На спор

Фандорин слушал и диву давался: - О каких интересах России вы ведете речь, к-когда в-все перечисленное это ваши собственные интересы? - удалось сформулировать мысли сидящему на столе статскому советнику. Пожарский же солидным шмелем порхал вокруг него, как вокруг цветка, но почему-то никак не садился рядом. - А я себя от России, батенька, не отделяю, - заметил новый оберполицейместер. - Оно и в-видно, - саркастически заметил Фандорин, думая, что в такой России кроме как всяким Пожарским жить будет некому. Ох уж это вечное "Кому на Руси жить хорошо", с гимназии ему не нравится. Может подарить Пожарскому свой учебник? Он, кажется, где-то был, с раскрашенными "о" и "а", с карикатурами на учителя литературы. Кстати, неплохой карикатурой, с учетом сколько Фандорину было лет на момент рисунка. Фандорин наблюдал за Пожарским с задумчивым выражением лица. Может подать увольнительную, а на обратной стороне нарисовать карикатуру на Глеба Георгиевича? И пусть висит у него на столе вместо портрета августейшего государя. - Чего это вы на меня так смотрите? - заметил наконец его выражение лица Пожарский. - Да т-так, - пожал плечами Фандорин. - Знаете что? Я не д-дам вам это сделать. - Что сделать? - усмехнулся Пожарский, садясь наконец рядом, но все равно с какой-то особой осторожностью, с какой садишься на единственную в парке скамью рядом с местным "иваном". - В-выиграть. - просто объяснил Фандорин, вкладывая в слово всю свою бесстрастность. Пожарский расхохотался: - А почему, душа моя? - паясничая, спросил он, нарочно смягчая серединный звук до "се". - Посему не дадите, Эраст Петрович? А вернее как? Кто вас спрашивать-то станет? Губы сами собой сложились в улыбку. - Вы же с-спросили, - заметил Фандорин. - Это - кто. Почему? П-потому что вы зло, а я д-добро. И я не в-виноват, вы роли сами ра-распределили. Я взял что осталось. А вот как.... - тут статский советник повернулся, взглянул князю прямо в глаза своими ясными голубыми. Большими и совершенно невинными. - А как... сейчас сами узнаете, вам ведь любопытно. По правде, Фандорину и самому было любопытно. Он блефовал, понятия на самом деле не имея, что собрался делать. Но слово было уже сказано. "Добро ведь спасает и плохих и хороших?", рассуждал Фандорин глядя в карие глаза князя, а секунды неумолимо бежали. Вот-вот гипноз разрушится. Тогда Пожарский встанет, вспомнит про звонок Жюли, поспешит в ловушку. И, может быть, так оно и правильно, но правильно ли? Что бы сделала на его месте Эсфирь? А княгиня Ксения? Как-то всегда выходило так, что за Фандорина решали, и вот, впервые статский советник оказался в непривычной роли: это ему предстояло решить за другого. Пожарский, не сознавая того, был в его руках. Сидел самодовольный, ухмылялся, должно быть гадал, что Фандорин припас в рукаве, не верил, что рукав-то абсолютно пуст. А время шло, нужно было как-то действовать. Эраст Петрович мужественно принял очередной вызов своей непростой судьбы, тщательно затолкал поднявшийся было естественный страх перед неизведанным на задворки сознания, обнял Пожарского за шею, пользуясь тем, как близко тот сидел, и прежде чем Пожарский примет это за нападение, поцеловал оберполицейместера в губы, с испугу закрыв на всякий случай глаза. Может стоило представить на его месте даму? Проблема состояла, правда, в том, что Фандорин никогда не целовал дам первым, а стало быть и представлять было некого. Поцелуй был на вкус... как обычный поцелуй. Разве что, широкие усы Пожарского, изрядно щекотили верхнюю губу, но ощущение было скорее приятное, будто прижимаешься к меховым руковицам или очень длинношерстному коту. Хотелось бы верить, что такой выстрел в упор сработал. Хотя Фандорину все больше казалось, что выстрелил он из давно нечищенного пистолета: вместо того, чтобы прострелить соперника, он скорее поразил себя. Страх, с которым Фандорин справлялся так же, как со всеми остальными эмоциями, замораживал в себе, сломал баррикады и заполнил все тело, не давая быстро подняться и с достоинством, ничего не объясняя, выйти за дверь. Вместо этого Фандорин прирос к столу и не мог пошевелить даже лицевым мускулом. В кабинете воцарилась гробовая тишина. - Вот оно что, - нарушил её Пожарский, одновременно с боем настенных часов. Оказывается, прошло уже больше четверти часа. Спешить было решительно больше некуда. - Похоже, я безбожно опоздал. И правда, можете. Никуда не поеду. Вы, Фандорин совершенно без тормозов, прямо как я, ради Родины. Пожалуй, все и правда может подождать, да и выигрывать мне уже не так и надо, главное, вас, я уже выиграл.