча! Вряд ли бы он этакую тягу привесил на пояс, если бы не владел ими, верно? — Может, просто хвастается богатством, — процедил сквозь зубы Минхо. Да, мечи… Отличной стали, судя по украшенным особым рисунком ножнам — из Эфеса, то есть очень-очень дорогие. Род Принца явно не бедствовал. — Развернёшься там у них, в Коррере, вовсю, — произнёс он, рассматривая богатую сбрую принцева коня. — Судя по всему, отец ничего не пожалел для него. — И это странно, — пожала плечами принцесса, — раньше Коррер был весьма захудалым, хотя и большим, а сейчас — смотри-ка какого пышного снарядили за мной. Мой ведь папаша очень даже случайно сговорил меня этому… как его? Феликс, кажется… — Минхо покосился на неё и фыркнул, но она лишь нетерпеливо дёрнула плечом: — Что? Ты же знаешь, я не так чтобы прямо ждала его, в ночи глаз не проглядывала. — Всем принцессам должен сниться их спаситель, — язвительно отозвался Минхо. — И видеться в сладких девичьих грёзах. Лисса изумлённо посмотрела на него, и он, не удержавшись, засмеялся, а она подхватила этот смех. Да, она точно не была простенькой и глупенькой Принцессой, мечтой любого Принца, грозой любого дракона. Она была умненькой, очень начитанной. Ещё бы: Минхо нагло обирал ближайшие монастыри, чтобы привезти ей разных книг, когда выяснил, что её можно легко занять и заставить отвязаться со своими вопросами от него, давая ей читать что позанимательнее. Лисса была достаточно легка в разговорах, весела и забавна, так что позже Минхо нашёл, что с ней вполне себе интересно можно поговорить. Только одно он не учёл: чем умнее она становилась, тем меньше её привлекала судьба, уготованная ей. Об этом Минхо, начиная процесс её образования, как-то не подумал. А теперь было откровенно поздно. Впрочем, истерик по этому поводу Лисса не устраивала, просто говорила, что с трудом себе представляет, что будет делать замужем за тупоголовым, необразованным Принцем (почему-то она обо всех них была такого мнения) и с любопытством поглядывала в сторону Минхо, пока тот не сказал ей вежливо, но прямо, что она его интересует исключительно как ключ к его свободе и относительному драконьему покою. — Жаль, — ответила она, — ты хорошенький, когда без хвоста и когтей, хотя вот кошачьи тебе бы пошли, с твоими-то глазками. — И дальше мечтала только о книжных рыцарях, которые во всяких там балладах и новеллах были поинтереснее, посмышлёнее и попривлекательнее, чем Принцы. Минхо какое-то время раздумывал, стоило ли обижаться на такие её наглые слова, но потом решил, что не стоит: коты в принципе ему нравились, так что, наверно, дерзкая девчонка имела в виду нечто вроде комплимента. Сомнительного, конечно, если учесть, что отвесила она его дракону. И не какому-то там! А самому Ли Минхо, пусть и младшему — но представителю королевского рода Ли! Его отец правил Первым драконьим городом в далёкой Моравии, а два старших брата в Провинциях построили себе свои дворцы и управляли ими, держа в железном хвате капризные дома драконьей знати. Минхо, конечно, в этом плане не уродился: был драконом вольнолюбивым, слишком чувствительным и совершенно не хотел продолжать семейное дело и брать себе под крыло третью Провинцию. Вот в наказание за то, что он осмелился об этом сообщить отцу, его и сослали в эту глушь и дали на испытание не истинную Принцессу какого-нибудь знаменитого на всю Заморию королевского дома, а вот эту милашку из захудалого Дома на окраине Первых территорий. Однако Минхо всё устраивало. Лисса оказалась очень хорошим человеком, они в принципе сошлись на отношении к книгам, долго беседовали вечерами у большого камина, который Минхо умело соорудил ей на первом этаже башни, она живо и с благодарностью откликалась на его заботу и быстро завоевала себе право называть его злыднем и занудой, а сама стоически переносила приступы его хандры или агрессии, когда он в очередной раз возвращался от отца с тяжёлым сердцем, полными закромами упрёков в безответственности и намыленной за неправильное отношение к жизни шеей. — Ты прав, а они все нет, — говорила она, мягко поглаживая его по плечу. — Ну, не дуйся. — Я не дуюсь, — огрызался он. — Надоело всё! — Всем надоело, но все терпят, — философски отвечала она и прищёлкивала языком. — Ну, хватит! Пойдём, я тебя чаем напою и расскажу, что прочитала в том фолианте, который мне в прошлый раз притянул из Дошира. Минхо хмурился, цокал, но уступал: она действовала на него как отличный сонный напиток на встревоженное сердце. И на самом деле ему это нравилось: с его неспокойным и гордым нравом такое существо ему рядом очень было нужно, он быстро это понял и по мере сил её ценил. И теперь, глядя на Принца, который всё топтался у ворот, он с тревогой думал о том, что в его жизни кончается очень даже неплохое время. И что будет теперь впереди — большая и неприятная загадка.

***

— Он не хочет меня замуж, — задумчиво сказала Лисса. — Представляешь? И это с моей-то неземной красотой… — Куда катится мир?.. — в тон ей отозвался Минхо и поморгал. — Погоди. Как это — не хочет? — А вот так. Почему ты, кстати, так быстро убежал-то? — Лисса подозрительно прищурилась. — Он что, всё же понравился тебе? Только этот красавчик начал нам улыбаться, только засверкал на тебя своими чудными глазками, как ты убёг! — Нет такого слова, — сердито ответил Минхо, чувствуя, что краснеет, и злясь из-за этого ещё сильнее. — И где ты их цепляешь? Учи тебя, не учи… — А ты не переводи тему, — насмешливо покачала головой Принцесса. — Впрочем, не суть. Важно, что этот парень не так уж и глуп. Но — как ты там говорил? — видимо, я не в его вкусе. Хотя, честно говоря, и он тоже не в моём. — Она с сожалением вздохнула. — Я надеялась, что мне достанется кто-то помощнее и поглупее. Уже и план придумала, как покорю его и буду править его королевством с размахом. Минхо ухмыльнулся и покосился на неё. А потом удивлённо распахнул глаза. — Ты не шутишь, что ли? Он что, на самом деле тебе не понравился? Ты же его пирожочком называла! — Вот именно! — Лисса наставительно подняла палец. — А мне не пирожочек нужен, пирожочка гнуть мне было бы жаль. Мне бы кого, знаешь… ну, помясистее, что ли. Вообще ты знал, что мне нравятся бородатые? — Минхо громко присвистнул и иронически выгнул бровь, а Лисса невозмутимо поправила чёлку и уверенно продолжила: — Да, да. Я уверена, что нравятся. На картинке видела, да и у того, в кого я впервые влюбилась, была борода. Или усы. Не помню, но что-то да было. А у этого… Кожа нежная, как у девицы! Реснички длинные, носик словно фарфоровый! Он красивее меня, представляешь? Как я смогу с этим жить? — Глупости! — уже сердито отозвался Минхо, глядя на неё с беспокойством. — Ты у меня самая красивая в округе, поверь! Краше этому капризуле не найти! Ишь, чего выдумал! Кто это сказал, что он красивее-то?! — Я сказала, — спокойно отозвалась Принцесса, с интересом глядя на тут же растерянно захлопавшего ресницами Минхо. — Слушай, а вот так, с интонацией гордой мамаши, ты со мной ещё не разговаривал. Это… хмм… мило. Жаль, что я не могу понравиться именно тебе. — Меня тебе точно не прогнуть, — возразил, сурово хмурясь и старательно сдерживая невольную улыбку, Минхо. — Ты же знаешь. — Может, тебя бы и не пришлось, — негромко и задумчиво ответила Принцесса, глядя на него со странной грустью. — Я привыкла к тебе. Ты умный и добрый, хотя хочешь показаться злым. И ты прав: для королевской власти ты не подходишь. Тебе дышать надо полной грудью, а корона — она, как говорил мой отец, давит не столько на голову, сколько на сердце и совесть. — Мы вообще сейчас зачем обо мне-то говорим? — растерянно буркнул Минхо. — Ты скажи, что у тебя с этим дураком не заладилось? Почему он… Что он сказал? Лисса подняла к небу свои прекрасные тёмные глаза и, явно подражая голосу Принца, начала: — Ваше Высочество, красивее вас я девушки не встречал, вы на самом деле можете составить счастье любому! Но я не достоин вас. И королевской власти, которую должно обещать ваше замужество, тоже не достоин. Прошу вас, отпустите меня. Я приму бой с вашим драконом, одержу победу и отвезу вас в ваше королевство. Но там… Прошу вас, скажите вашему отцу, что хотите: что я недостойный человек, что вам не нравлюсь совершено, что… — Лисса задумалась, а Минхо, поражённый ей словами, смог лишь открыть и закрыть рот, не в силах что-то сказать. А потом она продолжила: — И что-то там ещё о том, что он мечтает совсем о другой судьбе и привязывать меня к себе обещаниями не хочет, даёт мне свободу. Вот. — Она покосилась на Минхо и печально усмехнулась. — Свободу, понимаешь? Я так этого хотела — чтобы мне кто-то дал свободу. А теперь… Не знаю, что с ней делать. — Я его убью, — сквозь зубы процедил Минхо. — Я его порву! Дрянь такая! Ты посмотри! Планы у него другие! Ах, ты ж… — Не, не надо, — помотала головой Лисса. — Знаешь, когда он это говорил, он мне почти понравился. У него в глазах такое вдохновение было, столько мольбы… Он искренний очень. И… ну, знаешь… хороший. — Хороший? — взвился Минхо, поднимаясь. — Хороший! Ты с ума сошла?! Он хочет опозорить тебя, он… — Нет, нет, — нетерпеливо перебила его Принцесса, — сядь! Погоди. Знаешь, я ведь это… не против. Ну… он точно не в моём вкусе. Я вообще не знала бы, что с ним, таким чудным, делать. Ну, сидел бы он рядом, тосковал бы, думал бы об этом своём… что он там говорил? Путешествии, что ли? Минхо замер. Путешествие?.. Этот глупый Принц хочет путешествовать? Минхо прикрыл глаза ладонью. Смешно. О, драконья сила, как же смешно! Путешествовать, повидать другие страны, быть свободным в выборе дороги — это была самая заветная, самая страстная мечта дракона Минхо, третьего сына Королевского дома Ли! Этот мальчишка — как смеет он мечтать о том же! Как!.. — Понимаешь? — тихо прозвучал рядом голос Лиссы. — Он не мне подходит, Хо-я. Он подходит тебе. — Ещё чего! — рявкнул Минхо. Он поднялся и решительно пошёл к двери из комнаты Принцессы. — Хочет боя? Я покажу ему, что такое бой! — Не смей! — Оказывается, голосок командный откуда-то у Лиссы был, так что Минхо даже вздрогнул, когда она крикнула. — Только попробуй тронь его! Я тебе хвост откручу! Минхо развернулся и изумлённо уставился на неё во все глаза. Принцесса была бледна, но взор её был решительным, а брови нахмурены. — Он согласен биться с тобой, — твёрдо сказала она. — Но я против. Зачем? Бой должен быть символом завоевания моего сердца и руки, раз это ему не нужно — пусть идёт восвояси. Отвезёшь меня к отцу? Не хочу, чтобы он вёз. Боюсь, что влюблюсь в него, всего такого романтичного, потом больно будет. — Как можно влюбиться в такого придурка, — процедил Минхо. — Я поговорю с ним. Не бойся, не трону я твоего… мхм… пирожочка. Принцесса кивнула и махнула рукой. — Иди, иди… А то он пошёл искать тебя. Я сказала, что ты на Серой поляне дремлешь, как всегда. Минхо зло фыркнул. — Тоже мне, выдумщица. Собирайся. Вечером летим к тебе домой. — Он в нерешительности замер, а потом быстро подошёл к растерянно замершей перед ним девушке и мягко обнял её. Она тут же ухватила его за плечи и прижалась к его груди. — Никого не слушай и никому не верь, — внушительно сказал он. — Ты самая красивая и добрая девочка на свете. И тебя обязательно найдёт твой настоящий, самый лучший на свете Принц. Это я тебе как Дракон говорю, сама знаешь: нам многое ведомо! — Правда? Кажется её голос дрогнул, и Минхо зло сощурился. «Чёртов выпендрёжник! — подумал он. — От такого солнышка отказаться! Придурок!» — Правда, — ответил он твёрдо. — Я никогда тебе не врал — не вру и сейчас. Собирайся. Полетишь со всеми удобствами, отвезу тебя с ветерком.

***

У Принца в глазах сияли звёзды. Он смотрел на огромного, чисто-белого дракона перед собой с таким восхищением, словно увидел самое прекрасное явление из всех созданных Драконьей силой. Минхо злобно фыркнул и, угрожающе заурчав, пыхнул пламенем поверх его головы. Но тупой мальчишка даже не дёрнулся. Огонь отразился в его огромных глазах — и они засверкали ещё ярче. — Ты… Ты самый красивый из всех драконов, что я видел, — проговорил он, и у Минхо затрепетали тонкие перепонки подкрыльев от его голоса — низкого, мягкого, густого, словно патока. — О, боги, как же ты красив! Минхо злобно прищурился и оскалил пасть, показывая острые зубы, каждый из которых был больше человеческого пальца и острее эфесской стали. Принц прикрыл глаза и… потянулся к нему, чтобы тронуть шип на огромном крыле. Минхо, поражённый его неземной, просто феерической глупостью, щёлкнул зубами в дюйме от его руки, и мальчишка отдёрнул её, невольно ойкнув, но потом снова поднял взгляд — и Минхо заворожённо уставился в полные восторга тёмные глаза с золотыми звёздами внутри. — Красивый! — выдохнул Принц. — Опасный, гордый и прекрасный! Никогда я не видел таких — и счастлив, что именно ты… Нет. — Он опустил голову, помедлил, прикусив губы, и вдруг бросил на землю меч. — Я не стану биться с тобой, дракон. — Говорил Принц решительно, как будто в его действиях было хоть немного разумного. — Я не стану вредить такой красоте! Ты же знаешь? — Он с надеждой посмотрел в изумрудные глаза Минхо. — Лисса же всё тебе рассказала? Хочешь, можешь ранить меня, хочешь — убей, принять смерть от такой красы — не худшая, право, судьба. Минхо от удивления чуть не завалился, так как неловко преступил лапами. Чего? Он что — серьёзно, этот придурок? Он зарычал, шагнул назад и поскрёб когтями мёрзлую землю Серой поляны. Нагнул голову и угрожающе пыхнул столбом дыма, задев им светлый плащ принца. На плаще осталась копоть, но сам Принц и не дёрнулся. — Пожалуйста! — умоляюще произнёс он. — Пожалуйста, можно мы не будем драться? Лисса согласилась принять от меня свободу и извинения! Она отпустила меня! А ты… — Голос его сорвался — и вдруг снова стал мягкими, низким, чуть глуховатым. — А ты, прекрасный, можешь тоже отпустить меня? «Поразительно, — думал Минхо, отходя назад и сосредотачиваясь для обращения. — Впервые вижу такую хитрозадость и такую наивность в одном обаятельном флаконе. Просто — как же мне везёт!» Взметнулись вокруг ветви, огненно-белый вихрь заставил всё живое пригнуться к земле, а Минхо с наслаждением потянулся, всё ещё охваченный шаром своего рассеивающегося истинного образа. Ему нравилось его человечье тело, так как было оно ловким, стройным и очень ладным. И само обращение в человека ему нравилось больше, чем наоборот, так как драконий образ требовал вытягивая костей и жил, было это не то чтобы больно — неприятно. А после обращения в человека он всегда чувствовал себя так, словно встаёт и с наслаждением разминает затёкшее тело. Вот только беда: после обращения был он, естественно, полностью обнажённым, так как нательницу не признавал: в драконьем образе она сковывала и была очень неудобной, да и мало что скрывала, на самом деле, оно того не стоило. Но… Но вот сейчас из-за этого впервые в жизни почувствовал себя неудобно — под горящим взглядом почему-то вдруг потемневших глаз дерзкого человека, который осмелился не просто подняться с земли, после того как попал в круг драконьего обращения, но и подойти слишком близко. Минхо-то ведь вежливость проявил, отошёл за густые кусты. А этот… как там его? Он прямо вылез за них и теперь глаз не сводил с выпрямившего гордо спину и взирающего на него с неприязнью и возмущением дракона. — О, боги… — выдохнул Принц. — Какой же ты… — Отвернись! — зло шикнув, кинул ему Минхо. — Ты же королевских кровей, вроде должен хоть что-то соображать! — Я думать не могу, когда вижу что-то вот такое… — тем самым голосом ответил ему юноша, и не думая отворачиваться. — Какое? — Минхо злобно дёрнул щекой и нагнулся за сумой, в которой всегда на шее носил человечью одежду. — Ммм… — Принц вдруг как-то странно, хрипло и коротко, простонал — и наконец-то отвернулся, бесстыжий. Постоял прислушиваясь, как среди шуршания веток и порывов ветра одевается Минхо, а потом сказал не очень уверенно: — Прошу, скажи мне, что не станешь требовать от меня боя. Минхо молчал: боялся, что если он ответит, то этот дрянной мальчишка опять обернётся. Но тот был настойчив. — Прошу тебя, прекрасный дракон, дай мне просто уйти. Лисса уже сказала мне, что ты сам её донесёшь до её королевства. Я не хочу… — Он вдруг туго сглотнул и умолк. — Я требую объяснений, — холодно отрезал Минхо, застёгивая пряжку пояса. — Мне нужно что-то сказать её отцу. И выдумывать я не хочу. — Скажи, что… — Как тебя зовут? Принц обернулся и удивлённо, а потом и снова с тем же дурацким восторгом посмотрел на Минхо. — Ли Феликс, — ответил он. — А… А тебя — Минхо, верно? — Для кого-то Минхо, а для тебя, щенок, Ли Минхо! — высокомерно ответил дракон. — Что ещё за фамильярность?! — Прости! — И внезапно Феликс низко склонился перед гордо вставшим перед ним драконом. — Прости, что такой неловкий, прости, что… — Он выпрямился и заглянул в лицо Минхо, и того почему-то пробило лёгкой и ужасно смущающей дрожью — таким восхищённым и ласковым был взгляд этого мальчишки. Так смотрят на произведения искусства, которые были созданы кем-то очень близким, родным, так смотрят на тех, кого… — Прости, что стал обузой для тебя со своими бедами и желаниями! — Феликс сказал это горячо и прижал руки к груди. — Я не хотел… последнее, чего я хотел, — это стать тебе врагом, прекрасный дра… — Хватит меня звать прекрасным! — нервно оборвал его Минхо и быстро отвернулся, чтобы этот щенок не увидел совершенно позорный румянец на его щеках и что-то абсолютно недопустимое в его глазах, например — смущение. Или довольство. — Прости! — тут же с готовностью отозвался Феликс. — Если это обидело тебя, то поверь, я ничуть не хотел этого! Я знаю, к какому роду ты принадлежишь и как много значишь для своего отца! Я изучал драконьи книги, и там рассказывается о твоих предках! И о том, как много твоя семья сделала для процветания драконьего Королевства. — Нет у нас никакого королевства, — буркнул Минхо, несколько озадаченный его осведомлённостью и главное — тем, с какой горячностью он вдруг заговорил о семье Минхо. Люди никогда не интересовались особо драконами, ведь жили они достаточно далеко друг от друга. Уж если брать кого ближе и интереснее, то это были, конечно эльфы, а из врагов — вампиры с Черногорья. Но люди… и чтобы читали драконьи книги… Минхо с сомнением покачал головой и украдкой снова окинул взглядом ладную стройную фигуру Принца. И тут же опять со злобным цоканьем отвернулся: этот дерзкий мальчишка просто ел его глазами — и, кажется, не собирался их отводить. — Если читал наши книги, — немного уязвлённо начал Минхо, — то должен знать, что, во-первых, у нас не принято вот так открыто и прямо смотреть в глаза своим врагам. Не боишься, что прочитаю твоё сердце, а, человечек? — Прочитай! — не задумываясь, отозвался Феликс. — Я готов отда… мхм… ну, открыть тебе его. Минхо распахнул глаза от такой дерзости и, злобно нахмурившись, в два резких шага приблизился к, кажется, возомнившему себя бессмертным щенку. Как и раньше, Феликс не отступил ни на шаг. Сильной рукой Минхо схватил его за горло и прижал затылком к коре огромной сосны, у которой они стояли. Феликс лишь ресницами дрогнул в ответ и чуть плотнее сжал губы. И дыхание его стало трудным, когда Минхо сдавил его шею сильнее. — Ты хоть понимаешь, что сказал, глупец? — прошипел тот. — Предлагаешь мне прочитать твоё сердце? Может, сам мне его и вынешь из груди, а? Или, думаешь, не смогу? Думаешь, если смотреть на меня такими глазами, так я тебя не трону? — К-какими? — прохрипел Феликс. Он по-прежнему не сводил с лица Минхо взгляда, и эти его глаза просто выжигали драконье сердце. А внизу… где-то под поясом… томно и жарко наливалось недоброй силой что-то… чего не должно было быть! — Ты спятил? — гневно спросил Минхо. — Ты меня почти убить себя попросил! — Я ничего не скрываю, — так же натужно прохрипел ему в ответ Феликс. — Вот, что значит это по-нашему. Минхо сжал губы и сузил глаза, а потом, прямо глядя в огромные глаза сумасшедшего Принца, поменял человечьи зрачки на драконьи — вытянутые, вертикальные, с чернотой и всполохами огня внутри. Всегда, вот всегда это действовало безотказно: все, даже гордые эльфы, боялись Драконьего огня, даже они подрагивали своими длинными глупыми ушами и вжимали голову в плечи, если видели этот фокус. Но… не этот щенок! Рот Феликса приоткрылся, и из него вместе с натужным дыханием вырвался… восхищённый стон! Минхо настолько растерялся, что отпустил малахольного и отступил на шаг. Феликс тут же схватился за горло и грудь и, наклонившись вперёд, закашлялся. Так сильно, что Минхо на мгновение стало стыдно: кажется, он всерьёз придавил паренька, а ведь не хотел делать ему слишком больно. — Что мне сказать отцу Лиссы? — мрачно спросил он, когда Принц откашлялся и, выпрямившись, с бледной улыбкой снова взглянул на него. — Скажи… — хрипло начал Феликс, прикрыл глаза и кашлянул ещё раз. — Скажи, что не посчитал меня достойным. Ни себя, ни Принцессы. И скажи, что она свободна отныне в выборе. Она так прекрасна, что заслуживает самого красивого, доброго и умного принца. Минхо недоверчиво нахмурился. Он впервые встречал Принца, который не себя считал самым умным и достойным. С красотой там были нюансы, доброта вообще никому не нужна была, но уж достоинство… или достойность… как там правильно? — А ты, значит, не достоин? — Минхо хотел, чтобы в его голосе была откровенная насмешка, но вышло скорее с любопытством. И он тут же был наказан: на пухлых губах чёртова Принца появилась совершенно невозможная, очаровательнейшая улыбка, а нос его чуть сморщился — и вдруг Минхо заметил то, что почему-то до этого проходило мимо его сознания: на щеках и этом самом носу у Феликса были веснушки… о, боги! Веснушки! Явно в королевской крови его отца были какие-то свежие и добрые народные силы! И почему-то эти веснушки заставили сердце холодного и сурового дракона Ли Минхо биться сильнее — так, что он невольно положил руку на грудь себе, словно пытаясь успокоить его — это дурацкое сердце. — Я не достоин, — тихо сказал Феликс. — Какой из меня король? Я не хитрый, не умный и не опасный. И выгляжу глуповато. Ты ведь увидел мои веснушки? Да? Только что? Пойманный с поличным, Минхо злобно оскалился. — Некогда мне тебя рассматривать! — отрезал он. — Я скажу, как ты хочешь, но потом не удивляйся, если тебя твои родные проклянут! Это же позор — такое мнение дракона о принце! — Я в своей семье младший сын, дракон Ли Минхо, — продолжая улыбаться этой своей завораживающей улыбкой, которая, правда, стала чуть печальней, ответил Феликс. — Моя матушка души во мне не чает, но она всего лишь королевская любовница, а вовсе не королева. И жива она, да и мне жизнь смогла подарить безбедную, только потому, что сама из очень богатой и влиятельной семьи. — Погоди, — с неожиданной тревогой проговорил Минхо, — тогда что ты вообще здесь делаешь? Ты что же, не смог бы, если бы всё было иначе, предложить моей Лиссе ни трона, ни… — Почему, смог бы. — Феликс тряхнул головой и вздохнул. — Самый настоящий большой трон. Отец осерчал на братишек моих старших за их непотребные игрища с вином и девицами, взял — да и лишил их наследства. Взял — да и послал меня к вам, хотя вообще-то должен был идти старший, Мёнджон. Он, конечно, пьяница и гулёна, но воин знатный. Однако отец сказал, что я получше для Принцессы буду мужем. А какой из меня муж? — Феликс снова вздохнул, и взгляд его стал совсем печальным. — Пусть из братьев я и самый безобидный, только разве для короля безобидность — благо? Принцесса Лисса была бы в опасности рядом со мной. И братья мои точно пошли бы на меня войной, как только отец мой отдал бы Богам душу, а земле-кормилице своё бренное тело. — Так ты решил, что лучше уж вообще оставить его без наследника? — насмешливо спросил Минхо. — Ловко. — У меня есть прекрасная сестра, дракон, — тихо ответил Феликс, и в голосе у него зазвучала нежность. — Она пусть и не самая красивая дева в нашем королевстве, однако ума ей боги дали — всего, что на нас всех, наверно, рассчитан был. И она столько раз помогала отцу! Но он не видит в ней королеву, потому что предрассудки и обстоятельства не дают взглянуть ему на неё правильно! Я думаю, что Корреру не найти лучшего правителя! — Короле-ева… — протянул искренне удивлённый Минхо. — Интересно… А что же, она уже побывала в башне? — Нет, — печально ответил Феликс, — говорю же: отец для своих дел бережёт её, никому не пожелал отдать в жёны, пока она была юна, а теперь, когда ей уже двадцать пять, поздно искать ей жениха. Минхо присвистнул и понимающе кивнул. Двадцать пять для человеческой девушки — это очень много. Безнадёжная старая дева… — Но поверь! — вдруг горячо начал Феликс. — Она прекрасна! У неё добрая и светлая душа, но при этом она умная, как сотня бесов! И хитрая, когда это надо! — Уж не эта ли красота душевная подсказала тебе мысль о том, что поход за принцессой — самое время для исполнения твоей мечты о странствиях? — вкрадчиво спросил Минхо, щуря глаза. — Нет, конечно! — возмущённо ответил Феликс и досадливо поморщился. — Я знаю, на что ты намекаешь! Но это не так. Она ждёт меня, пообещала даже, что будет помогать мне и Лиссе. Вот только рядом с ней Лиссе будет очень и очень неуютно. Впрочем… Не знаю. Он вдруг о чём-то задумался, но Минхо не дал ему долго думать. — Хорошо, — сказал он. — Тогда решили. Пусть отец твой умоется слезами о твоей никчёмности, а на трон посадит дочь, может, оно и к лучшему. Я отнесу Лиссу и обскажу всё так, что тебе мало не покажется, а она выйдет чистым божком. Ну… Ну, а что с тобой будет? Он с острым любопытством смотрел на Феликса, и тот светло улыбнулся ему, глаза его стали мечтательными и просто до дрожи красивыми. — А я уеду в Ганц, там наймусь на корабль — и отправлюсь путешествовать! Буду один, буду сам по себе!.. — Это явно должно был прозвучать гордо, но вышло как-то печально. — И никто не будет стоять над душой и требовать от меня того, к чему не лежит моё сердце. Разве это не прекрасно, дракон Ли Минхо? — И с такой нежностью, неуместной, почти дерзкой произнёс он это имя, что Минхо едва не зашипел от шалого смущения, которое тёплой волной пробежало ему по жилам и отозвалось в душе тонкой, звучной струной. — Кажется, ты бы тоже этого хотел?.. — Всё хорошо в Лиссе, но болтает она много, — сердито буркнул Минхо и, развернувшись, решительно зашагал к опушке. — Минхо! — вдруг услышал он за спиной — и вовремя увернулся из-под руки, которая тянулась к его плечу. — Чего надо? — недоверчиво покосился он на Феликса, который снова, уже в который раз, вдруг оказался слишком близко. — Обо всём сказано — чего тянуть. — Сколько лететь до Бранца? Минхо невольно задумался и ответил не очень уверенно: — Ну… день, наверно. Там, в самом Бранце, придётся на конях, а их ещё купить… В общем, дня три. — Я буду тут, недалеко, в Медовом стане, под Ганцом, неделю. Я буду… Тут. Феликс словно хотел что-то сказать, что-то важное, но не решался, только прикусывал сахарно-белыми зубами своими алые губы и пристально смотрел на удивлённо приподнявшего бровь Минхо. — Поздравляю, — пожал плечами тот. — И что? — Я буду… Знаешь, если вдруг ты освободишься и поймёшь, что посмотреть свет не против, и вдруг ты… ну… захочешь сделать это с… не один… понимаешь? Минхо понял. Он гордо вздёрнул голову и высокомерно хмыкнул. Что этот несмышлёныш там себе вообразил? Это немыслимо просто! — Ты не моём вкусе, Ли Феликс, — холодно сказал он. — Забудь. И, отвернувшись, широкими шагами, почти торопливо пошёл к дороге в Башню. А сердце… Ну, что сердце. Оно всегда о чём-то своём стучит. Постучит-постучит — да успокоится.

***

Не успокоилось. Стучало гулко, тянуло не болью, но тоской, тревожно замирало, когда в Бранце встречались молодые лица с веснушками или затылки со светлыми волосами. Не унималось, даже когда чествовали его в Королевском дворце, отдавали почести как настоящему герою, что было странно: с Принцем-то он всё же не сражался, насчёт этого врать не стал. Сказал, что такого грубого сопляка и на пушечный выстрел нельзя было подпускать к солнечной девочке Лиссе. Говорил — а сердце глухо стучало «Ты врёшь, ты врёшь, ты врёшь, ты ждёшь, ты ждёшь…» И Лисса смотрела так странно, так мягко и сочувственно улыбалась… Кажется, она всё-таки была слишком умной для этого мира. И когда он взмыл над Бранцем, отдаваясь свободному полёту и неся на спине огромный мешок с дарами и золотом, — даже тогда тонкой струйкой гари тянуло ему по сердцу и травило его печалью. Что? Всё то же: «Ты ждёшь, ты ждёшь, ты ждёшь, идёшь… летишь… туда… летишь…» «Нет, нет! — злился он. — Чушь, всё чушь! Куда? Ни за что! С какой стати! Что я буду с ним делать — с этим щенком? Что? На корабль матросом? Палубы драить с мечтой о дальних странах? Это смешно! Это нелепо! Ты придурок, придурок, Ли Минхо! Нет, нет!» Но сердце было не переубедить. Это оно, это нелепое сердце, а вовсе не Минхо, заставило крылья умело поймать противоположный поток воздуха, развернуть огромное белоснежное тело и понести его в противоположную от собственной крепости в Хромных горах сторону. Это всё оно, проклятое сердце. Спустившись в лесу рядом с Ганцем, Минхо быстро разобрал дары, кое-что прикопал в стальном ларце, чтобы вернуться сюда позже, золото убрал в нательную суму, ткани и металлическую мелочёвку переложил в мешки и, связав их и перекинув через плечо, поплёлся к городской заставе. Очень быстро и с большим барышом продал он свой товар: город был богатый, портовый, купцы были ушлыми, но Бранцевские ткани и металл ценились везде вдоль Побережья. Так что остался он с большими деньгами. Тут же, возле последней лавочки, попробовали напасть на него какие-то молодцы с закрытыми платками лицами, широкими спинами и запахом дешёвого курева и хмеля, но, будучи в добродушном состоянии, покалечил их не сильно, так, чтобы помнили, как говорится — не более. Одному только, кажется, не повезло: и Минхо сломал ему спину, а остальные — так, отделались сильным испугом. Переночевал он в отличном гостевом доме, а наутро отправился искать… Мхм. Отправился по придорожным тавернам и постоялым дворам с целью людей посмотреть. Просто было интересно, что за люди здесь живут. Вот так. До конца той самой недели оставался один день. И этот день должен был определить многое. Однако Минхо, обойдя город кругом, ни в одном из ближайших постоялых дворов никого, кто был бы ему хоть сколько-нибудь интересен, не нашёл. Усталый, он зашёл в самую первую, с которой утром начал свой обход, присел за стол, заказал мяса и эля и опустил голову на руки, устало прикрыв глаза. Смешно. На что он рассчитывал? На самом деле хотел отправиться в странствия? Да ещё и с… кем-то? Почему даже сейчас, прикрыв глаза, он видел веснушки на ровном носу и искристые глаза, полные ласки? Почему?.. Он ведь встретил этого человека один раз, он совсем ничего не знал о нём, но… — Он чем-то похож на меня, знаешь? — сказала ему на прощанье Лисса. — Кто? — недовольно спросил Минхо. — Тот, кого ты отправишься искать, когда мой отец совсем задушит тебя своей благодарностью. — Бред какой-то. — Ты как-то сам мне сказал, что можно жизнь прожить, не встретить своего счастья — и жизнь будет хорошей, спокойной. Но если встретишь и упустишь… — Отстань! — Минхо страдальчески сморщился. — Что ты мелешь? — Он сказал, что будет тебя ждать. Минхо почти испуганно вдохнул и закашлялся. — Кх-хт-то? Лисса засмеялась. — Ну, считай, что никто, раз ты такой упрямый. Встала с лавочки в королевском саду, на которой они сидели, прячась от пышных платьев придворных и церемонных и скучных до тошноты бальных танцев, — и убежала, дерзкая девица. Кстати, потом он видел, как она строила глазки какому-то там красавчику гвардейцу с очаровательными светлыми кудрями и родинкой под левым глазом. Изменница. Одно слово — люди. Минхо тяжело вздохнул и выпрямился, увидев, что к нему подходит тавернщик с подносом, уставленным блюдами. — …не выживет, говорю, — неожиданно донеслось до него справа. — Слишком хилый. Наши-то с Безлюдного проулка здорово его отдубасили да брюхо вспороли. Не хотел, вишь, говорят, отдавать добро своё, дрался отчаянно, но наши по одному не нападают, так что завалили и искалечили. Жаль паренька, но кто же в таком богатом плаще да по темну в той стороне города бродит? У Минхо противно задрожало в груди и гулко застучало сердце. Он вцепился пальцами в ложку, которую уже успел взять, и напряг слух. Говорили трое за дальним столом, тихо, но с драконьим слухом всё понять труда не составило. — И где? — У вдовушки Санхиль отходит. Успокойте, боги, душеньку грешную… — Да погоди! Может, старуха Мон ещё и выходит. Она моего братца зашивала после ножа в спину — скачет, что твой заяц! — Не знаю. Они уже службу по нему заказали в двух храмах, всё-таки дело доброе, зачтётся. Он со вчера в себя не приходил, так что… — Жаль мальчонку, весёлый был. Третьего дня сидел тут, песни пел. И голосок-то… Низкий, мягкий, весёлый, поёт — душу ласкает! И личиком красивый, что девица. — Аль приглянулся тебе щенок, а, кум? Мужики расхохотались и начали было говорить о своём, но Минхо, пришедший в себя, уже подходил к ним. За золотой ёнхиль они всё ему рассказали, услужливо заглядывая в глаза, а один вызвался проводить его до домика вдовушки Санхиль.

***

— Пришёл… — Сухие губы шевельнулись, и Минхо, встрепенувшийся от хриплого, едва слышного шёпота, склонился над бледным лицом юноши. — Не верил, что… придёшь… Феликс глухо сглотнул, медленно опустились и поднялись его ресницы, и он снова мучительно сделал сухой глоток. Минхо тут же торопливо взял со стола кружку с разведённым в ней настоем целебных трав и поднёс к блёклым потрескавшимся губам. Феликс сделал два больших глотка, закашлялся, сморщился и, продолжая кашлять, обиженно произнёс: — Фу, боги, какая дрянь! Что это?! Минхо ухмыльнулся и выгнул бровь. — Это лекарство, оно… — Минхо замялся на мгновение, но потом решительно закончил: — Да, оно подарило тебе жизнь. Феликс чуть нахмурился, повёл глазами из стороны в сторону и снова сосредоточил чуть расплывающийся взгляд на лице дракона. — Оно?.. — Он чуть сощурился. — Почему ты покраснел, дракон Ли Минхо? Минхо зло фыркнул и сел на лавку, которая стояла у кровати, где он провёл большую часть последней недели, не желая отходить от борющегося за жизнь мальчишки. — Почему ты мне лжёшь, дракон? Минхо почувствовал, как жар ещё больше приливает к его щекам. Он не понимал себя, он не знал, что сказать наглецу, который даже приподнялся, чтобы посмотреть на него. — Хватит болтать, — нервно отрезал он. — Ты слаб. Ляг. Мы вытянули тебя с того света, и не успел ты прийти в себя, как дерзишь мне! — Прости… — Феликс лёг на подушку и закрыл глаза. — Прости. — Голос его потускнел, перешёл снова в едва слышный шёпот. — Мне показалось… Мне приснилось, видимо, что ты дал мне немного своей… — Показалось! — оборвал его Минхо, косясь на дверь. — Ты прекрасно знаешь, что драконы не вмешиваются в дела жизни и смерти людей… — …если они не связаны с ними чем-то, — закончил за него Феликс. — Я же говорил… — Он тяжело вздохнул и отвернул голову, голос его зазвучал глуше: — …что многое знаю о драконах и их законах. Прости… Я думал, что умру, что мне не выкарабкаться. Мне было так плохо, что я в отчаянии, наверно, начал видеть то, что хотел видеть. — Он умолк, но Минхо, затаивший дыхание и слушающий его с каким-то болезненным вниманием, не шелохнулся. И Феликс закончил: — И чего никак не могло быть на самом деле. Неожиданно Минхо почувствовал, как горячие пальцы Феликса, всё ещё отвёрнутого лицом в стену, тронули его руку, почему-то всё ещё лежавшую поверх его покрывала, и сжали ему ладонь. А потом они нашли запястье Минхо и сдавили его. И тот вскрикнул от боли… из-за свежего, едва затянувшегося шрама. Вскрикнул — и, в досаде прикусив губу, вырвал руку из пальцев Феликса. — Что ты творишь! — Спасибо, дракон, — прошелестел Феликс, и даже в этом шелесте его Минхо услышал явную и очень счастливую улыбку. — Спасибо, что подарил мне жизнь. Спасибо, что пришёл. Что нашёл и не бросил. Спасибо, что ты рядом, хотя я и… — …по-прежнему не в моём вкусе! — раздражённо перебил его Минхо и поднялся. — Ты ужасен! Глупый, самоуверенный щенок, ты бесишь невыносимо! Он что-то ещё говорил Феликсу, выливая на него всё своё беспокойство, отчаянье, страх, которые он испытал за эти две недели, пока помогал несносному принцу выкарабкиваться из лап смерти. Он нудил и нудил, выговаривая ему за его безответственность и легкомыслие, картинно поражался тому, как Феликс вообще смог дальше папенькиного порога двинуться и не двинуть при этом кони, — а сам всё смотрел, смотрел, смотрел на него… Феликс слушал его, приоткрыв рот и блестя на него своими огромными лучистыми глазами. В них больше не было мути боли или неосознанности. Они сияли. Просто откровенно сияли — восхищением, нежностью и совершенно возмутительным счастьем.

***

Минхо окинул взглядом каюту и вздохнул. Спятил. Он совершенно спятил, если думал, что всё это правильно — то, чем он занимался весь этот месяц — безумный, странный, наполненный непонятными, неправильными чувствами, неясными, но весёлыми разговорами, заботой о ком-то, кто вообще никакого отношения не должен был иметь к знатному и богатому дракону Ли Минхо, особе королевских кровей, на которого вообще-то где-то там, в белом дворце Первого города, возлагает надежды его суровый и жестокий к тем, кто противится его воле, отец. Минхо отказывался понимать, что с ним происходит. Но с того самого мгновения, как, не задумавшись ни на мгновение, он влил первую порцию своей драгоценной драконьей крови в питьё умирающего от страшной раны юноши со светлыми волосами и бледными веснушками на нежной коже, кажется, он совсем потерялся. Тогда вдовушка Санхиль, лихо и совсем не женственно присвистнув, спросила у него: — Дракон, значит? Но этот-то малец — человек! Зачем он тебе? — Не задавай лишних вопросов, — прошипел зло Минхо и сдавил рану на запястье сильнее, чтобы густая, алая, с серебристым отливом кровь бежала быстрей. — Ну, давай. И сразу вон тот горшок. Налью туда. А ты выпаивай по три ложки… — Э, нет, — решительно помотала головой упрямая Санхиль, — и не надейся. Этот красавчик не выкарабкается — ты придёшь и дом мне разнесёшь, да? — Что за ерунда! — зло ощерился Минхо. — Мне просто его жаль! — А мне себя жаль, — отрезала вдова. — И не заливай мне о том, чего нет. Дракон просто пожалел человека? Никогда не бывает такого, и отдают свою драгоценную кровь драконы примерно… никогда! Не было такого, слыхала только от бабки-ведуньи, что лучше нет лекарства от любой хвори, а сама не видела. Так что нет и нет. Хочешь лечить собой — лечи сам. — А ты не боишься, что я за непокорность твою дом тебе разорю? — раздувая в гневе ноздри и щурясь, процедил Минхо. — Пока есть надежда, — пристально глядя на него, ответил Санхиль, — ты ничего мне не сделаешь. Перемещать мальчонку нельзя, он едва дышит. Так что — лечи его, нелюдь. Сам лечи. — И ушла из комнатушки. А Минхо остался. И лечил. Поил, кормил с ложечки, пока Феликс в себя не пришёл. А потом, пока Принц набирался сил, пока заживали на нём его раны, Минхо терпел его нахальные, горячие взгляды, фыркал и огрызался, когда он, едва продышавшись, начал пытаться заигрывать с ним. Вечерами он слушал рассказы Феликса о его доме, сестрице любимой, отце и его трудностях, дурных и глупых братьях и коротком путешествии к Драконьей башне. Слушал, как мягким, вкрадчивым голосом поёт Феликс старинные красивые баллады. Не он один — соседи приходили послушать раненого паренька с очаровательным, бархатным голосом. А Феликс ни на кого не смотрел — только на Минхо. Никто больше не привлекал его внимания. Ни юные красотки-соседушки, что стали забегать к ворчащей на них вдове уж слишком часто то за нитками, то за солью, то за советом; ни сочные лавочницы да трактирщицы, что пили с ней винцо под говорок выходным днём, а сами всё посматривали на ладного юношу, который часто сидел у окна и смотрел на улицу. Никем не интересовался Феликс. И знали все — и девицы, и жёнушки, и Санхиль: он всегда ждёт лишь одного — когда придёт Минхо, у которого появились, как очнулся Феликс, свои важные дела в порту. Знал это и сам Минхо. Знал — и безумно боялся этого. Потому что с гибельным бессилием понимал, что сдаёт позиции. Что уже не уверен ни в чём, что раньше казалось само собой разумеющимся. Поздно ночью десять дней назад, когда он зашёл попрощаться в комнатушку к Феликсу, а тот так не вовремя проснулся и уставился ему в глаза, Минхо лишь дрогнул в ответ ресницами — а взгляда не отвёл. — Уходишь? — едва слышно прошептал Феликс. Минхо кивнул. — Значит… всё? — Глаза юноши блестели, и Минхо жадно ловил в них отголоски его чувств. Он кивнул и сощурился. — Тебе тоже пора, — тихо сказал он. — Санхиль я заплатил, ты ничего ей не должен. Делай, что хотел, Ли Феликс, Принц, отказавшийся от короны. И будь, что будет. Он отвернулся и пошёл к выходу, но сердце… Кажется, где-то там, у постели чёртова Принца, он забыл своё сердце. Ему бы вернуться, забрать его, но… — Я всё равно найду тебя! — Это прозвучало лопнувшей струной, надрывно, яростно. — Ты не сбежишь от меня! И пусть я не в твоём вкусе, но ты! Ты моя судьба, я знаю это! Минхо тихонько вздохнул, усмехнулся и вышел за дверь. «Посмотрим, — подумал он. — Вот и посмотрим, судьба ли». И вот теперь, оглядывая место, которое собирался сделать на какое-то время своим домом, он тревожно прислушивался к порту, бурлящему голосами, выкриками торговцев и грузчиков, плеском волн и скрипом снастей стоящих на приколе кораблей. — Капитан! — послышалось за дверью. — Вы искали людей в команду, тут кое-кто просится. Впустить? — Пусть входит! Минхо закрыл глаза и отвернулся к окну. Сердце билось гулко, странно, было от этого непривычно больно и тревожно. Скрипнула дверь — и всё замерло, словно на миг остановилось время. — Ты!.. Минхо сжал губы, чтобы, не дай боже, не улыбнуться. — Ты! Ты… Я знал, знал, что найду тебя! Здесь и найду! Минхо медленно обернулся и замер, купаясь в солнечных бликах внутри огромных счастливых глаз. Он заставил себя надменно выгнуть бровь и добавил в голос насмешки: — Не перетрудился в поисках? Десять дней, да? Десять дней — и вот ты в порту, вовсе не меня ищешь, а собираешься в это своё путе… мм… Ммм! Ты чего?! Пусти! Но объятия, в которые заключили его, были крепкими, пахли молодым потом, ветром, морем и солнцем. — Не отпущу! — Горячее дыхание прошлось по его виску и щеке и опустилось на приоткрытые от изумления губы. — Больше не отпущу! — И крепкие пальцы обхватили ему подбородок, а пухлые упругие губы взяли его в плен. Они мяли и посасывали губы Минхо, они касались то бережно, то страстно, а потом прижались крепко — и Минхо почувствовал, как горячий скользкий язык наглого мальчишки проник ему в рот. Почему-то приоткрытый… покорный… на всё согласный… Они бы наверно, целовались ещё, потому что Минхо опьянил этот поцелуй, и он обо всём забыл, отвечая Феликсу, обнимая его за шею, тиская его плечи, бока и задницу, но в это время в дверь снова долбанул настырный кулак. — Капитан! Тут ещё пара желающих! Вы с мальцом договорились? Феликс оторвался от него, дёрнувшегося в каком-то нелепом смущении, не выпуская его из рук, заглянул дракону в глаза и прошептал: — Пожалуйста… — Погоди! — хрипло крикнул Минхо. — Я впущу сам, пусть… постоят. Пусти, ну! Он вырвался из рук Феликса и снова отвернулся к окну, переводя сбитое к чертям дыхание. — Ты возьмёшь меня к себе? — прозвучало тихо у него над ухом. Он повёл плечом и хмыкнул. — Чтобы ты вот так неуважительно вёл себя со мной? Я капитан, Ли Феликс. А ты меня лапаешь и… — У него кончился воздух в груди, и он умолк, упрямо сжимая губы. — Прости, — отозвался Принц, — я просто так счастлив, что… ну, понимаешь? — Счастлив? — покосился на него Минхо. — Что за счастье? Думаешь, что-то изменилось? — Почему ты купил корабль? — спросил его в ответ Феликс. Минхо возмущённо хмыкнул, но ответить ему не дали. — Ты можешь сказать, дракон Ли Минхо, что это было твоим планом всегда, что ты решил заняться морской торговлей, что хочешь накопить богатства или вообще — удариться в пиратство — ты можешь говорить, что хочешь. — Феликс был так близко… он едва не прижимался к спине Минхо, а у того мурашками искрило от жара молодого тела и горячего, страстного голоса, низкого, бархатного, сладкого… — Я всё равно знаю, что ты это сделал, чтобы я нашёл тебя! Ты слишком громко меня позвал, чтобы я не пришёл. — И он махнул рукой на окно капитанской каюты. Отсюда открывался прекрасный вид на нос корабля и на ростру. Там, распростертый над бушпритом и устремленный вперед, красовался белый дракон с грозными шипами, рогами и когтями на скрещённых на груди лапах. — Разве мог я пройти мимо? Разве, если ты не хотел меня видеть здесь, нельзя было украсить корабль как-то иначе? — Как хотел, так и украсил, — буркнул Минхо, чувствуя, что опять его щёки загораются пожаром. — Впрочем, ладно. — Он решительно повернулся к Феликсу и, старательно отводя взгляд, сказал, делая голос как можно более равнодушным: — Что по плате? Сколько просишь? Феликс помолчал какое-то время, так что Минхо вынужден был поднять на него удивлённый взгляд: он уже взял себя в руки, так что посмотрел прямо, вскинув гордую голову. Юноша на это улыбнулся и, чуть сощурив глаза, ответил: — Ползолотника и медный ёнхиль. — Он покусал губу и добавил, озорно сверкнув глазами. — С особой доплатой. — Какой ещё? — нахмурился Минхо. Феликс вдруг ловко ухватил его за плечи, притянул к себе и выдохнул в ухо: — Страстный поцелуй капитана. Минхо зашипел, разъярённый наглостью мальчишки, но тот и сам его уже выпустил, смеясь. — Цена сходная, будет повышаться, как покажешь себя, а без доплаты обойдёшься, — сурово хмурясь, резко сказал Минхо. — Доплату оставишь, тогда цену, сколько ни прослужу, можешь не поднимать. — На лице Феликса отразился азарт, а на губах появилась хитрая усмешка торговца-прощелыги. — Невысоко же ты себя ценишь, — поддел его Минхо, невольно поддаваясь этой игре. Феликс снова обнял его и удержал, хотя Минхо опять дёрнулся было от него. — Чшш… Погоди, что скажу. — Минхо замер и прикрыл глаза, когда губы юноши коснулись его чуткого уха. — Цена останется неизменной, а вот доплата… Доплату я буду увеличивать сам… когда и как смогу… Минхо цокнул и хотел было уже ответить порезче наглецу, но в это время в каюту снова нетерпеливо застучали. Жизнь не давала ему покоя, она настойчиво тарабанила ему в дверь и сердце. И он понимал, что — хочешь не хочешь — а надо будет открывать. И — открываться. Но... если рядом будут вот эти полные света и нежности глаза и эти сильные молодые руки, то — что же? Всё не так уж и плохо, верно, дракон Ли Минхо?