Моя клубничная проблема

Чан влюблён. И это огромная проблема.  Крис всегда считал влюблённость волшебным чувством, что приносит приятное ощущение эйфории где-то под рёбрами и щекочущие бабочки в животе. Хочется легко парить в небесах среди пушистых облаков, щурясь от ветра и яркого солнца, а ещё постоянно улыбаться, забыв обо всех переживаниях и проблемах.  Чан искал того самого человека, которому будет готов отдать своё сердце, очень долго. Не самыми примечательными способами: в школьных коридорах, в каждом автобусе или просто в лицах прохожих. Попытки не венчались успехом, хотя Бан и сам не знал, кого ищет. Миниатюрную и хрупкую девушку, что будет ему как младшая сестра, которую нужно оберегать за своей крепкой спиной. Или, наоборот, заботливую нуну, что сама от кого угодно защитит. Может, ровесницу, чем-то похожую на него. Чан хотел, чтобы им обоим нравилось подпевать под его любимый альбом Cigarettes After Sex, гулять поздними вечерами и хрустеть попкорном под какую-нибудь романтическую комедию или сотый просмотр «Оно».  Но когда сердце Чана впервые незнакомо кольнуло при виде его самого близкого друга, мир рухнул. Как это возможно вообще? Чан и влюбиться в парня? В Ким Сынмина? Немыслимо же! В смысле это не представительница кого-то из его воображения?  Он отрицал это до последнего, стараясь подавить долгожданную влюблённость. Пытался не думать об этом, меньше видеться с Сынмином, встречаться с девушками, похожими на плоды его фантазии, однако ничего не помогало. Все девушки были похожи исключительно на Сынмина, да и сердце трепетно и нездорово билось только из-за чёртового Ким Сынмина.  И проблема даже не в том, что Сынмин был лучшим другом Чана (это лишь её часть). Сынмин занят. Два года из всех пяти с половиной, что они знакомы, у Кима постоянно кто-то был.  А ещё Крис точно знал, что если зайдёт речь о его чувствах, даже если мимолётно, то драгоценной дружбе конец. Поэтому молча глотал все отношения и любовные драмы Сынмина. Он даже не ревновал, ведь попросту не умел это делать. «Пусть будет счастлив. Мои чувства — моя проблема», — думал и всегда твердил про себя Чан, видя Кима с очередной второй половинкой. Он уже устал считать, сколько отношений из разряда: «любовь до гроба» было у Сынмина. И с девушками, и с парнями. Наверняка Сынмин и сам со счёта сбился.  Время шло. Парни уже выросли, были погружены в студенческую жизнь. Видеться они стали в разы меньше, чем пытался в подростковом возрасте делать Чан. И он всё ещё надеялся испытать влюблённость к кому-то другому. Уже было без разницы, к человеку какого пола (однако больше всё равно Чан нацеливался на девушек), характера или возраста. Лишь бы кто-то, помимо Сынмина. Помимо такого милого и дерзкого одновременно.  Эта влюблённость была немного интересной: отдавала приторным привкусом клубники и запахом дешёвой розовой сладкой ваты. Чан не знал, почему. Сынмин не был ярым фанатом ни клубники, ни сладкой ваты. Как и Чан. Странно это… Но почему тогда внутри взрывалась эта сладкая бомба от одного лишь слова о Сынмине?  Лето. Когда ты взрослый, оно уже не такое беззаботное. Но всё же тогда это была обычная июльская суббота, и Сынмин позвал Бана прогуляться. Тот даже обрадовался, и его поначалу не смутило обилие ошибок в сообщениях. Ким еле написал, что они с Минхо, общим другом парней, ждут его на детской площадке рядом с их бывшей школой. Это было достаточно далековато от Чана, потому что он давно не жил с родителями: переехал в съемную квартиру поближе к университету. Ему повезло, что кафе, в котором он работал менеджером, было практически под его домом. Несмотря на это, Бан сорвался с места и запрыгнул на первый попавшийся автобус (благо, нужный).  Чан не мог усидеть на месте: постоянно дёргал ногой, ёрзал и проверял чат с Сынмином на наличие новых сообщений. И его дёргало от каждого входящего уведомления. Причём особенно сильно, когда Сынмин за полчаса раза три поинтересовался, где же он. И Чана по-прежнему не смущало обильное количество опечаток и неразборчивых слов.  У Криса даже в мыслях не было, что Сынмин может выпить. Много выпить. Потому что пил он довольно редко, чаще всего по праздникам или уж больно особым случаям. И Чан опешил, увидев лучшего друга в истерике, сидящего на детской горке. Ким что-то пел, путая все слова, смеялся и пританцовывал под музыку в своей же голове, стуча ногами по железной поверхности горки.  Сынмин не пьёт просто так. Значит, случилось что-то серьёзное.  — Смотри, кто пришёл, Сынмин! — Минхо стоял рядом с той горкой. Приоткрыв рот и ткнув на Бана указательным пальцем, он изобразил удивление, будто развлекая маленького ребёнка.  Чану сначала показалось, что Минхо тоже пьяный. Но, вроде бы, он ещё в адеквате. По крайней мере, Чан надеялся, неловко подойдя ещё ближе.  — Чан! — Сынмин съехал с горки и подошёл к нему, до этого оступившись и чуть не упав несколько раз. — Любимый мой хён! — Ким обнял Криса, приложив к этому все свои последние силы.  — Понятно… — озадаченно выдохнул Чан. Он понял, что Сынмин не просто пьян, а пиздец сильно пьян. — И тебе привет, — сказал он Минхо, посмотрев с надеждой, что всё не так плохо. Лицо Ли сильно обнадёжило, когда он отрицательно покачал головой.  Конечно, не обнять в ответ Чан не может. Как и угомонить своё сумасшедшее сердцебиение. Да, его безумно цепляет кое-как разборчивый бубнёж Сынмина о его огромной любви к нему. Боже, его нервируют даже незначительные прикосновения Сынмина, что уж говорить про объятия. Долгие объятия.  — Несёт от тебя, конечно… — морщится Чан, но продолжает обнимать. Теперь все привычные сладкие ароматы так называемой любви мешаются с горьким запахом… пива? — Что случилось? — спросил он, дыша в ухо Сынмину и смотря на Минхо, который подошёл хотя бы руку в знак приветствия пожать, однако ему никто не давал.  — Да у них с Хёнджином какой-то пиз- — Молчи! Не говори про этого урода! — резко крикнул Сынмин, перебив Ли, а после уткнулся подбородком в плечо Криса и тихо промямлил: — Я хочу, чтобы он умер.  — О, ничего себе слова, — приподнял Чан брови. — В смысле Хёнджин больше не твой самый любимый мальчик в мире?  Бан был реально удивлён. С чего вдруг? Сынмин только недавно говорил, что у них всё прекрасно. Причём прекрасно все те полгода, что они встречаются. Буквально четыре дня назад Ким рассказывал про их уютную ночёвку у Хвана дома. Пока в голове появлялись какие-то догадки, что же произошло, внутри Чан по-настоящему ликовал и в то же время ругал себя за это. Другу плохо, а он рад. Хотя он до сих пор считал, что ревность для него — это что-то невозможное. Всем своим бешено бьющимся сердцем надеялся на их расставание. При учёте того, что Чан считал Хёнджина крутым парнем, который делает Сынмина счастливее с каждым днём. Как же это всё трудно. Чан устал от этой клубничной сладости на губах и своего рваного дыхания.  — Фу, что ты несёшь?! Я его ненавижу всем сердцем! — опять крикнул Сынмин. Выждал небольшую паузу, прижавшись к Чану покрепче, и вымолвил дрожащим голосом: — Он такая сволочь, — после тихо шмыгнул носом и разрыдался. Горько и громко. Такого Чан ещё никогда не видел.  Чан — это большой плюшевый медведь: обнимай да плачь. Он себя так и чувствовал, ведь даже пары слов поддержки выдавить из себя не мог. Не умел, как бы ни старался. Его рот правда будто зашит нитками. Поэтому и приходилось служить своего рода подушкой для слёз.  — Давай сядем? — неуверенно спросил Чан, начав потихоньку идти к ближайшей скамейке.  Сынмин не отвечал, только медленно вслепую направлялся туда же, куда и Чан. Успешно сев, он улёгся к другу на колени и прикрыл лицо руками. Растерянному Бану оставалось только поглаживать его по голове. Минхо подсел рядом к нему на край скамьи и насупился, наблюдая за этим цирком под названием «Ким Сынмин». Наконец смог пожать другу руку. После бросил на Сынмина тысячный осуждающий взгляд.  — Так что у них там? — шёпотом спросил Чан, чуть наклонившись к уху Минхо.  — Я всё слышу! — в руки возмутился Сынмин.  Те двое лишь рукой на него махнули.  — В общем… — начал Минхо. — Хёнджин уже дня два ведёт себя как мразота. Отвечает холодно и на отъебись. Сынмин ему там жаловался на что-то, а этот лишь его во всех проблемах и винит. Короче, тварь он. Сегодня Сынмин собирался с ним погулять, а у Хёнджина резко дела появились. Причём они договаривались ещё на прошлой неделе. Поэтому он позвал меня, мы купили выпить, чтобы Сынмин чуток отвлекся. В итоге он выпил две банки своего пива и отобрал мою бутылку соджу! Вот его чёт и взяло… Придурку вообще пить не надо, — рассказал Минхо, легко жестикулируя. — А потом ещё на земле валялся и ныл, чтобы ты пришёл, потому что он без тебя не может.  Чан усмехнулся и отрицательно покачал головой. Приятно ему, вот и всё. Конец рассказа только сильнее сыпет сахар на язык и сердце. Он будто прослушал всё, что было с Сынмином.  — Вот же… пиздец, — прошептал в ответ Чан, поправив волосы. Он заметил, что сказал это довольно неискренне.  А ещё Чан не хотел признавать тот факт, что продолжает радоваться. Где-то глубоко-глубоко внутри он прыгает от счастья. «Какой же ужас, я не должен», — останавливал он себя, но всё равно торжествовал, уже еле сдерживая улыбку.  Минхо встал, потому что край, на котором он сидел, был уж слишком маленьким и неудобным. После присел на корточки рядом с ногами Чана, чтобы рассмотреть затихшего Кима. Тот, кажется, уснул. На лице было несколько влажных полосок, щёки были румяными, а губы — поджатыми. Выглядел он мило. Жаль, Крис не мог видеть.  — Спит, тупой алкоголик, — улыбнулся Минхо.  — Не сплю я! — неожиданно махнул рукой Сынмин, тем самым легко ударив Минхо по голове.  — Эй, больно! — Минхо решил сегодня практиковать свою не самую лучшую актёрскую игру. Театрально схватился за голову и чуть ли не в обморок упал.  — Ой, прости, — пробубнил Сынмин и присел, потерев глаза.  Это Чана как-то огорчило. Ему до безумия нравилось ощущать эту приятную тяжесть на бёдрах от головы Кима.  — Нам нужно как-то в чувства его привести, — опять прошептал Минхо. Чан прищурил левый глаз от пробегающих мурашек из-за чужого дыхания.  — Может, домой его? Спать уложить? — предложил Чан. Как бы он ни хотел побыть с Сынмином подольше, это, наверное, самый нормальный вариант, да?  — Можно… Помоги-ка, — Минхо взял Сынмина под правую руку.  — Ага, — Чан сразу схватился за правое предплечье пьяного друга. И они медленно повели его в сторону дома.  На улице неимоверно жарко. Духота в прямом смысле душит, захватывая собой шею, точно ядовитая змея или надоедливый зимний шарф. С каждой секундой затягивается туже и туже, ограничивая доступ кислорода в лёгкие. Из-за этого тащить Сынмина становится тяжелее раза в три. Пусть он не такой уж и тяжелый.  — Ох уж эти… пидоры. Как вообще можно так страдать по парням? — смотря на Сынмина, возмутился Минхо, самый натуральный натурал из всех натуралов. Минхо, который представить поцелуй со своим полом не может без отвращения. М-да, когда-то Чан был таким же. — Что такого в Хёнджине, чего нет в Йеджи из твоей группы, например? А, Сынмин? — Минхо спросил, почти что крича в ухо Киму. Тот не собирался реагировать.  Вообще, «пидор» из уст Минхо не звучало как что-то гомофобно-оскорбительное. Он чаще всего просто… прикалывался? Говорит так уже несколько лет, не собираясь задевать чувства Сынмина. Да, именно Сынмина. Потому что Чан все отношения с парнями, что появлялись из-за его рвения забыть Сынмина, хорошо так утаивал от Минхо. Они не были настолько близки, поэтому это было легко. Честно говоря, с парнями Чан встречался всего два раза и то недолго. Так называемый полученный опыт из таких отношений он не хотел не то что разглашать кому-то, а в принципе иметь. Крис, всё ещё с трудом, тоже хотел считать себя гетеросексуальным, как Минхо. Потому что внутреннюю гомофобию по отношению к самому себе терпеть сложнее, чем шуточную от Минхо. Чан тоже называл себя пидором наедине с собой, но только не в шутку, а чтобы лишний раз ранить своё неспокойное сердце или обезвредить клубничную бомбу. Однако ничего не получалось. Намереваясь отрезать нужный провод на бомбе, прямо как в фильмах, он всегда отрезал не тот. В итоге сходил с ума от чувств, вкусов и ароматов. Как же это надоело. Почему эта подростковая маленькая ошибочка не забывается?  — Да встречался я с Йеджи! — спустя пару минут очнулся Сынмин. — Забыл? Ещё на первом курсе! Я же говорил, что она дура!  — Ну, Хёнджин не лучше, как видишь, — добавил Чан. — Может, пошлёшь его уже? Тоже не понимаю, зачем так страдать.  — Я… думал над этим, — ответил Сынмин. Кажется, он начинает приходить в себя. Слова более чёткие, и изо рта больше не льются какие-то бессмысленные песни. — Последние пару дней хочу написать ему, что мы расстаёмся. Или чтоб он сдох нахуй!  — Неужели всё так плохо? — продолжал удивляться Чан. Его проигнорировали. Все трое остановились, устроив небольшую передышку. Может, Сынмин после нескольких минут в тени и сам пойдёт. Он не отлипал от телефона. И по его лицу можно было сказать, что ничего удовлетворяющего и позитивного в этом занятии нет.  — Вот посмотри, что он пишет, блять! — Сынмин всунул свой раздолбанный телефон Крису в руки. — Мразь ебанная! Как же бесит!  Чан стал читать. Ничего интересного: Сынмин, еле попадая на буквы, спросил у Хвана, как он. Тот в свою очередь ответил: «Никак». После он решил полистать переписку вверх. Видеть от Сынмина искренние и полные энергии сообщения, а от Хёнджина на всё это — однотипные, холодные и наплевательские… было действительно больно. Ким пытался всеми силами сохранить их прошлое тёплое общение, в отличие от его партнёра. Не получилось. Теперь Сынмин, как он говорит, «не в ресурсе»: проще говоря, морально убитый. Руки чесались написать что-то от лица пьяного страдальца. Время будто остановилось, а перед глазами лишь клавиатура, которой хочется специально неразборчиво написать что-то обидное или просто слова, ставящие точку в этих говно-отношениях. А потом сказать Киму, что это он их автор, просто не помнит этого. Да уж, это было бы слишком подло. Крис на такое не способен, он же не совсем сволочь, да? Резко вспомнилось, что жизнь Сынмина — всё ещё жизнь Сынмина, и Чан решать в ней ничего не может. Может только давать советы. А следовать им или нет решает уже Сынмин.  — Какая же тварь, — дочитав, Бан судорожно вернул телефон. Ему точно в руки не стоит его давать. А то реально бы что-то да написал.  — Я хочу расстаться с ублюдком, — сотый раз за сегодня сказал Ким. Чан не верил, но очень хотел, чтобы это было правдой.  — Так расставайся! — крикнул Минхо, опять взяв Сынмина под руку. После поднятыми бровями намекнул Чану, чтобы тот тоже помог вести друга дальше. Осталось всего ничего.  — И расстанусь!  — Эй, ну, подожди, — остановил эти вяканья Чан. — Давай ты поспишь и всё обдумаешь? Может, у него случилось что-то, а он просто не говорит.   — Я устал думать! Почему-то когда мне было плохо, я не отвечал, как кусок говна! Я всегда интересуюсь им и поддерживаю, а в ответ я получаю что?! «Иди ты в пизду, Сынмин»! — Ким вновь плачет. Истерика окутала его с головы до ног. Минхо тут же принялся его успокаивать. У него всегда получалось подобрать слова поддержки, не то что у Чана.  — Да тише… тише, — Чан прошелся рукой по его спине. — Такого он всё-таки не говорил. Не плачь из-за мудака.  Чан сам не понял, что сейчас всем видом будто защищает чёртового Хвана. Ни в коем случае. В его пользу сейчас наоборот настроить Сынмина против Хёнджина. Но почему-то не может.  Сынмин не мог успокоиться, опять остановился и прижался к Чану. Больно невыносимо. Чан обнимал его крепко-крепко, сам хотел заплакать. Внутри нарастала вселенская обида на Хван Хёнджина. Сильнее, чем у Сынмина. Хван вмиг стал раздражать настолько, что хотелось разорвать его на кусочки. Убить за Сынмина. Крис уже не понимал, как мог думать и говорить о том, какой Хёнджин «крутой», и с ним «здорово общаться».  — Можешь остаться у меня на ночь сегодня? — спросил Сынмин у Чана. Тронуло, что он ещё не спросил это у Минхо.  — Конечно… — сердцу так тревожно, что оно сейчас выпрыгнет. Завтра воскресенье, почему бы и не остаться? Хотя… Даже если было бы по-другому, Чан бы всё равно не отказался. — Прости, Минхо, — подняв на Ли глаза, сказал Сынмин с явным намёком, что хочет побыть только с Чаном.  — Оу, да всё окей. У нас с Вонён свиданка в шесть, я бы всё равно не смог. Доведём тебя до дома, я и пойду.  — О, отлично.  Наконец они у подъезда Сынмина. Минхо по пути воодушевил его всеми своими навыками поддержки, и теперь Ким не такой раскисший: смог нормально попрощаться и пожелать им с Вонён хорошего вечера (и ночи). С Чаном Минхо попрощался достаточно скромно. Собственно, как обычно. А после Минхо побежал к школе, куда заказал такси (несмотря на долгую дружбу с Сынмином, он до сих пор не знал его адрес).  — Хён, помоги достать ключи, у меня нет сил, — надул губы Сынмин.  — Конечно, но где они? — В каком-то из карманов…  Приплыли. Нет-нет-нет, Чан не хочет рыться в карманах его джинсов. Ему страшно покраснеть. Страшно показать своим смущённым лицом не ту эмоцию. Почему-то простые карманы казались чем-то… интимным? Это сложно объяснить, но тело затрясло. Господи, Крис ведёт себя как стеснительная аниме-девочка из какого-то хентая. Осталось простонать, закатив глаза и высунув язык. Блять, зачем Чан представил, как делает ахегао из-за ёбанных карманов? Какая же мерзость! Ладно, это же просто карманы. Обыскивая передние, ничего найти не удалось. Лишь помятый и давно выцветший чек из магазина и упаковка от жвачки. Остались задние. Страшно. Аккуратно просунув руку в левый, Крис пытался думать исключительно о ключах. О чудо! Они наконец найдены. И мысли о том, что пришлось случайно слегка полапать Сынмина за задницу, к которой карман плотно прилегал, Чан старательно отложил глубоко и надолго.  Небольшая квартирка Сынмина была самой уютной, в которой Чан вообще был. Приятный шарм растекался по всему телу, усиливая очертания безумно сладкого облака влюблённости, висящего над головой. Чем больше времени в ней проводишь, тем сильнее это облачко тебя поглощает. По крайней мере, так было у Чана.  Сынмин плюхнулся на кровать лицом в подушку. Были снова слышны какие-то безвкусные песни и бормотания. Чан сидел рядом, смотрел на него и думал. Думал много: о том, что же всё-таки может творить алкоголь с людьми (даже немного), после опять о тупом поведении Хёнджина, ещё задумывался, какой же Сынмин милый, когда тот перевернулся на спину и глупо улыбнулся. И напоследок о том, как же его угораздило влюбиться именно в Ким Сынмина. За эти долгие пару минут мысли проели весь пропитавшийся клубникой мозг.  — Всё, завтра вечером я точно с ним расстанусь, — завёл шарманку Сынмин. — Заебал. Поссорились на ровном, сука, месте. Я устал. — Уверен?  — Да! — Ким резко принял полусидящее положение. — Не веришь?  — Ты пока что пьяный, так что не особо.  — Нормальный я! Честно.  Чан подозрительно сощурился, смотря Сынмину прямо в глаза. Он часто делал так в шутку, и Ким, естественно, понял это.  — Ладно. Но если что, плечо для рыданий всегда рядом, — Чан бросил взгляд на своё плечо.  — Не буду я рыдать из-за него, ещё чего.  — Посмотрим.  Вечер прошёл шумно. Сынмин был наконец в состоянии включить на колонке те песни, которые пел всё это время.  Чану нравилось, что Сынмин без всякого стыда мог проявлять нежность, и слова по типу: «Я тебя люблю» не особо-то много для него значили. Точнее, вообще ничего. Это работало как некое удобрение для кустов клубники где-то между рёбрами и рядом с желудком. Она расцветала, плоды становились наливными и сочными, а после быстро вяли из-за отсутствия солнца — простыми словами, взаимности. А непринятие собственной ориентации быстро проедало в ягодах туннели, что прогнивали с бешеной скоростью.  Крис никогда не будет реагировать по-настоящему спокойно на всё, что Сынмин делает. Все «тисканья» трепетали душу, заставляя обрастать почти незаметным смущением. Чан слишком привык скрываться, потому ему и казалось, что мурашки уже давно пробегают где-то внутри, а не по коже, сопровождаясь приятным холодком. Хотя какими бы сладостными ощущения ни были, Бан их ненавидит уже очень давно. И усмирить это всё вообще не получается.  Ночь. Вернее, часов шесть утра. Вечер, наполненный смехом, заказанной едой и до жути скучным ужастиком, пролетел быстро. Парни наконец надумали лечь спать. Естественно, вместе. Как по-другому? Сынмин шептал ещё много оскорблений в сторону Хёнджина, полностью уверяя Чана в том, что они действительно расстанутся, а после и уснул. А вот Чану не спалось от слова совсем. Опять он думал. Постоянный поток мыслей о Киме конкретно так достал. Чан не верил в их расставание, хоть к нему всё и идёт. Какое-то предчувствие вынуждало не расслабляться и не поддаваться соблазну своих мечтаний. Однако осознание того, что Чан безумно хочет разрыва отношений Сынмина, знатно перевешивало опасения и недоверие. Он сам и не заметил, как ещё несколько часов мечтал о событиях после ухода Хёнджина из жизни Сынмина. И опять эти подростковые мечты: они встречаются, живут вместе, и Сынмин каждое утро будит его порцией поцелуев. Может, у него есть шанс? На глазах даже слёзы наворачиваются. Вот за что ему это? Почему он не может любить кого-то другого? Чан был готов поклясться, что ненавидит чёртовы клубнику вместе со сладкой ватой, оккупировавших всё тело. Сраные вечные компаньоны.  Уже почти девять утра, а Чан всё смотрит в стену. Ну, не может он спать, когда Сынмин во сне очень не по-дружески прижимается к нему и держит за руку. Когда Чан не специально дышал ему в шею (ведь попросту некуда было деваться), он опять почувствовал злосчастную клубнику. Это точно не где-то в его голове или грудной клетке. Принюхавшись, стало понятно, что у Сынмина просто такой парфюм. Сладкий, манящий, такой яркий и звонкий, но в то же время требующий особого внимания. Теперь интересно, это огромное совпадение или что?  Чан так и не уснул. Постоянно пялил то в ту же стену, то в потолок и молился, чтобы Сынмин отодвинулся хотя бы на сантиметр. Иначе он точно добротно так кончит и испачкает новые шорты.                             *** Уже вечер. Чан, словно на иголках, ждал сообщение от Сынмина. Волнение сковывало движения, а голос в голове твердил: «Хоть бы расстались» раз за разом. Ну, они же должны расстаться, у них же всё так плохо в последнее время. Иначе же и быть не может! Как можно себя настолько не уважать, чтобы терпеть такое отношение к себе? Сынмин точно не из таких.  Крис вздрогнул от вибрации телефона. Сынмин что-то написал. На экране блокировки всплыло сообщение, содержащее всего два слова: «Мы помирились». — Блять! — Чан отбросил телефон в сторону, схватился за подушку, что лежала рядом, и направил весь свой отчаянный крик в неё.  Ожидаемо ли это было? Безусловно. Все надежды ни к чему. Чан навсегда застрял в клубничном капкане собственных чувств.