Yesterday

Оказывается, это – действительно ещё не конец. Когда столько вообще-то времени прошло; не нашлось и его сразу, после того, как всё закончилось на земле. Вот только далеко не всё, лишь вчерашние сожаления. Александр Гамильтон ненапряженно смотрит на приближающийся силуэт, улыбается и встречает такое же, пусть немного робкое согласие своего оппонента. Иной раз, Томас Джефферсон бы и смог расчувствоваться, но лишь протягивает руку, подходя совсем близко, чтобы приобнять мужчину. Бывший плантатор резко останавливается, тем не менее, чтобы взвесить, понять и осознать эту действительную реакцию. – Я так долго ждал Вас, Томас, – финансист перебивает задумчивую реакцию мужчины. – Я рад встрече с Вами. И, что же, теперь так, всё просто: по имени? – Вмиг опомнился изобретатель, улыбнувшись более свободно. Свободнее, чем вчера. Всё то насыщенное время, что было. – Да. Вы, пожалуй, простите меня, но я видел достаточно, – из подсознания выплывает уверенный голос Гамильтона. – Вы скорбели по мне, высоко меня признали. Здесь не обмануть, не скрыть Ваш искренний порыв. Джефферсон улыбнулся, отводя взгляд, вспоминая, как буквально вчера думал о том, что же ты наделал? О, нет. Не стоит так просто прощаться со своей жизнью, будучи действительно достойным большего. Ничего из этого ты не в состоянии исправить, и можно продолжать о вчерашнем долго сожалеть. Но... – Мне жаль, Александр, что Вы это видели. Гамильтон усмехнулся, удивившись. – А если бы я дал Вам шанс? У нас отныне довольно много времени, чтобы поговорить. Больше, на самом деле, нечего сказать, как и не о чем сожалеть. Всё, что было – толкнуло намного вперёд, вот только время будет идти не так быстро, как позади остаётся то самое вчера. – Я принимаю предложение, а что же насчёт Вас? – Обратился Джефферсон к собеседнику, придавая оттенок многозначности этому вопросу. – Я каждый раз позволял себе эту слабость, принимая это Ваше близко, на свой счёт, – посмотрев внимательно в глаза, задержавшись на мгновение, мягко утвердил Александр. – Вы не жалеете об этом? Гамильтон свободно, едва сдержано рассмеялся. Сказали Вы бы мне об этом вчера, когда я действительно не мог всего увидеть. Кто на самом деле посадил смертельную пулю, кто привёл к такому финалу жизни на Земле. Кто заставил вращаться в неизведанной этой темноте, когда, на самом деле, как эта встреча – всё слишком, но приятно ярко, как в земной солнечный день, как и… – Лишь скажите мне, мистер Джефферсон, и я буду с Вами здесь. Пусть это не значит, что я всё ещё с Вами согласен. Пусть это не значит, что времени действительно слишком много, но, это так и есть, наблюдая за происходящим сквозь года. – Хорошо, возьмите меня под руку, пройдемся немного, – приняв предложение Джефферсона, Гамильтон дойдя до края балкона, остановился, упираясь в железные перила. Металл, который ни о чём, никогда не сожалеет. ... Он слишком прохладный для этого лета на ощупь, слишком теплое рядом стоящее тело оппонента, слишком много времени прошло для этого места. – Полагаю, пар выпустили, нам пора возвращаться на заседание по принятию Вашего финансового плана, – мягко, с глубоким восхищением сказал собеседнику Джефферсон, приглашая вернуться на одиннадцатый этаж. – Когда мы закончим, я бы хотел попробовать снова поговорить с Вами, Томас, иначе, – останавливаясь на пути к входу, решительно сказал финансист, будто что-то подобное уже было раньше. Возможно: вчера. То самое "вчера", которое, на самом деле, потеряло давно своё значение только что пройденного дня. – Александр, я всегда буду с Вами, здесь, – обернувшись, Джефферсон при внезапно выбившемся солнечном свете в пасмурный летний полдень, улыбнулся легко, но не менее ярко среди такого душного мегаполиса в совсем новое и снова – непростое время. Никто не говорил, что не будет больше шансов, которые – лишь впереди, и ощущаются не как вчера, когда всё закончилось с разочарованием и надеждой на новое время и ещё один раз.