Sub rosa

      Гладиатор видит перед собой широкий прямой стан, скрытый императорской мантией. Лёгкая, но плотная ткань, смесь шёлка с шерстью, она хлопает от столкновения с ногами при каждом шаге. Его шаг стал решительнее, упрямее, настойчивее, тяжелее, увереннее, быстрее. Он держит голову прямее и уже сосредоточенностью взгляда расчищает себе путь. Сквозняк из огромных окон развевает его шлейф. Мускус и амбра шлифуются кедром и гиацинтом, пропуская вперёд кислоту бергамота. Так он пахнет. Уже около двухсот.       Его широкая спина держится на одном и том же расстоянии: они шагают синхронно. Гладиатор помнит, что поклялся прикрывать его вдоль и поперёк изученную спину, защищать её своей. Если бы было нужно, он бы дал клятву на крови - на чём угодно, но кровь императору не нужна. Слов ему оказалось достаточно. Тогда он едва заметно улыбнулся и сказал, что принимает клятву, и утвердил его как своего целера. Сегодня пришло время исполнить её. Три сотни.       Стёкла пропускают солнце поиграть на его плечах, зацепить блеском его чёрные волосы, вьющиеся кончики которых подпрыгивают при ударе длинных стоп о каменный пол. Крепкие мышцы перекатываются под матовой светлой кожей изящной шеи, когда он заглядывает в экран датапада на левой руке. Одним плавным движением правой он снимает мантию, отбрасывая её прямо в руки встречной служанке, когда они сворачивают в очередной длинный коридор.        - Ко мне в комнату.       - Да, мой Господин.       Девушка кланяется, испуганно засеменив в обратном им направлении и неловко прижав его переливающуюся шёлковым блеском мантию к груди. Он даже не взглянул на неё: в плотном потоке мыслей вряд ли кому-то или чему-то сейчас найдётся место. Только сейчас гладиатор обращает внимание, что на нём пояс, держащий ножны с его острым мечом, который сегодня впервые окропится кровью.       - Принесите ножи и защиту.        Разумеется, стоять в стороне он не планирует. А надо бы. Так нервы его целера не натягивались бы, как новые гитарные струны. Императору не пристало вступать в бой с кем бы то ни было. Для отражения атаки на дворец существует когорта преторианцев. На какой шахматной доске вы видели, чтобы король бился в одном ряду с пешками? Этот король всегда был немного не от мира сего. Главный объект защиты целера идёт впереди, все проверенные жизнью друзья будут рядом. Он выбросит из головы всё лишнее, чтобы максимально сконцентрироваться на своей задаче и постараться вытащить кого бы то ни было из-под удара, хотя пока в груди напалмом бьёт тревога. Почти четыре сотни.       Скариум проецирует картину происходящего внизу прямо на сетчатку, словно на своё собственное зрение накладывается чьё-то ещё, но он уже давно научился удерживать во внимании две линии событий. Два экрана, как сказал бы Хотч.        - Сколько их?       Скариум быстро считывает последних вбежавших; их скорость замедлилась, однако они не останавливаются, вторгаясь на запрещённую территорию.        - Четыреста тридцать шесть, - Рикс и голос Хотча в личных динамиках каждого произносят одновременно.        - Оружие?       - Холодное, в основном, самодельное. Мечи, ножи, а также всякие штуки ударно-раздробляющего действия. Вроде все зашли, - хакер просматривает анализ датчиков на дверных арках.       - Сколько?       - Четыреста пятьдесят три.       - Остальные?       - Нейтрализованы охраной.       Граут рядом хмыкает.       - Закрыть все выходы из дворца.       Со временем в его голос влилась закалённая сталь. Рикс может поклясться, что ни один мускул на лице императора не дрогнул. Пути назад уже нет, но он ему и не нужен - он всё равно не развернётся.        - Сколько ещё на подходе?       - Несколько тысяч, сказать точно пока невозможно.        - Этих оставить преторианцам, пусть прибудут как можно быстрее.       - Уже в пути, но…       - Значит, придётся управиться побыстрее. Радиус?       - Примерно два километра.       В следующем коридоре их встречают двое слуг: один увешан связками метательных ножей, другой держит щит, активаторы брони и шлем. Они стараются сдерживать восхищение, написанное яркими чернилами на их лицах. Сейчас не время и не место для даже немого обожания, но Рикс не берёт на себя полномочия судить их. Задумчивые взгляды Гарса и Сторции намекают, что все мысли у самого гладиатора тоже отражаются на лице.       Брюнет быстро и аккуратно забирает соцветия ножей из чужих рук, профессионально закрепляя их на поясе, бедре и голени. Всё с правой стороны, под стать меткой руке. Крепление в середине щита щёлкает на левом запястье уже на ходу, когда он продолжает свой путь в главный зал, даже не обернувшись, чтобы посмотреть, все ли идут сегодня с ним. Обоюдное безоговорочное доверие - он не проверяет своих приближённых, а они безукоризненно надевают полную амуницию и следуют за ним по первому зову. Пальцы правой руки держат за отверстие для глаз его шлем, который он наденет уже совсем скоро.        У главного входа в зал их встречают несколько императорских гвардейцев в полном комплекте вооружения: в ножнах мерцают рукояти гладиев, несколько пугио в качестве запасного оружия. Их крепкие туловища закрывают прочные кирасы, а головы - имперские шлемы. Вместо скутумов сегодня небольшие овальные щиты, потому что бой предстоит принять в помещении, где не так много места, из-за количества противников в том числе. Атак сверху, от которых предстояло бы закрываться огромными прямоугольными щитами, не может быть. Две колонны легионеров без предводителя чёткими, звонкими голосами отдают приветствие, с силой выталкивая воздух из натренированных лёгких, ударив по металлу на груди два раза и подняв ладонь вверх:       - Ave, Imperator!       Он коротко приветствует их в ответ, сразу же раздавая поручения. Чем больше зал - тем больше в нем дверей. Гвардейцы должны попасть в этот зал через все многочисленные входы, отрезая пути для проникновения в другие части дворца. Таким образом он дробит мятежников на группы, часть из которых возьмут на себя легионеры. Разделяй и властвуй.        Приняв приказ, гвардейцы разбегаются в разные части здания. Сам император тоже не медлит.       - Хотч, как только мы все войдём, заблокируй двери.       - Все двери?       - Да.       - Понял.       Две массивные металлические пластины разъезжаются в стороны перед ним, открывая огромный круглый зал, заполненный людьми, которых здесь быть не должно. Он подходит к краю первой ступени широкой мраморной лестницы, пока его приближённые молчаливо делят между собой весь балкон. Крики мятежников становятся громче, раздаётся свист. Комната разгромлена: изображения на стенах хаотично порезаны, части рам вырваны или переломаны, сами стены в рытвинах от ударов остроугольными орудиями, краска и штукатурка кусками и пылью осыпалась на пол. Белоснежный бюст Цезаря снесён с подставки и разбит на мелкие части, как и рукодельные кашпо. Осколки на полу не разглядеть - может быть, их уже растоптали в пыль. Освещение стен и даже потолка тоже частично повреждено, как и колонны, удерживающие балкон. Дикари.       Скариум окружает выступ магнитным полем, все запущенные ножи и другое металлическое оружие зависают в воздухе. Позади щёлкает замок в дверях, открыть их теперь невозможно. Никто не покинет разгромленный зал, пока император не отдаст приказ.        - Отдели центр от периферии, центр возьми побольше.        - А ты активируй броню.       Брюнет обводит тяжёлым взглядом убитое помещение, пока дожидается тишины. Медленно он крепит два маленьких чипа слева и справа от основания шеи и нажимает пару кнопок на датападе. Рикс облегчённо выдыхает и приступает к выполнению приказа. Излучение скариума проникает в мозг, сводя активность мозжечка и речевого центра практически к нулю. Люди по периметру окружности постепенно перестают двигаться и разговаривать, застывая в естественной позе. Остальные этого благополучно не замечают, отдавая всё внимание своему предводителю.        - Император Лабель, ничего себе! Какая честь.       В самом центре зала находится человек, взявший на себя ответственность заговорить. Его волосы коротко подстрижены, разбавленные проседью. Он явно старше большинства присутствующих здесь. Прищуренный взгляд обрамляется ветками морщин в уголках глаз, презрительная ухмылка говорит сама за себя. Император слишком молод, чтобы вызвать его уважение. Сторция не сдерживает неприязни на своём лице.       - Твоё имя?       - Тиберий.        - Причина визита, Тиберий?       - Знаешь, а мы всё ждали.        - Чего?        - Приглашения.       - Не припомню, кто ты, чтобы давать аудиенцию.       - И разумных решений. Мне кажется, ты забыл, что такое империя.       - Напомни.        - Государство, которое постоянно расширяется. Захватывает новые территории, понимаешь?        - В нашу империю входят все известные планеты.       - Вот именно, известные. Искать другие ты даже не пытаешься. Что будешь делать, если прилетит угроза извне?       - Это маловероятно. И кто-то должен навести порядок на уже имеющихся территориях.        - Уже десять лет наводишь.       - Территория большая.        - И я был одним из тех, кто завоёвывал эту территорию! При Цезаре мы регулярно осваивали Дальний космос. Мы были готовы к вторжениям. Ты сейчас имеешь то, что тебе принёс я.        - Ты не слышишь меня, Тиберий. Нами полностью освоен весь Дальний космос. Ты воевал по приказу Цезаря, а не моему. Если он не успел отблагодарить тебя лично, что ж, очень жаль. Но я это сделал. Твоя работа закончена, можешь найти другую - её сейчас уйма на любой планете. Но, вместо того, чтобы трудиться на благо империи, ты разгромил мой дом, потому что тебе скучно без войны. Я даже хотел предложить тебе сложить мечи, чтобы обойтись без бессмысленной бойни, но теперь ты ответишь за то, что сделал. Ты совершил ошибку, когда пришёл ко мне с оружием, - Лабель надевает шлем. По внимающей толпе прокатился звук обнажившихся клинков. Он не собирается церемониться с ними.       - Ты совершил ошибку, когда занял трон, и сегодня я утоплю этот чёртов дворец в твоей крови!       - Всем, кто пришёл со мной: защищать себя и дворец!        Император отдал приказ, и Рикс убирает магнитное поле. Все застрявшие в воздухе предметы резко летят вниз с заданным ускорением, проредив толпу, которая их выпустила. Его сопровождающие спускаются по верёвкам, наспех закреплённым между грузных балясин высоких перил. Марк и Орвон внизу лестницы принимают бой, не позволяя мятежникам пройти выше. В этой суматохе криков и лязга стали Лабель убеждается в том, что его гвардейцы держат ситуацию на периферии под контролем, высвобождает свой меч из ножен и шагает по ступеням вниз.       - Нет, ты остаёшься здесь, - властным жестом руки он останавливает Рикса, когда тот следует за ним.       - Моя обязанность - защищать тебя, это не обсуждается.       - Здесь я решаю, что обсуждается, а что - нет. С балкона обзор шире, помогай всем, не только мне.        - Я и внизу могу это сделать.       - Если спустишься, Хотч вернёт тебя обратно: свой имплант ты так и не удалил, - Лабель растягивает губы в хитрой ухмылке, подмигнув, и, не оборачиваясь, направляется прямо в разъярённую толпу.       Целер провожает его угрюмым взглядом, но возвращается на место, продолжая скариумом обездвиживать всё больше мятежников.       - Да, жёстко он с тобой иногда, конечно, но он прав, Рикс. И с тобой на балкон никто не заберётся, чтобы перебить всех вас с выгодной позиции.       - Хотч.       - Да?       - Я всё это знаю.        - Хорошо, - в наушнике слышится тихий смех.       Грохот баталии оттеняет низкую вибрацию скариума, которую слышит и чувствует только Рикс. Бойцы постепенно останавливают свои движения один за другим, для этого ему требуется сильная концентрация и энергия. Вновь возведённая стена магнитного поля останавливает летящее в гладиатора оружие. Незваные гости поняли, как он воздействует на них, поэтому теперь он принимает основной удар, снимая нагрузку со своего императора.        Орвон, Марк и Лабель отбиваются от мятежников, стоя спинами друг к другу. Пока звучат мечи, у них нет времени взять передышку. Армия Тиберия не может добраться до обладателя скариума своим оружием, но может избавиться от него голыми руками. Боковым зрением Флавий улавливает, как один из участников восстания стремительно взбирается по верёвке. Рикс не замечает его, отдавая все свои усилия обездвиживанию толпы. На принятие решения у императора не больше секунды.        Лабель с силой толкает своего противника, закрываясь щитом, и во время этой мимолётной заминки он выпускает первый нож. Пролетев половину громадного зала, он попадает точно в шею повстанца. Его тело больше не слушается - руки разжимают верёвку, и он падает вниз. Флавий продолжает защищаться, но вынужден отступить на несколько шагов.        - Рикс, подними все верёвки!       - Для этого придётся отвлечься.       - Так отвлекись!       Сражение становится заметно менее масштабным - многие мятежники недвижимы, с потухшим взглядом, направленным в никуда, и скрытой внутри волной паники. Немало тех, кто уже пал от клинков императорской свиты. На мгновение посмотрев в сторону балкона, Лабель отмечает, что канаты полностью лежат на перилах. Хорошо. Потому что останавливаться нельзя, можно стать лёгкой мишенью.        Профессионально парируя взмахи вражеских лезвий, император наносит свои точные удары. Его соперники разных возрастов: от совсем мальчишек до годившихся ему в отцы с сединой на висках. Чем они мотивированы, чтобы так просто потерять свою жизнь здесь? Они же буквально принесли и отдали её в чужие руки. Однако глаза, движения и сила удара бесцеремонно ворвавшихся во дворец не всегда искрят ненавистью. Иногда это скорее… интерес. Провести бой с самим Флавием, пусть даже проиграть, - кто вообще может удостоиться такой чести? Они не отказываются от своей цели, но будто уже в процессе понимают, что война - это не совсем то, чего им хочется на самом деле. Бывает так, что нужная тропа наконец проступает среди множества дорог в самый последний момент. Но уже поздно ступать на неё.       Лабель выпускает ножи, снимая угрозы на большом расстоянии. Приходится отклониться назад от взмаха меча совсем близко, когда буквально в паре сантиметров от головы со свистом пролетает стрела. Воткнувшись в стену, она откалывает от неё несколько кусков гипса. Флавий поворачивается в обратном направлении, замечая мятежника в тени под балконом. Он снова натягивает тетиву, хладнокровно прицеливаясь. Попасть точно в императора ему мешают только мелькающий перед ним Орвон и несколько повстанцев, бьющихся с приближающимися к центру гвардейцами. Любой уважающий себя лучник обязательно смажет стрелы ядом. Поэтому ему необязательно пробивать броню, достаточно ранить в руку или ногу, а жертву добьёт её же кровоток.       - Марк, прикрывай.        - Поняла.        Надолго её не хватит, поэтому нужно думать быстрее. Лучника Рикс не увидит, поэтому Лабель, пронзив мечом соперника Орвона, закрывает своим щитом их обоих, заводя сбоку ему руку за шею. Оставшихся возьмут на себя подоспевшие легионеры.        - Закрой ноги.        В бою Орвон довольно неплох, но иногда его словно резко выбрасывает из вороха мыслей, поэтому он ориентируется не сразу. Он немного растерянно опускает щит ниже. Он ищет подвох, чтобы понять, как действовать дальше.       - Что там?        Флавий не может нащупать ни единого ножа и понимает, что последний он выпустил несколько минут назад. У Орвона из запасного оружия только гладий, ножи он не метает. Пока дело плохо. Краем глаза он замечает мятежника неподалёку справа, который заносит руку. Они как на ладони.       - Рикс, на два часа от меня.        - Заберу.        Скариум мгновенно забирает сознание повстанца, но он успевает пустить нож. Флавий инстинктивно закрывается ладонью, которую острое лезвие пронзает насквозь. Император глухо стонет от резкой боли. В наушнике целер не сдерживает своё волнение, граничащее с паникой:       - Лаб, куда он ранил? Куда попал чёртов нож, не молчи!       - Да всё… в порядке, не в шею. Орв, вытащи его.        Императорская ладонь с рукоятью с одной стороны и с лезвием - с другой вводит Орвона в ступор. Фоновые звуки стальных ударов будто уходят под воду.        - Куда ты ранен?       - Рикс, не отвлекайся. Орв, вытащи нож и дай его мне, иначе мы оба умрём. Я бы и сам его достал, но могу сдвинуть щит.        - Да что там происходит?!        - Орвон.       Парень наконец приходит в себя, когда от гладия легионера рядом падает мятежник.       - П-прости. Да, сейчас. Прости, - Орвон резко дёргает за рукоять под стон Лабеля сквозь зубы.        За всё это время лучник уже идеально прицелился. Скорее всего, он не очень меткий, ведь все бойцы императорской гвардии перед ним до сих пор ведут бой, а он даже не пытался избавиться от них. Может, решил оставить побольше попыток на главного, что опрометчиво, учитывая его запасное оружие. А может, специально выждал, когда у императора больше не останется ножей.       - Сними с меня шлем.        - Лаб, ты издеваешься надо мной?! - Рикс почти кричит.       - Всё под контролем. Орв, снимай.       - Может, лучше мой? - тон Орвона прошит сомнениями.       - В твой он стрелять не будет.        - Да твою мать! - Рикса бьёт отчаяние. - Я спускаюсь.       - Не вздумай! Тебя он снимет сразу.       - У меня магнитное поле.        - Я сказал тебе не отвлекаться и продолжать заниматься толпой. У меня нет времени на пререкания. Орвон, шлем.       Парень, недолго колеблясь, одной рукой аккуратно поддевает металлическую пластину у шеи, поднимая, а затем снимает полностью, зацепив за переднюю часть.        - Держи за основание, возьми крепче.       - Хорошо.       - По моей команде мы синхронно отклонимся назад и я сдвину свой щит. Шлем держи вертикально, рукой не двигай. Дальше границы щита не наклоняйся.       - Ясно.       Флавию кажется, что среди всего смешения звуков вокруг он отчётливо слышит только своё дыхание. Главное - концентрация, нож отпускается на выдохе. Он хорошо выпрямлен; вошёл в мягкие ткани, поэтому не искривлён. Ладонь пока ещё не так сильно болит, поэтому лучше не медлить.        - Давай!       Лабель смещает свой щит, и они вдвоём с Орвоном наклоняются в ту же сторону. В этот момент Рикс перестаёт дышать совсем, задерживая вдох. Стоит отдать должное императорской интуиции, стрела влетает в шлем, но удержать его Орвону всё же не удаётся. Пока часть брони летит вниз, Лабель прицеливается, полностью открывшись, и точно бросает нож.        Лучник не успевает взять следующую стрелу или уклониться. Его останавливает острая боль в груди, и он медленно оседает на пол, выпуская из рук своё оружие. Он пытается вытащить нож, но передумывает в последний момент, дыша реже. Умирать от кровопотери - не лучший исход.       - Всё нормально, - Лабель убирает руку, и Орвон вздыхает с облегчением. Оценив обстановку, он продолжает: - У нас чисто, нужно закончить с другой стороны.        - Получается… спасибо?       - Это тебе спасибо.        Орвон неловко отводит взгляд, после чего поспешно отправляется на помощь Гарсу. Боеспособных мятежников осталось буквально не больше двух десятков - это дело нескольких минут. Шлем лежит прямо у ног. Стрела не смогла пробить металл, но оставила неглубокую вмятину в лобной доли. Хороший лук; у мастера, что его сделал, должно быть, огромный опыт и оружейная мастерская для избранных.        - А ты действительно на него похож. Неужели просто скопировали?        Раздражение подогревает грудь, поднимая ком к горлу, но император не подаёт вида. У Тиберия потрёпанный вид: волосы торчат в стороны, щит изуродован вмятинами, одежда и меч окроплены кровью. Кто-то из команды ранен сегодня, в лучшем случае. Лабель думает, что, должно быть, сам он выглядит не лучше. Битва изматывает, но она ещё не окончена. Он перестёгивает щит на правое запястье и левой рукой вытаскивает свой меч из остывающего тела неподалёку. Лабель знает, что его спокойствие всегда немного выбивает соперника из колеи, и в этот раз он делает ставку именно на это. Потому что его боевые навыки отточены перфекционизмом, но он не левша.       - Скажи им сложить оружие - всё это бессмысленно.       - Мы пришли сюда не для того, чтобы сложить оружие. Снаружи нас тысячи.       Если сумел объединить такое большое скопление людей, должен обладать потенциалом для анализа ситуации.        - Преторианцев тоже тысячи. Но несколько сотен твоих мятежников остановил отряд в десять раз меньше.        - Может, так должно было быть?       Немного странно находиться среди безмолвной и обездвиженной толпы. На полу разбитого зала хаотично разбросаны тела. Словно время остановилось. Кого-то из них ещё возможно спасти. Звон металла постепенно стихает, Рикс добирается до последних.        - Ты уверен?       - Не так уж Цезарь был и хорош. К чему было его копировать? Не поверю, что во всей империи не нашлось более достойного. Но он хотя бы подумал о наследнике, чтобы всё добытое нами не распалось на клочки. Ты даже этого не сделал. Тебе абсолютно плевать, что будет после тебя. Ты не ценишь наших побед.       На императора резко обрушиваются удары меча, он рефлекторно встречает их своим, закрывая стан щитом. Когда Лабель переходит в атаку, предводитель мятежа теряет в скорости, и его лицо перекашивает злость. Оружие выпадает из его руки.       - Оставь ему речь!       Скариум обходит стороной речевой центр, полностью парализуя двигательную активность тела. Часть восстания подавлена - задача выполнена - приказ оставаться на балконе больше не имеет силы, и Рикс спускается вниз. Лабель опускает меч, подходя ближе к надменному вождю мятежников.       - Ну что, утопил что-нибудь в моей крови?        - Пошёл ты, - сказал, как выплюнул.        - Волнуют мои наследники, значит. У самого они есть?       Рикс заглядывает в его воспоминания, словно просматривая старую киноплёнку. События сохранены не очень качественно - существенно не хватает деталей окружения и обстановки, что говорит о том, что их владелец был не очень сосредоточен на происходящем. Что-то постоянно его отвлекало.       - Не смей, сволочь.        - Двое сыновей, шестнадцать и пять лет. Дочь, девять лет. Сейчас должны находиться с их матерью дома, - целер сообщает несколько отстранённо, словно в гипнозе.       - Доставить их во дворец.       - Ты сдохнешь, если с ними что-то случится, - мятежник переходит на крик.        - Кто наводчик?       - Сенатор Юстиниан, - Рикс совсем не удивлён.       - Хотч, где он?        - Секунду. Он… мёртв. Не удалось покинуть дворец.       - Одной проблемой меньше. У нас есть потери?       - Шестеро гвардейцев. Граут ранен, но ничего серьёзного.        - Хотч, помоги Грауту - он зайдёт к тебе прямо сейчас. Допросить всех. Раненым оказать медицинскую помощь, после допросить. Рикс, просмотри их. Остальные…        - Ясно.        - Хорошо.        Целер осторожно снимает с руки императора пропитавшуюся кровью перчатку, прорезанную в середине. Тот хмурится, поджимая губы. Гладиатор устало произносит на выдохе:       - Хотч, мы тоже к тебе зайдём. Тут рука насквозь.       - Понял, жду.

***

      Путь в медицинский блок держится в молчании, эхо шагов отскакивает от стен. Император и его телохранитель теряются каждый в своих мыслях. Это было первое масштабное восстание против власти императора за десять лет. После эры захватнических войн и их триумфа не все смогли привыкнуть к мирной жизни, обычной работе, будничным радостям, направлению ресурсов от развитых планет к территориям в упадке. Материальную составляющую старались оставлять на планете-источнике, чтобы не нарушать баланс экосистем. Теперь люди могли облагораживать целые планеты, жизнь постепенно качественно улучшалась. Разгружены перенаселённые планеты, частично сократилась безработица, империя мирно вздохнула и продолжила набирать темп. Чем резче происходят перемены - тем больше будет недовольных. Странно, что они готовились показаться целых десять лет.        На пути встречаются две растерявшиеся служанки. Император угрюм, а его броня, одежда и оружие покрыты багрово-коричневыми пятнами. Правая ладонь со сквозной раной блестит свежей кровью, которая не успевает сворачиваться из-за вялого кровотечения. Резкий железный запах бьёт по обонянию - одна девушка бледнеет. Вторая щиплет её за плечо, и они обе неловко кланяются, бормоча официальное приветствие:       - Доброго дня, Ваше Императорское Величество!       Лабель пытается отстегнуть ножны одной рукой. Одна служанка поедает его восхищёнными глазами, а та, что бледнее, не может оторвать взгляд от раны на руке. Если бы Рикс мог как-то назвать эту эмоцию, это было бы «тревожное обожание».       - Давай, я помогу.       Всю его тяжёлую амуницию Рикс умещает в четыре хрупкие чужие руки.        - Это в чистку. И нужно принести одежду для приёмов в медблок.        - Да, Господин.        - Это всё.       Девушки кланяются ещё раз и отправляются дальше по коридору. Сегодня во дворце есть повод для сплетен. О восстании уже все знают, а новость о том, что император пропустил удар, вполне может преобразоваться в то, что ранение настолько серьёзное, что он скоро покинет этот мир.       - У тебя гости сегодня?       - Да, скоро должна прибыть делегация со Старой Земли.       - Что им нужно?       - Их дозиметры фиксируют резкое снижение уровня радиации на одном континенте. Нужно отправить туда учёных, всё проверить. Может быть, получится наладить добычу полезных ископаемых, в перспективе заселить эту территорию.       - То есть им нужны деньги и рабочая сила.       - Да. Но к нам как раз идут несколько тысяч безработных, так что, я думаю, я решу этот вопрос, - Лабель расплывается в добродушной ухмылке.       Ему удалось сохранить свой юношеский задор, который в нём подкупает, который заставляет обратить на него внимание, смотреть только на него. Утончённый, но сильный, упрямый, но мягкий, гордый, но не боится идти на уступки. Он позволяет политике заигрывать с собой, но быстро поставит на место, если она попытается поглотить его целиком. Он знает ценность момента - Рикс это сразу в нём разглядел. Было очевидно, что империя действительно когда-нибудь расцветёт, если отдаст ему трон, пусть даже сам Лабель понял это не сразу.        - Рикс, нужно минимизировать потери, поэтому, пожалуйста, помоги преторианцам.        - Лаб, не нужно просить, я и так это сделаю.       - И насчёт его жены… Поговори с ней, просмотри, она должна что-то знать. Я попрошу Паулину присмотреть за их детьми на это время.       - Я понял.       Двери в медицинский блок открыты: Хотч уже на месте и ждёт их.        - И ещё. Рикс, нужно проверить весь Сенат. Как можно более незаметно. Я понимаю, что это займёт время, но…       - Сделаю.       Лабель смотрит прямо в глаза, словно не знает, что ещё сказать, а у Рикса сердце щемит от тоски по нему. Гладиатор мягко целует его одними губами, сминая пальцами бархатный срез его волос на затылке. Лабель нежно отвечает, левой рукой сжимая ткань на его талии. Датапад подсвечивает экран, и он отстраняется.       - Гости уже здесь.       - Хотч, слышишь меня?       - Теперь да.       - Забери его, пока не убежал.       Император убирает ладонь.       - Почему-то иногда я забываю, что с тобой нужно построже.       - Как и с тобой, - Рикс касается губами щеки. - Не переживай, всё сделаю.       Лабель кивает, и Рикс взглядом провожает его в светлый коридор с химическим запахом медикаментов. 

***

      В мягком полумраке комнаты щёлкает дверной замок. Наверное, уже перевалило за полночь. Он снова задержался. Если так и будет продолжаться, он перестанет высыпаться совсем. Лёгкую одежду он сбрасывает на мягкую банкетку; матрас прогибается с другой стороны кровати. Через пару секунд затылок Рикса греется его дыханием. Его едва уловимый аромат цитрусового масла окутывает обоняние. Он был в термах.       - Как рука?       - Я разбудил?       - Я не спал.        Рикс поворачивается к нему лицом, придвигаясь ближе.        - Кости не задеты, Хотч скрепил связки пептидным клеем, он так это назвал. Должен ускорить заживление. По пять или шесть швов с обеих сторон. Вроде будет как новая.       - Ешь больше белка. Коллагеновый или желатиновый мармелад тоже.        Лабель ложится на подушку Рикса, почти соприкасаясь с ним лбами. Его голос понижается на пару тонов, тембр оплетает редкая хрипотца.       - Доктор Рикс.       - Ты это всё, конечно, знаешь, но ещё нужно больше спать. Во сне организм быстрее восстанавливается.       - Почему ты не спишь?       Целер не находит прямого ответа. Мыслей слишком много, и все они скрывают за своей спиной долгие разговоры. Вместо этого он осторожно проводит пальцами по щеке напротив.        - Мы начали проверять мятежников. Жена Тиберия не особо в курсе дел мужа, не поддерживает. Сейчас они скорее просто случайные сожители, чем муж и жена. С другими мятежниками она тоже не связана. У него самого пока нет дальнейших планов, он очень рассчитывал на успех сегодня. Он будто в полном отчаянии. Не думаю, что что-то подобное повторится в ближайшее время. План мятежа они держали в тайне. До конца недели проверю остальных, потом займусь Сенатом.       Правой рукой, с двух сторон оклеенной широким пластырем с антисептиком, Лабель отнимает ладонь от своего лица, запечатывая её поцелуем, и лениво возвращает обратно.       - Спасибо.       - Не напрягай руку, - подушечкой большого пальца Рикс поглаживает скулу.       Тепло его пальцев медленно находит прямой аккуратный нос, веки, слегка изогнутые тёмные брови, лоб, мягкие губы. Рикс поправляет чёрные волосы, постоянно спадающие на красивое лицо. Этого лица постоянно хочется касаться. Хочется медленно и нежно целовать его, чтобы видеть, как он прикрывает глаза и как подрагивают его веки, когда длинные ресницы отбрасывают танцующие тени на порозовевшие щёки. Хочется гладить его по голове, перебирая пальцами объёмные густые пряди, чтобы он смущённо улыбнулся, как от похвалы. Хочется дуть ему в рану, как ребёнку, чтобы забрать всю боль, которую он терпит. Хочется сгрести в охапку и на руках унести в укромный уголок, чтобы утопить его в своей нежности, чтобы он на время забыл о своём титуле. Хочется трахать его до дрожи в теле; чтобы он трахал до сорванного дыхания - хочется тоже. Хочется охранять его сон после тяжёлого дня, детально запоминая расположение всех родинок. Его не хватает, поэтому его хочется.        Лабель касается ступнями ног Рикса, проводит по щиколотке вверх и обратно, слушая его вдохи и выдохи.       - А что со Старой Землёй?       - С завтрашнего дня будет набор группы учёных для исследования радиации.       - Ясно.        - Рикс.       - Да?       - О чём думаешь?       Прошедший день накладывает отпечаток, придавливает тяжёлым ботинком. Было подавлено внезапное восстание - остановлен государственный переворот. Можно сосчитать минуты, когда нервы целера почти лопнули от тревоги, но, по ощущениям самого Рикса, они длились несколько долгих часов. Сейчас он понимает, что Лабель чувствовал себя точно так же, когда его будущий телохранитель вёл за собой фрументариев. Иронично, но жизнь поменяла их местами.       За десять лет, каждый день наблюдая, сколько работает Лабель, у Рикса возникали совершенно разные мысли. Он смирился с тем, что никак не сможет избавить своего императора от изнуряющего трудоголизма. Он уже вложил в эту империю больше своих усилий, чем множество его предшественников. Будет очень горько, если весь этот колоссальный труд пойдёт прахом. Он прекрасно знает, что любая империя рано или поздно встречает свой закат - это много раз доказывала история, но прямо сейчас любимый человек Рикса растрачивает себя на решение проблем государства, буквально отдаёт свою жизнь этой империи, поэтому он не может просто принять этот факт. Может, в начале пути он хотел совсем не этого, но сейчас уже нет другого выбора? Может, он хочет совсем другого и сейчас.       - О том, что в чём-то Тиберий прав.       - Интересно.       - Не пойми меня неправильно.       - Я очень постараюсь.       - Я давно думал об этом, и сегодня он напомнил мне.       - Ты нервничаешь.       - Да, но лучше сказать сейчас.       - Хорошо, я слушаю.       Лабель накрывает раненой ладонью руку Рикса на своей щеке.       - Очевидно, ты один из лучших правителей. Благодаря тебе огромная империя действительно переживает подъём. Этого не было уже очень давно. Я думаю, мало кто хочет, чтобы всё это внезапно рухнуло, поэтому будет логичным продолжать такой стиль правления как можно дольше. Тебе действительно нужны наследники. Ты ведь тоже думал об этом, по-другому не может быть, просто не говорил мне, потому что… боишься обидеть. Я хочу сказать, если ты решишь завести детей, то я не буду против. Да и, может, тебе однажды захочется просто завести семью - я имею в виду, не столько в целях наследства, а просто… семью.       Некоторое время в полумраке висит тишина, которую нарушает только долгий вздох императора - он как-то подозрительно спокоен. Эти слова дались гладиатору очень нелегко, но грудь будто освободили от тисков. Даже дышать стало немного легче, и, может, будет ещё лучше, когда этот разговор закончится. Теперь непонятно, действительно ли нужно было его начинать.       - Ты опять подумал обо всех, кроме себя, Рикс, но в этот раз - даже о несуществующих людях. Во-первых, всё это не только благодаря мне. Ты тоже прилагаешь немало усилий, как и вся наша команда, как и все остальные люди. Во-вторых, да, думал. Я бы сказал тебе, если бы счёл важным. И семья у меня есть.       - А это разве не важно?       Лабель проводит по миниатюрной сенсорной панели на стене над кроватью, и полумрак разбивает тусклый синий свет. Небрежно уложенная горизонтально роза из непрерывной светодиодной ленты равномерно освещает всю кровать, но не дальше. Обычно он настраивает яркий свет, когда читает книгу. Флавий приподнимается, опираясь на локоть.       - Рикс, даже если завести ребёнка, это не гарантирует, что он захочет взять на себя ответственность за всю империю. А заставлять я бы не хотел, из этого всё равно не вышло бы ничего хорошего. Да и не всем суждено стать родителями. Где-то была или до сих пор есть женщина, которая родила меня, и ей это материнство дало ровно ничего.        - Многое зависит от воспитания. И мне правда жаль, что так случилось с твоей матерью.       - Да может, она сама отказалась от меня. Может, погибла при родах, кто знает? Отец так ничего и не сказал. А у воспитания есть предпосылки, Рикс. У людей есть слабые и сильные стороны, нужно делать акцент на особенностях конкретного человека, а не пытаться сделать того, что будет удобен. Может, мой ребёнок был бы хорош в искусстве, а не в управлении империей.       - Никто не может знать наверняка.       - И у моих сестёр есть дети, вероятно, кто-то из них захочет править империей. Но в любом случае получается, что это мои наследники.       Гладиатор опускает взгляд, пытаясь бездумно рассмотреть хоть какие-то предметы в комнате.       - Рикс?       - Да?       - Мне кажется, после случившегося ты боишься, что меня может внезапно не стать, и именно это причина этого разговора.       - Ну, основания для этого есть.       - Ты же понимаешь, что вероятность такого исхода событий равна нулю?       - Только не когда ты снимаешь шлем посреди боя.       - Ну давай, поругай меня.       - И что это изменит?       - Рикс, так было нужно. Просто давай это забудем.        - Лаб, ты не понимаешь меня.        - Так объясни.       - Если говорить только о сегодняшнем дне, ты просто пошёл в разозлённую толпу. Ты император, ты не можешь просто так рисковать собой.        - А что мне было делать? Стоять и смотреть, как они громят мой дворец?       - Да, стоять и смотреть. Любой император сделал бы именно так. У тебя есть специальные люди для решения подобного рода проблем.       - Я не любой император.        - Вот поэтому я и говорю, что даже если я сейчас разозлюсь, мы поругаемся, может, даже перестанем разговаривать друг с другом, то это всё равно ничего не изменит. Если это повторится, ты снова одним из первых побежишь в драку. Но это моя обязанность.       - Мы не можем рисковать тобой хотя бы потому, что ты управляешь скариумом. И сегодня основной удар пришёлся на тебя, с чем ты отлично справился.       - Не говори так, будто я более значим, чем ты.       - Может, так и есть, - Лабель отвечает тише и задумчиво, у Рикса, по ощущениям, что-то трескается под рёбрами.       - Прекрати!       Гладиатор переворачивается на спину, вплетая пальцы в волосы.        - Да, тяжёлый был день.       Рикс прилагает усилия, чтобы удержать всё накопившееся в груди. Выпускать нельзя - он понимает, что Лабель не хотел задеть его. Это лишь что-то вроде озвучивания первых пришедших в голову мыслей вслух, необдуманных. Жаль, что сегодня закончить этот разговор не удалось. Жаль, что вернуться к нему получится непредвиденно и лишь в таком же измотанном состоянии.       - Я вижу, как ты меняешься рядом с племянниками. Ты любишь проводить с ними время, потому что ты сам становишься ребёнком в их окружении. Ты забываешь об этом огромном грузе на своих плечах. Всё это напряжение, которое иногда становится слишком заметно, просто улетучивается. Ты бы чаще был именно таким, будь у тебя свои дети, ведь с ними ты бы проводил гораздо больше времени. И да, ты мог бы воспитать достойного преемника, чтобы твоё дело продолжалось, пусть даже с его нововведениями. Сегодня я понял, что больше не стоит откладывать эти мысли в долгий ящик. Лаб, просто подумай над этим, - Рикс произносит тише, тихо поворачиваясь к брюнету спиной.       Гладиатору кажется, что в нём что-то поднывает - будто давнишняя рана отказывается заживать, но вместе с тем мысли будто немного разгрузились. Наверное, так и должно быть после подобных признаний.       Лабель решает не выжидать долго, чтобы прижаться грудью к мощной спине, проводя заклеенной пластырем ладонью по рельефу торса впереди себя. Кончиком носа он зарывается в каштановые волосы, пропитывая лёгкие таким знакомым запахом.       - Если я не веду себя, как обычно, рядом с детьми, с которыми вижусь не так часто, как хотелось бы, значит, мне надо завести собственных? Да кто угодно меняется, когда общается с ребёнком - это нормально. Было бы странно, если бы я как раз не менялся. А о наследниках я тебе уже сказал.       - Что ты хочешь от меня услышать? - Рикс закрывает глаза.       - М-м… что-то вроде “Лаб, я просто переволновался сегодня, поэтому всякий бред лезет в голову”, - Флавий оставляет едва ощутимый поцелуй на шее, у линии роста волос.       - Это не бред.       - Я тебя обидел?       От его долгожданных прикосновений сбиваются даже дыхательные рефлексы, разум путается, спотыкаясь о его руки.        - Рикс, прости.       - Нет, не обидел. Да и я тебя слишком люблю, чтобы обидеться.       Лабель действительно научился быть настойчивее. Тот юноша десять лет назад бы лишь нежно обнял, показывая свою преданность, а сейчас он касается ниже груди, осторожно целует за ухом, спускаясь по шее на плечо, требуя ответа. И он примет любой. Тело гладиатора отзывается волнами мурашек.        - Тогда, может, мы больше не будем поднимать эту тему? Я же ответил на твой вопрос.       Лабель никогда не заставлял сомневаться в своей честности. На секунду Рикс задумывается, что тот просто хочет избежать разговора, что ему в корне несвойственно. Он никогда не юлит. Если он сказал, что уже думал об этом, значит, это действительно так. Конечно, он бы не поделился этим. Будь Рикс на его месте, он бы тоже молчал. Простая логика приносит облегчение, хочется отпустить самоконтроль, но гладиатор не может потерять шанс хотя бы обезопасить его. Может, со временем получится достучаться.        - Рикс? - кончики пальцев гуляют по тропинке между мышцами пресса.       - С одним условием, - целер поворачивает голову лицом вверх.       - Каким?       - В бой ты больше не лезешь и позволяешь себя защищать, - рука на животе останавливается.       - Я не запрещал себя защищать, - Лабель целует в основание шеи. - Но этого обещать не могу.       - Тогда мы не договоримся.       - Тогда я ставлю дополнительные условия. Я не иду в бой, если тебе в нём ничто не угрожает.       - Слишком размытая формулировка, под угрозой ты можешь иметь в виду что угодно.        - Я же не могу бросить тебя одного и просто смотреть, как ты отбиваешься.       - Хорошо, ты вмешиваешься, если есть прямая угроза моей жизни. Прямая, Лабель. Во всех остальных случаях ты держишься в стороне.       - Принимается.       - Вот так просто?       - Да, я здесь уступлю.       - Неужели?       - Мы оба получаем то, чего хотим, - Лабель цепляет за подбородок, проходясь губами по острой линии челюсти. - А ещё я очень по тебе скучаю.       Он запирает способность целера контролировать себя где-то очень далеко, откуда не так просто выбраться. В ней больше совершенно нет нужды. Недавняя тоска всплывает наружу, и Рикс прижимает императора своим телом к нагретым простыням, сминая его влажные губы своими.        Лабель гладит его спину, ладони плывут по напрягающимся и расслабляющимся мышцам. Пальцы тонут в коротких волосах на затылке, путают более длинные пряди. Рикс целует неистовее: оттягивая нижнюю губу зубами, он зализывает следы языком. Дыхание становится более шумным, и он вжимается в Лабеля всем телом. Пока не верится, что он здесь, полностью во власти своего телохранителя, и что можно сделать с ним… всё что угодно. Послушать его стоны, запечатлеть наслаждение на лице, заставить на время забыть обо всём, переключить.       Кажется, что в комнате резко повышается температура, когда император ощущает горячие прикосновения губ к своей шее. Рикс поднимает в нём волны мурашек, вынуждающих прервать судорожный вдох.        - Стой.       Гладиатор не успевает среагировать, как оказывается перевёрнутым на спину. Лабель быстро отбирает время на реакцию, впиваясь в его губы. Он осыпает мелкими поцелуями ключицы, изредка прикусывая смуглую кожу, спускается на грудь. Его мягкие волосы щекочут багровеющие следы, когда левой рукой он стягивает чёрные боксеры со своего телохранителя. Рикс приподнимается, и Лабель отбрасывает их куда-то в сторону. Зубами он намеренно задевает вершины сосков, проходясь следом кончиком языка. Посмотрев вверх, он встречается с затуманенным взглядом целера, запускающим пальцы в его волосы. Слишком гладкие и короткие, чтобы их можно было заправить за ухо.        Поглаживая бедро, император покрывает поцелуями рельеф живота. Пальцы немного подрагивают в предвкушении из-за долгожданности момента. Рикс делает резкий вдох, но не прекращает наблюдать за ним, когда он обхватывает возбуждённый член, устраиваясь между его ног. В выражении его лица застывает вызов, когда он ведёт ладонью вверх-вниз. Даже сейчас, когда он смотрит так развязно, нагло, когда, не разрывая зрительного контакта, он размазывает языком по головке несколько капель выступившей смазки, у Рикса не получается скрыть вырывающуюся нежность сквозь рваный выдох. В который раз он ласково касается тёмных волос, поглаживает впалую щёку большим пальцем, обводит чёткий контур подбородка.        Лабель прикрывает глаза, когда вбирает в рот головку, придерживая у основания. Член скользит в тепле и влажности его рта, и Риксу кажется, что ещё немного, и его тело совсем перестанет слушаться. С каждым разом, поднимаясь, он берёт ещё глубже, и, когда опускается до конца, гладиатор зажмуривается, запрокидывая голову. То, как он губами надавливает на выпирающие вены, как скользит по ним языком, уже перегружает лимит ощущений этого дня. Первый стон срывается, когда Флавий втягивает щёки. После он начинает двигать головой быстрее, крепче сжимая бедро.        Он выпускает член изо рта, и нить слюны тянется от головки к его припухшим и покрасневшим губам. Сглотнув, он шепчет:       - Посмотри на меня.       Рикс открывает глаза. Пока Лабель двигает ладонью от основания к головке, на кончике выделяется ещё больше смазки. Рука телохранителя сама тянется к его лицу, чтобы размазать липкую влагу подушечкой большого пальца по его губам. С хлюпающими звуками от движений слюна течёт по члену вниз. Грязно. Флавий позволяет сминать свои губы, облизывает палец и широко проходится языком по всей длине члена. Он делает это нарочно медленно, изводит, добавляя мягкие, но быстрые ритмичные движения самым кончиком языка по уздечке. Рикс начинает дышать глубже, и Лабель берёт в рот полностью, ускоряя темп. Он останавливается и резко сильно сжимает у основания, когда гладиатор стонет громче, предвещая дрожь.        В попытке отдышаться Рикс подносит его правую ладонь к своему лицу. Стремясь не причинить боли, он осторожно покрывает сухими поцелуями его пальцы.        - А теперь разведи ноги шире. Если ты не против, конечно.       Флавий облизывает губы и оставляет благодарный поцелуй на бедре, которое ещё мгновения назад крепко вжимал в матрас.        - Не против.        Рикс притягивает ближе к себе и ловит его губы своими. Придерживая за шею, он старается вложить в этот поцелуй всю свою нежность и доверие, пока Лабель дотягивается до узкой полки выше светодиодной розы.        - Открой.       В его руке небольшой флакон. Рикс забирает его, снимает крышку и выдавливает немного геля на пальцы Флавия. Вздрагивает от холодного и влажного прикосновения к сжатым мышцам. Лабель отвлекает поцелуем в висок, массируя пальцем по кругу. Когда он входит указательным, стенки рефлекторно сжимают его, блокируя дальнейшие движения. Император терпеливо ждёт, покрывая разгорячённую шею касаниями губ, слегка прикусывает кожу на выступающем адамовом яблоке.        Откуда-то просачивается неловкость, неуютность из-за отсутствия привычки. Телохранитель редко бывает в такой роли. Чувствовать себя неопытным как-то глупо, но ему действительно не по себе из-за того, что ему требуется больше времени на подготовку.        - Всё хорошо?       - Да.       Мышцы постепенно расслабляются, и брюнет продолжает поступательные движения внутри. Когда он добавляет ещё один палец, Рикс глубоко вдыхает, зарывшись носом в его волосы. Его запах словно опьяняет. Рикс привязан к нему даже где-то на биохимическом уровне: постоянно необходимо видеть его, слышать голос и запах, касаться его. Его роль в этом организме примерно равна по важности кислороду или, например, воде.        - Ты просто более чувствителен, я знаю.       Лабель разводит пальцы в стороны, Рикс зацеловывает его плечо. Вырывается первый всхлип, когда он чувствует в себе три пальца. Флавий прикусывает мочку уха, входя на все фаланги. Он мерно дышит куда-то в шею, ускоряя движения руки. Слышится сдавленный стон, когда он сгибает пальцы внутри. Он отводит руку, на мгновение соприкасаясь с телохранителем губами.       - Ко мне спиной.       В синем свете мелькает азартный блеск в императорских глазах. Рикс переворачивается на живот, разводя колени шире и опускаясь на локти. Тело начинает мелко дрожать, когда Лабель скользит влажным от смазки членом между ягодиц. Он имитирует медленные движения, впивается мокрыми пальцами в левое бедро. Уставшее от ожидания тело томится в нетерпении.       Рикс опускает голову и не сдерживает тихое шипение, когда головка медленно оказывается внутри. Все забытые ощущения просыпаются, хочется больше. Постепенно войдя на всю длину, Лабель успокаивающе поглаживает напряжённую спину. Он выходит так же медленно, терпеливо, и Рикс знает, какая это пытка. Целер сжимает кулаки, захватывая простынь между пальцев и крепко зажмуриваясь. Несколько следующих толчков даются тоже непросто, пока Лабель не перестаёт встречать сопротивление своим движениям.        Ритмичное дыхание обоих, шорох ткани и приглушённые шлепки тел сливаются в единую симфонию. Император закусывает покрасневшую губу, прикрывая глаза. Волосы липнут к охлаждающей лоб испарине. Рикс расслабляется полностью, вытягивая руки вперёд и укладываясь на грудь. Воздух в комнате влажный, тяжёлый. Душно, будто нечем надышаться. Из приоткрытого окна вдруг слышится ливень стеной.       Рука Лабеля скользит по пояснице, надавливая. Рикс послушно опускается животом на кровать: хорошая растяжка и тонус мышц позволяют. Напряжённый член от учащающихся толчков неожиданно приятно трётся о живот и мягкие простыни. Флавий опирается на локти, заведя предплечья под руки целера. Тот снова приподнимается, чтобы прижаться спиной к влажной груди. Лабель внезапно меняет угол проникновения, что вызывает громкий стон.        - Рикс, я всегда догадывался, что в тебе есть мазохистские наклонности, но чтобы настолько…       - М-м… что?       - Скажи мне, каково было представлять женщину на твоём месте сейчас?       - Зачем ты…       - Ты не мог не подумать об этом, когда сказал мне, что не против моих детей. Как мы с ней заходим в нашу с тобой комнату, - более резкий толчок, и гладиатор всхлипывает, - и ты знаешь, что произойдёт дальше, но никак не можешь на это повлиять. Неужели ревность не переворачивает все внутренности?       - Это уже моя проблема, - Рикс запрокидывает голову и чувствует влажный поцелуй за ухом.       - Да ты ревнуешь даже к служанкам.       - Мне нет никакого дела до них.       - Пока это не касается меня.       - Неправда.       - Я не слепой.       - У меня есть самоуважение для этого.       - Ревность и самоуважение никак не связаны.       Телохранитель чувствует горячие губы на своём плече, цепочкой прикосновений подбирающиеся к шее. Движения становятся более плавными, но и более частыми. Напряжение внизу живота становится ярче, вслед за ним теплеет ярость, и хочется выплеснуть её наружу.       - Только ради этого разговора ты предложил мне…       - Я лишь хотел сделать приятно по-другому. Не получилось? - судя по интонации и голосу, Лабель улыбается, затем мягко целует ниже шеи. Он наращивает темп, шлепки бёдер о ягодицы становятся громче и резче, и Рикс отзывается более частым дыханием и гортанными стонами. - Скажи.       - Получилось, - уши и щёки начинают гореть, и гладиатор опускает голову.       Император резко вбивается в разгорячённое тело, внезапно выходя полностью. Рикс испускает всхлип, натягивая ткань в кулаках.       - Повернись ко мне.       Гладиатор ложится спиной на сбитую простынь, пряча от него свой взгляд, но предательского румянца в сапфировом свете он и так не увидит. Одной рукой Лабель снова открывает недавний тюбик, выдавливая немного на живот своего телохранителя. Собирает гель пальцами, размазывая по своему члену, и осторожно входит. От внезапной прохлады из лёгких Рикса выбивает весь воздух, и он неосознанно цепляется за плечи Флавия, когда тот накрывает его своим торсом.       - Так каково это было, Рикс? Столько времени…       Лабель сыплет поцелуями на плечо, шею, скулы, за ухо. Чтобы ощущать их яснее, Рикс прикрывает глаза. Касается губами его мокрого виска, когда тот часто дышит в шею. Он и так всё понял уже давно, ни к чему пытаться скрыть. Как глупо.       - Больно.       - Тогда не говори мне этого больше никогда. И прекрати думать об этом. Пусть останется здесь, в сегодняшнем дне. Хорошо, что он уже уходит.       Все натянутые нити внутри словно ослабляются, из головы выветривается тяжесть, оставляя после себя место для чего-то более важного. Единственным порывом, сдавливающим грудь, остаётся лишь поцеловать Лабеля, что Рикс и делает. Флавий отвечает с нежностью, собирая оставшуюся жидкость с живота и размазывая её по члену гладиатора в такт своим резким движениям. Тело бросает в крупную дрожь, и через несколько секунд он разрывает поцелуй, изливаясь в руку императора с громким прерывистым стоном и неконтролируемо сильно сжимая кожу на его спине.        Сквозь несколько последних грубых толчков Рикс пытается отдышаться в этой неге и вернуть себе способность ясно мыслить. Лабель задерживает выдох, зажмурившись, и гулко, с вибрацией, стонет куда-то в шею. Целер физически ощущает, как тяготящее напряжение покидает его тело.       Из открытого окна всё ещё слышится звук бьющего дождя, но уже заметно успокаивающегося. Рикс размещает ладони на талии императора, а он, в свою очередь, прижимает его собой к кровати. Размеренно дышит - его грудная клетка заметно интенсивнее поднимается и опускается. Получаемое от него тепло разливается до кончиков пальцев, соблазняя на сон.        - Лабель.       - М-м? - протягивает в ответ в полудрёме.       - Ты сейчас приклеишься ко мне животом.       - Прекрасно.        Рикс растягивает губы в улыбке впервые за день, оставляя невесомый поцелуй в чёрных волосах.        - В термы ты не пойдёшь? - интонационно это скорее утверждение, а не вопрос.       - Я сегодня немного устал.        - И что мы будем делать?       - Можешь отнести меня туда.        - Разрешаешь?        - Так уж и быть.        - Как рука?       - Не пострадала.       - Хорошо.       Как бы Риксу ни хотелось уснуть прямо вот так, в его тепле и аромате его волос, он осторожно укладывает его рядом с собой, поднимаясь с кровати.        Он возвращается с мокрым полотенцем в руке, когда Лабель уже забывается глубоким сном.