Про аттракционы и нежности

      На календаре близится к завершению июль. В колледже каникулы, а за бортом — филиал Ада. Даже черти перематерившись вернулись из Токио в преисподнюю охлаждаться. У Гето течёт по спине, по ляжкам, по бокам прям с подмышек растекается, из-под волос по шее и ниже. Он как рожок с малиновой начинкой плавится в душном поезде, пока Сатору припекается к его бочине, обдуваемый горячим воздухом.       Сугуру никак в толк не возьмёт, какая польза от этих карманных вентиляторов? Но Годжо упрямо кладёт в рюкзак два — для себя и для Гето. И так каждый раз, стоит им покинуть общежитие.       Вообще, если б Сатору не ссался, то они могли бы попробовать переместиться прямиком на место, а не отсиживать задницы в душном вагоне. Но в вопросах безопасности Сугуру — будто на всех остальных кристаллически поебать — Годжо душнит похлеще, чем переполненные токийские поезда в летнюю жару.       Похуй. Почти доехали.       Выдыхает Гето. Сатору направляет на него микро-лопасти карманного вентилятора. Моторчик нещадно жужжит, и лицо жарит горяченный поток. Сущее блядство!       В наушнике — том, что сплетён одним проводом со своим близнецом, болтающимся у Годжо на ухе — взрывается Риана со своим неуместным в такой солнцепёк зонтиком. За окнами мелькает кусками Токийский залив. На плечо опускается чужая макушка, по-хозяйски вжимается и плавит через тонкий хлопок и без того перегретую кожу.       Гето улыбается. Поправляет пальцами отсыревшие белоснежные пряди у виска. Вентилятор в руке лениво гоняет воздух в районе шорт.       Сугуру не любит жару и толпы людей. Сугуру не любит поезда и через жопу работающие кондиционеры. Сугуру не любит парки аттракционов, сахарную вату и какигоори. Но Сугуру любит…       Сатору сонно промаргивается и трёт костяшками глаза, улыбается ему обыкновенно.       …да, определённо — Сугуру любит!       Трещащий женский голос объявляет «Станция Касаи-Ринкай Парк», и треть вагона не сговариваясь вываливает на перрон — остальные едут до Диснейленда. Гето облегчённо выдыхает; могло быть и хуже — Сатору мог загореться идеей поездки в гости к Микки Маусу.       Солнце будто бы взяло за самоцель выжечь к хуям зрачки до самых глазниц. Сугуру прикрывает лицо ладошкой на манер козырька — даже самые тёмные солнцезащитные очки не спасают. Годжо довольно лыбится, подставляя белоснежные щёки под яростные лучи. Обгорит, думает Гето, как пить дать обгорит! И достаёт из рюкзака солнцезащитный крем.       Стоя перед центральным входом в парк, прямо посреди широкой аллеи, мажет начинающие розоветь яблочки щёк, вздёрнутый кончик носа. Мягко касается лица, слишком заботливо, слишком…       — Знаешь, Сугуру, за что я тебя люблю?       Как ни в чём не бывало бросает Годжо и тут же водружает на перепачканный белым кремом нос очки. Гето возвращает тюбик в рюкзак, возится с замком — пальцы так палевно путаются в застёжках, что Сатору не сдерживает дурацкого смешка.       — За то, что ты каждый раз брюзжишь. Но всегда — вот вообще всегда-всегда! — на всё соглашаешься и ещё…       Он нарочито замолкает, ждёт, пока Сугуру наконец перестанет делать вид, что у него заело молнию, и посмотрит на него. Срабатывает. Впрочем, как и обычно. Даже чернющие линзы очков не скрывают от шести глаз полный смущения взгляд.       — …ещё ты всегда обо мне заботишься. Молча. Спасибо тебе за это!       На горизонте виднеется Токийский залив, где-то слева самолёты идут на посадку в Нариту. Сатору весело трещит, выхаживая по брусчатке. Шаркает кедами. У Сугуру уже болят щёки от улыбки. Ну невозможно быть таким… по-детски непосредственным, что ли.       Вот он видит огромный стеклянный купол — верхушка океанариума — и с радостным визгом Смотри, какая большая залупа тянет Гето ко входу. Сугуру отсчитывает монеты, и они спускаются на эскалаторе под землю. Бродят в темноте от одного стекла к другому. Годжо с раскрытым ртом разглядывает рыб, Сугуру вслух зачитывает описания. Голубой и желтоперый тунец, скаты, детёныши акул, которых можно погладить по спинке.       На выходе, в большом бассейне под открытым небом резвятся пингвины. И совсем крохотные пиздюшата в отдельном «отстойнике». Сатору залипает на резвого пингвинёнка, наматывающего круги между своими братьями. Сугуру залипает на Сатору. Что ему те пингвины, когда рядом эти глаза, лазурь которых превосходит во сто крат и воды залива, и чистейшую голубизну бассейна — светятся от радости. Сияют так притягательно, что у Гето промеж рёбер сжимается похлеще, чем после заглоченного проклятья.       После почти часовой прогулки в спасительной прохладе Годжо быстро размаривает на солнцепёке. Он почти ползёт в сторону палаток со сладостями, что приютились неподалёку от огромной площадки. На газоне расстелены десятки пледов, детвора запускает воздушных змеев, взрослые вялятся в тени раскидистых деревьев или под зонтиками.       Сатору скулит и хнычет.       Очередь в ларёк с какигоори метра три, если не все пять. Гето вздыхает почти мученически и встаёт в самый конец. Сварливо осведомляется Какое? Годжо бросает звонкое Арбузное и устремляется ловить чужого трёхцветного змея, путающегося в ветвях ближайшего дерева.       Солнце малиновым поцелуем ласкает гладь воды в заливе. Шум волн успокаивает. Довольный и уставший Сатору, сидящий по правую руку, что-то насвистывает себе под нос. Сугуру расслабляется — не такой уж этот день и паршивый выдался, как он изначально себе представлял. Можно ещё чуть-чуть вот так посидеть и топать обратно к станции, пока не стемнело.       Годжо хлопает по коленке и глядит заискивающе. Не можно, думает Гето.       — А давай на колесе обозрения прокатимся?       — Без него точно никак?       Сугуру уже знает ответ на свой вопрос. Вот же он: на дне чёрного, как надвигающаяся ночь, зрачка, омывается лазурно-голубыми водами искрящейся неподдельным весельем радужки. И ничто на свете, даже перспектива разменять час жизни в очереди в кассу и к самому аттракциону, не способны заставить Гето отказать.       Молодая девчонка проверяет билеты, молча кивает и с улыбкой открывает металлическую калитку. Сугуру по-джентльменски пропускает Сатору вперёд, едва касается пальцами влажного хлопка футболки на пояснице. Сотрудница парка бросает украдкой взгляд, который не скрывается от Гето, и густо краснеет.       — Не боишься?       Уже в кабинке, открытой и со всех сторон продуваемой — а они ещё даже с места не успели двинуться — Годжо облизывается и хитрюще ухмыляется.       Сугуру хочет ответить решительное Нет. Он вообще не боится высоты. Он ничего не боится, а с Сатору рядом тем более. Рядом с ним Гето, к своему удивлению, смелее в разы делается. Но едва хлипкая щеколда кабинки защёлкивается, и механизм приходит в движение, Годжо и слова не даёт вымолвить — Сугуру чувствует на губах сладость арбузного какигоори и жар чужой нетерплячести.       Гето едва выдерживает напор, под весом этого вымахавшего детины валится на узкое сиденье позади. Сатору усаживается на колени сверху, запускает пальцы за ворот футболки, лижет взмокшую, наверняка от пота солёную, шею.       Движения его, в противовес плавному ходу и тихому поскрипыванию кабины, резкие, быстрые. Топорные какие-то. Будто спешит куда, будто уже и вовсе опоздал.       На горизонте только виднеются огни кораблей и сухогрузов в Токийском порту, а саторова ладошка уже оглаживает кубики пресса под футболкой. Спускается к кромке шорт. Пальцы, ловкие, тонкие и такие проворные, цепляют пуговицу. Сугуру перехватывает узкое запястье, смотрит в глаза ошалелые, угашенные. Грозно смотрит, но это не оказывает должного эффекта.       Годжо лишь языком по нижней проводит так, будто вся гетова суровость не более, чем подыгрывание в спланированной им постановке. Брови Сатору изламываются и умилительно ползут вверх, когда он шепчет Сугуру, ну пожалуйста, ну я хочу и опускается перед ним на колени.       Хват правой ослабевает. Годжо тихонько посмеивается и глядит снизу вверх с благодарностью. Расстёгивает молнию и игриво проводит кончиками пальцев по уже возбуждённому члену через мягкую ткань боксеров. На синем материале растекается крохотным тёмным пятнышком первая капля-клякса. Гето палится, не стыдясь. Лишь большим оглаживает саторову щёку, пока он оттягивает ниже трусы, высвобождая налитый член.       Малиново-красная головка блестит от предэякулята, как верхушка того арбузного льдистого безобразия, что выклянчивал часом ранее Сатору. Он шумно сглатывает и приближается совсем вплотную. Сугуру не может взгляда оторвать — как же прекрасны эти подрагивающие белёсые ресницы. Как охуенен этот рот, раскрывающийся лишь самую малость, чтобы выпустить наружу язык. Чтобы коснуться совсем легонько, едва-едва…       Блять!       Слева видны светящиеся башенки Диснейленда, над ними ввысь взметают первые залпы фейерверков. Окрашивают небо цветастыми всполохами, расцвечивают розовым, красным, ярко-золотым.       Гето похуй!       Сатору лижет его головку, как самый сладкий леденец. Язык порхает словно крохотная птичка, касается так невинно, что рука Сугуру сама собою впивается в затылок. Всеми пятью зарывается в волосы, притягивает.       Расцелованные солнечными лучами щёки ещё гуще краснеют. Годжо втягивает их усердно, силится создать вакуум — Гето ведь так умеет, ему тоже хочется. И Сугуру благодарно ведёт большим по скуле, ниже. Приподнимает за подбородок, заставляя смотреть в глаза. Член с пошлым чавкающим звуком вываливается изо рта — Гето перехватывает левой.       — Дальше я сам, поможешь?       Белые ресницы взмахивают пару раз. Сатору облизывает губы и преданно смотрит в глаза, пока Гето делает несколько движений. Вверх-вниз. Бьёт головкой по доверчиво раскрытым губам.       Похабные хлюпающие звуки тонут в грохоте залпов. Небо над ними полыхает всеми цветами радуги и так по-блядски отражается в синих глазах-блюдцах. Сугуру сжимает чужой подбородок, будто оповещая о скором окончании их маленькой шалости — Сатору вываливает язык, касаясь головки.       В черноте ночи полыхает алый. Кабина ебучего колеса обозрения со скрипом приближается к финишу. Годжо заглатывает до основания пульсирующий член, пока Гето праздничным салютом изливается в его узкую гортань.       Дверцу кабинки им никто не открыл. Пунцовые щёки сотрудницы светили ярче того диснейлендовского фейерверка, когда Годжо, сыто облизываясь, покидал аттракцион.