Небо, полное звёзд

Ему снится бескрайнее рисовое поле, яркая сочная зелень. Что-то в этом оттенке кажется болезненно знакомым. Побеги тянутся все выше и выше, пока, наконец, не смыкаются над ним, закрывая солнечный свет. Зеленый цвет на фоне яркого неба превращается вдруг в золотой. Он запрокидывает голову. Золото искрится в лучах, и он проводит пальцами по сухим стеблям. Там, во сне, Северус ощущает всем сердцем, что где-то впереди, среди частокола пшеничных колосьев невидимой тенью мелькает мальчишка с глазами цвета летней зелени. Он рвется вдогонку, спотыкается, падает и снова бежит, срывая дыхание. Раздвигает сухие стебли, и те ранят голые руки почти до крови. Всего один вздох — и поле резко расступается перед ним. Он оказывается на вершине холма. Поттер, чье сбитое дыхание мерещилось ему еще мгновение назад, исчезает туманной дымкой. Остается только он сам, порывы сильного ветра и далеко-далеко, у самого горизонта, крохотный белый дом. Очертания его почти стираются на фоне низких облаков. Северусу хватает мимолетного взгляда, чтобы узнать его. С резким толчком он просыпается, и в голове на повторе крутится навязчивая мысль: «Разве в Шотландии бывают пшеничные поля?» Конечно же, нет. Крохотный белый дом из его сна — едва различимая точка на горизонте — единственное, что он видел на протяжении пяти лет из окна своей камеры в Азкабане. Единственное, на чем изо дня в день удавалось удержать взгляд. Только этот дом и бесконечное бушующее Северное море от края до края. Северус долго трет глаза в кромешной тьме, стараясь прийти в себя. Что-то другое разбудило его. Что-то притаившееся в глубине поттеровского дома. Он так и не отучился спать чутко. Сперва он ничего не слышит, разве что только собственное дыхание, сбитое от долгого бега во сне. А потом тишину дома нарушает один долгий приглушенный стон. Скорее даже не стон, а сорванный выдох, словно кто-то изо всех сил старается сдержаться и не дать этому звуку вырваться наружу. Кто-то. В доме только он и Поттер. Северус, так и не решившись зажечь свет, медленно спускается по ступенькам, вцепившись пальцами в перила. Он весь обращается в слух. Стон повторяется. В этот раз явственнее. И еще раз — совсем четко, долго и вымученно, — когда он оказывается возле комнаты Поттера. Он резко выдыхает и тянется к дверной ручке, но вдруг замирает — в очертаниях темного коридора проступает силуэт собаки. Пес притаился под самой дверью, цербером охраняя вход. Стоит только сделать еще один шаг вперед, и зверь в явном предупреждении глухо и низко рычит, скаля зубы. Северус бесшумно отступает к противоположной стене и опускается на пол. В кромешной темноте за ним неотрывно следит пара блестящих глаз. Медленно, почти осязаемо тянется время, но он все никак не решается отвести взгляд. Пес сдается первым: прерывает зрительный контакт и неохотно опускает морду на лапы. Мнимое перемирие. Он знает: одно неверное движение, один неверный звук — и ему не хватит скорости реакции. Даже принимая в расчёт всё его прошлое. Только не в схватке с этим зверем, отдавшим Поттеру всю свою верность. Северус прислоняется головой к стене, закрывая глаза. Пес вздыхает, и он, не сдержавшись, вздыхает следом. Собственное дыхание кажется слишком частым, и он заставляет себя замедлиться, отсчитывая вдохи и выдохи. Тишина давит на уши с такой силой, что ему опять мерещатся темная толща темной воды над головой. Долгое время ничего не происходит, и в голове рождается странная мысль: может быть, он до сих пор так и не проснулся? Стоит об этом задуматься, как из-за закрытой двери вновь раздается стон — такой явный и полный боли, что все его силы теперь уходят на то, чтобы не пошевелиться, чтобы не позвать Поттера по имени. Мучительный стон все длится и длится, а потом вдруг смолкает так внезапно, будто тяжелый камень уходит под воду. Из комнаты доносится приглушенный звон стекла, резкий вскрик, и всё снова погружается в тишину. Может быть, он засыпает, неотрывно вглядываясь во тьму… Может быть, просто находит путь в свое прошлое, следя за тем, как ночь неохотно уступает свои права новому дню… В темных силуэтах дома появляются первые оттенки цвета. Внезапно слух режет сорванный до хрипа голос: — Эйвери… Корбан… Уолден… Поттер приветствует его старых знакомых, как своих собственных. Что ни имя, то резкий удар хлыста у самого уха. Отрывистые интонации рассекают воздух. Длинная пауза — Северус не дышит, напряженно прислушиваясь, пока, наконец, из-за двери не раздаётся непривычно мягкое: — Люциус, пожалуйста… Слова слетают с губ Поттера с такой мучительной мольбой, что его самого в момент опрокидывает в собственное прошлое. Потрескавшимися в кровь губами Северус вторит мальчишке: «Люциус, пожалуйста…» Дежа вю. Он знает, что последует за этим. Долгожданное, достаточное по силе Круцио в исполнении лучшего друга, которое, наконец, лишит его сознания. Отправит в блаженное никуда. Туда, где больше нет ни боли, ни тьмы, ни света. Непрерывный на одной невыносимый ноте протяжный стон из-за двери… «Господи, Поттер, ну же, прошу тебя, не надо, не сопротивляйся. Прими эту боль, дай ей убаюкать и поглотить тебя», — он слышит свой собственный умоляющий шепот. Натужное дыхание из последних сил, вымученный хрип и, наконец-то, абсолютная тишина. Выстраданный путь в никуда. Он знает, что там, за закрытой дверью, Поттер теряет сознание от пережитой боли. Он хочет закрыть глаза и исчезнуть, хочет забыть свой путь в этот дом. За окнами неторопливо занимается розовая заря нового дня. Пошатываясь, Северус поднимается — плевать на пса — и, медленно переставляя ноги, бредет в кухню. На автомате роется в поттеровском холодильнике (кто бы ему сказал, что он будет воровать у Поттера еду), набивает рюкзак провизией, коротко прощается с домом. С Поттером он даже мысленно не прощается. Северус никогда не любил обманывать самого себя. Он знает: их пути переплетены в такой крепкий узел, что им и не расплестись уже никогда. Эта ночь — молчаливый тому свидетель. Он выходит из дома с рассветом, а возвращается уже после заката. Совершенно вымотавшийся и уставший. Мышцы предательски ноют от долгой непрерывной ходьбы. Если бы он был хоть чуточку честнее с самим собой, он бы признал — всё это не что иное, как бессмысленная попытка к бегству. И кому, как не ему знать: побег от самого себя — удел жалких трусов. Городские туфли покрыты толстым слоем пыли. Вряд ли они были созданы для того, чтобы бродить в них весь день по лесу — ноги натерты до такой степени, что Северус даже и не верит в то, что сумел прошагать в настолько неподходящей обуви много часов подряд по едва различимым лесным тропам. Он коротко оборачивается, вглядываясь в лесную чащу: красные священные ворота все так же отчетливо проступают сквозь кроны деревьев, хоть и не стали за этот день ни на дюйм ближе. Таинственный храм, спрятанный от любопытных глаз где-то за стеной леса, по-прежнему хранит свои секреты. Стоило ему утром вступить во владения леса, показалось на миг, что достичь храма окажется простой задачей. Ведь вот они — заветные красные ворота, за очередным поворотом тропы, только прошагай каких-то двести ярдов, и окажешься на территории храма. Но стоило ему отвести взгляд и проследить за игрой солнца в листве, как ворота исчезли, скрылись, слившись с деревьями. Он в раздражении сделал несколько шагов вперед. Тропа круто свернула в сторону, и секунду спустя ворота снова выступили из-за деревьев. А затем история повторилась еще раз и еще. Лес, будто играя, водил его за нос, как несмышленого младенца. Тропа упорно вела его вверх, затем круто уходила вниз, через влажные овраги и густые папоротники, а потом пошла по кругу и вывела на широкую, почти лысую поляну. Он больше не мог сказать, в какой стороне север, а в какой юг. Всё обратилось в морок в зловещем полуденном зное. Лишь когда солнце уже клонилось к закату, отбрасывая длинные вечерние тени, тропа вдруг сделала очередной крюк и вывела его ровно на то же место, откуда ранним утром он начал свой путь. Северус замечает издалека проселочную дорогу, дом Поттера у обочины. Он старательно отряхивает брюки, смахивает пыль с туфель и возвращается, чуть прихрамывая. Поттера он находит в огороде за домом. Тот аккуратно продвигается между рядами молодых ростков картошки с тяжелой лейкой в руках. В лучах уходящего солнца блестит мокрая от пота загоревшая спина. На Поттере только старые джинсовые шорты и ярко-зеленые резиновые сапоги до колен. Наверное, его выдает чересчур пристальное внимание, а может быть, виной всему старый пес, который возникает рядом с Поттером словно из-под земли и уже по привычке встречает его злым настороженным рычанием. Поттер тут же разворачивается. Встречается с ним взглядом. Первое, что Северус замечает — глубокие тени под глазами — ночь не прошла для мальчишки бесследно. Левая рука туго забинтована, и бинт уже успел испачкаться в земле. На его вопросительный кивок Поттер только неопределенно поводит плечами, но так ничего и не отвечает. Он хочет спросить обо всем сразу и в то же время ни о чем. В голове крутится только одна мысль: «Вот бы сейчас выкрутить кран в душе до упора и смыть с себя этот странный день под струями воды». Его слишком плотная одежда неприятно липнет к телу. Но прежде, чем он решает поинтересоваться у мальчишки, в какой части дома находится душ, с губ слетает совсем другое — то, что выдает его с головой: — Плохо спишь по ночам, Гарри? Поттер, стоя к нему боком, продолжает поливать растения. Будто через силу, нехотя бросает: — Старые кошмары, Северус. Извини, если потревожил. Кошмары, да?.. Северус и не ожидает, что Поттер выложит ему всю правду, как на духу. Но терпение его иссякло еще час назад, когда он в очередной раз пытался догнать призрачные ворота храма. Нескончаемый день высосал из него остатки сил. — И звать твои кошмары Эйвери, Яксли и Макнейр, да? Какая удивительно приятная компания… Слово «кошмары» Северус выделяет ледяной интонацией. Он делает шаг вперед, выходя из тени дерева, и Поттер тут же инстинктивно отступает, прикрываясь лейкой. Вода льется мимо, но мальчишка так и стоит без движения. — И когда же ты успел завести с этими тремя столь тесную дружбу, Поттер? — Ты всё слышал. — Да, я всё слышал. В этом доме сложно не услышать… «Пожалуйста, Люциус!» — он точно копирует самого себя. — Ты проживаешь в своих снах моё прошлое. Моё, Поттер! Мальчишка упрямо молчит, разглядывая себя в грязной луже, которая натекла из уже пустой лейки, а потом нарочито медленно наклоняется к росткам картошки и долго там возится, собирая что-то с листьев. Кажется, его терпения остается на пять-четыре-три-два-один… — Пот-тер… — как самое последнее предупреждение. Мальчишка разгибается и протягивает раскрытую ладонь. На ладони, извиваясь, елозит жирная красная личинка жука размером с ноготь. Хочется блевануть, а потом проораться во все легкие. Ну, или в обратной последовательности. Поттер долго разглядывает омерзительную личинку, а потом кидает её на землю и безжалостно давит носком резинового сапога. — Будущие колорадские жуки, Северус. Сущая напасть. Мучительно долгий вдох на счет пять, еще более мучительный выдох на счет десять. И повторить. Мир перед глазами застилает красная пелена, затем всё темнеет, и один только Мерлин знает, чего ему стоит не сорваться. У него прекрасный самоконтроль. Хорошо все-таки, что у него нет с собой палочки. Поттер с исследовательским интересом разглядывает его, чуть наклонив голову к плечу, после чего совершенно спокойно произносит: — Удивительная выдержка, Снейп. Мое почтение. Засранец!!! Наглый, невыносимый… Северус резким усилием останавливает самого себя. Он внезапно понимает, чего добивается Поттер, демонстрируя ему свои удивительные познания в биологии колорадских жуков. Отчаянное желание взорвать обстановку. Дать ему возможность выпустить пар. Ни больше ни меньше. Способ, конечно, весьма в духе Поттера, но не сказать, что не работает. Кое-кто напротив — в одних драных шортах и дурацких сапогах до колен, похоже, окончательно вырос. Сюрприз-сюрприз, Северус. Поттер устало вздыхает, вытирает перепачканные землей руки, снимает резиновые сапоги и долго промывает под водой сначала их, а потом и свои босые ноги. — Да, я проживаю за тебя твою прошлую жизнь. Снова и снова. А ты мою нет? Вопрос бьет точно в цель. Он не находится с ответом. Но Поттеру и не нужен его ответ. — Пойдем в дом, Северус. Фраза звучит совсем тихо, они оба знают — гроза миновала. — Обещаю, что отвечу на все твои вопросы. — Ты обещал мне еще вчера. — Вчерашнее завтра — это сегодня. А оно еще не успело закончиться. Мальчишка смотрит вдаль на линию горизонта, где еще светится узкая розовая полоса закатного неба. С логикой Поттера не поспоришь. На пороге дома Северус все же останавливается и спрашивает то, что хотел спросить с самого начала: — Где у тебя в доме душ, Поттер? Только сейчас, кажется, мальчишка замечает его измотанный вид. Вроде как и не обращаясь напрямую к нему, Поттер задумчиво задается вопросом: — Гонялся за миражами в лесу, Северус? Ну конечно, еще бы Поттер и не знал особенности местного леса. Он не хочет развивать эту тему, совершенно точно не сейчас. Он повторяет свой вопрос: — Душ, Поттер. Душ и горячая вода, раз уж ты любезно пригласил меня пожить у себя. И вот на этом моменте происходит какая-то непонятная заминка. Мальчишка осторожно, словно боится нарваться на отдачу, неуверенно произносит: — Горячей воды в доме нет. Душа тоже нет. Есть старая ванная, но она, как бы это сказать, не в совсем рабочем состоянии. — Поттер… Мальчишка спешит перебить: — В деревне есть онсэн. Лучшее средство после долгого дня. Особенно, когда натерты ноги, — Поттер очень выразительно смотрит на его пыльные кожаные туфли. — Честное слово, тебе понравится. — Онсэн? Он слышал пару раз это слово, но не хочет гадать. С Поттера вполне станется устроить ему очередной неприятный сюрприз. — Природные термальные источники в деревне, там и душевые есть. На велике — за пять минут можно доехать. Северус предельно четко понимает: Поттера несёт — он лихорадочно частит и заливается ярким предательским румянцем. Наверное, все-таки вспомнил, что этот Северус Снейп, которому он так беззаботно предлагает прокатиться на велике до ближайшего захолустья и составить компанию в горячих источниках, и тот Северус Снейп из прошлого, придумавший Сектумсемпру и все такое прочее, как бы всё еще один и тот же человек. Пока Северус с силой сжимает пальцами виски и пытается избавиться от наваждения, Поттер уже выкатывает из сарая два ржавых велосипеда. Северус пялится на железных монстров и задается вопросом — что он сделал в своей жизни не так?! Судя по состоянию велосипедов — примерно всё. Он бросает на Поттера один нечитаемый взгляд, скрывается в доме, складывает с собой чистую смену одежды, перекидывает сумку через плечо и возвращается. Поттер уже переоделся: накинул какую-то старую футболку с красноречивым слоганом «Superhero on duty» и готов выдвигаться. Шорты, впрочем, всё те же — низко сидящие на бедрах.  Северус медленно проходится по нему взглядом с головы до ног и, не удержавшись, комментирует: — Пытаешься меня впечатлить, Гарри? Поттер показательно закатывает глаза и отворачивается. Толкает со скрипом ржавую рухлядь к калитке. Уже у самой дороги мальчишка все же решается спросить: — А ты умеешь? Северус молча забирает свой велосипед, перебрасывает ногу через раму и, легко оттолкнувшись, уверенно давит на педали. Разве детство в убогом Коукворте можно забыть? Велосипед противно скрипит, видимо, соглашаясь с ним, что да — совершенно точно невозможно, и резво набирает скорость. Опомнившись, Поттер догоняет его на повороте пыльной дороги. Трезвонит колокольчиком, действуя на остатки нервов, и заливисто хохочет. Летние сумерки провожают их запахом луговой травы. Он в компании Поттера держит путь в маггловский онсэн. Кажется, этот момент навсегда останется с ним.