Я принял правильное решение

Я не знаю, смогли ли бы вы себя спасти самостоятельно? Во всем виновато моё малодушие? Не кричите и не убивайтесь, я не собирался вредить вам. Просто иногда должен прийти конец страданиям, завуалированным жизненным долгом и честью. Это как токсин. Я беру этот небольшой холодный предмет, и во мне просыпается плотоядная первобытность. Чувства отключаются, и остаётся только одно единственное желание. Так же, как тигр стремится к своей жертве, чтобы её не изничтожил кто-нибудь другой, я помогаю вам встать на путь истинный и очиститься в этом порочном круге грехов. Белоснежные лилии под луной так красиво превращаются в красные маки, что я не могу оторвать от них своих забрызганных кровью глаз. Это наваждение мне твердит непрекращающимся текстом "только я могу вас освободить", и вплетается глубоко в подсознание, искореживая до неузнаваемости. Острый предмет нежно скользит по вашей коже, оставляя красную тонкую линию вслед за лезвием, словно фломастером очерчивая эти прекрасные изгибы. Это тело долго страдало, издавая заливистые высокие звуки в такт моим действиям, пока на фоне звучали говор ничего не подозревающий птиц и завывание дворовых собак. Зачем вы так со мной? Почему сопротивляетесь? До моих тщетных попыток успокоить вашу душу, неугомонный рогатый черт сидел статически, не собираясь вставать с ваших бёдер, на что-то уговаривая. Но как же ваша невинность? Как же ваша гордость, которые неоднократно были на грани гниения и возрождения, когда вы ходили по тёмным переулкам в полном одиночестве? Клеймо позора — вот, что вы бы получили, поддавшись на его ласковые речи и спустив все на судьбу. Гораздо лучше нанести физические увечья, чем моральные, поэтому сейчас он лежит рядом с нами в озерце собственной чёрной крови, прогнившей насквозь, все ещё с расстегнутой ширинкой и без головы на плечах. Забавно, вы уже совсем не сопротивляетесь. У меня звенит в ушах или ваш шёпот стал ещё тише, чем до этого? Мой сухой язык, покрытый вашей сладкой кровью, с радостью скользит между ваших грудей, слизывая остатки, такие уж у меня предпочтения. Я никогда не верил в любовь с первого взгляда, но ваши мокрые от... что это? слез? глаза очень нравятся, и я испытываю удовлетворение. Кто же будет убирать здесь все? Я так нахулиганил. А может, и не заметит никто? Ведь место здесь довольно безлюдное. По каким делам здесь ходила такая прекрасная особа, в этом пыльном пустыре? В таких нарядных одеждах. Неужели этот человек был её любовником или другом на одну встречу, а я по глупости спутал с преступником? Не может такого быть, эта женщина не может вести непотребную жизнь, я не верю. Сладкий запах её ещё теплой кожи проникает даже сквозь поры, я... возбуждаюсь. Но мне стыдно и неудобно клеймить её тело, как собирался сделать этот высокомерный бандит. Подавляя желание, я глажу её прекрасные, ухоженные волосы, отливающие лунный свет в ультрамариновой синеве, не замечая, как карманный нож выпал у меня из рук, оставаясь доказательством нещадной расправы на этом месте. Такие милые внутренности стекают по её упругому животу, оставляя дорожку, словно из лепестков бордовой розы к месту назначения тайного свидания, пока я, словно рыцарь, несу эту удивительную девушку на руках в сторону заброшенного здания у залеска. Фонари мерцают на каждое телодвижение, наверное, проводка барахлит. В этих местах серьёзные проблемы с электричеством. Холодные камни служат мягкой кроватью её изумительному телу, изжитому, но непревзойдённому, а моя ручная работа насыщает блеском, покрывает красным платьем её истерзанную одежду. — Лежи смирно, и на века любимой будь, когда затихнет сердца стук, свободной станешь, у ног твоих я навсегда, ты моя последняя жертва.