Сердцем пленённый

Время было на исходе. Чернильное полотно небес, без единой звезды, на горизонте градиентом от тревожно-малиновой полосы плавной растяжкой перетекало в бездонный чёрный. Густой еловый лес, едва колышимый беспорядочными порывами ветра, надёжно прятал в глубине невысокий холм. Забрести сюда по ошибке было невозможно – кто-то постарался на славу с зеркальным заговором. Фраза «заблудиться в трёх соснах» возникла не на пустом месте. Холм, тщательно сокрытый от чужих глаз среди пышных зеленеющих кронами вековых деревьев, таил в своём лоне просторную пещеру. Сводчатые потолки и частично разрушенные временем фрески не оставляли сомнений, что место – точно не творение рук Матери-природы. Пол гладко стелился местами хотя и колотой, но удивительно хорошо сохранившейся плиткой. Гробовую тишину изредка прерывали гулкие отзвуки. Ветер не имел возможности прогуляться вдаль по извилистому коридору пещеры и уже на первом крутом повороте налетал на стену – словно и для входа, и для выхода был здесь один только путь. Однако когда всё же узкий проход расступался перед свободной полостью места, круговое пространство светлело: естественные минералы стен пещеры нежно поблёскивали голубоватым на свету. Но даже так, всё великолепие места не могло скрыть тянущего по земле могильного холода. Вызываю, выкликаю Из гроба каменного, Из ада пламенного. Крупные нечастые капли родниковой воды, разбивающиеся миллионами брызг о дрожащую водную гладь, срывались с высокого потолка и до краёв наполняли стоявшую неподалёку от центра глиняную чашу. Рядом возвышалась каменная глыба геометрически правильной прямоугольной формы, поверх которой лежал камень поменьше – крышка. Это мог быть саркофаг, если бы тело покойного уложили в него. Однако человек, свободно раскинув пепельно-серые хладные руки и ноги по сторонам, пребывал на крышке, словно на алтаре: по шероховатой поверхности камня рунической вязью тянулись таинственные бурые символы – они начинались под сильным телом мужчины, пятью диметрами плыли продолжением рук, ног и головы в разных направлениях, пока не были опоясаны финальным кругом письмен точь-в-точь. От плена саванна, От крышки капкана, От цветов, что в гробу, От венка, что на лбу. От монет откупных, От червей земляных. На мертвенно-бледном лице неземной красоты застыло выражение безысходной грусти. Она неощутимо влияла на второго присутствующего в стенах пещеры: его худые длинные пальцы, омываемые продолжающей непрестанно течь ярко-алой кровью из порезов на запястьях, слабо коснулись центра чужого лба, от точки ведя в противоположные стороны две влажные дорожки; дрожаще провели по впалым щекам, нежно огладив когда-то смуглые скулы. Тревожно притронулись к мягкой коже закрытых глаз, скрывая их за парой червонцев, но даже не посмели приблизиться к бескровным губам. От верёвок с рук, От верёвок с ног, От последнего пути, От посмертной свечи. Изящные ладони ласково скользили самыми подушечками пальцев от покатых плеч – мышцы за такое короткое время успели прийти в столь неподатливое состояние, – до крепких, стылых, будто в зимнюю пору, запястий. Человека шатало, он усилием воли держался на ногах. Едва не ступая на полы белой длинной рубашки, он мелкими шажками вышел к изножью. Острые коленки неосторожно ткнулись в шершавую поверхность камня, благо ткань защитила от дополнительных повреждений. Тощие руки скованным движением обхватили чужую лодыжку, следя алыми отпечатками прикосновений по мраморной коже, как в следующий миг горячие обветренные губы нежно поцеловали по очереди каждую ступню на подъёме. С глаз пятаки упадут, Холодные ноги придут. Тихим словом зазываю, С алтаря поднимаю: Иди ко мне, Олег. Секунда за секундой, ворожившему становилось всё хуже: хриплые вдохи тяжело оседали в лёгких, неясный комок в горле заставил надрывно раскашляться, прижав дрожащие грязные ладони тыльной стороной к лицу – он знал, что увидит, когда откроет глаза. Свои тонкие запястья, окроплённые угольно-чёрным. Это она, дурная кровь – одно из знаковых предупреждений для тех, кто хотел вернуть человека с того света. Знамение: пора и честь знать. Сильно подрагивая, он, опираясь на неровные грани камня, стремительно двинулся вновь к изголовью. Сложил липкие ладони лодочкой, аккуратно зачерпнув воды из стоявшей по соседству чаши – в мистическом ледяном свете казалось, словно в толще танцевали маревые, мерцающие изумрудными бликами феи. Мягко омыв безмятежное лицо и вновь зачерпнув воды, узловатые руки тонкой струйкой, медленно пропуская сквозь пальцы, лили дорожку от шеи к обнажённой широкой груди. Вода иссякла, как вдруг ладони будто изнутри подсветило свежим зелёным ореолом. Ловкие пальцы аккуратно обрабатывали пять почерневших пятен на торсе одно за одним. Лишь изредка металлические звуки падения чего-то звучного, но крошечного, разрушали тишину. Исцеление завершилось, когда в пещере без следа рассеялся мифический зелёный свет, оставив лишь лёгкую дымку естественного освещения. В результате, если бы не бездыханное тело и неестественно посеревшая до землистых оттенков кожа, человека можно было бы принять за провалившегося в глубокий сон. Гроб без окон, Без дверей, Средь людей И нелюдей. Сюда, сюда, Я жду тебя! В глазах плыло. Но оставался последний шаг, закончить без которого было нельзя. Осторожно раскрутив замысловатую цепочку на собственной шее и чуть было не запутавшись в длинных распущенных волосах, кулон с клыком хищного зверя примостили на крепкую шею не дышавшего. Как только тихонько щёлкнула застёжка, произошло невозможное: могучий корпус мертвеца изогнулся в спине – звонко поскакали в разные стороны пара червонцев, не удержавшихся на глазах! – под немыслимым углом, а из горла вырвался мучительный стон. Стон облегчения, испытываемый только в момент всплытия из-под воды, когда надолго приходилось задерживать воздух, уже не надеясь когда-либо выкарабкаться из водной глубины. Частые жадные вдохи сотрясали грудную клетку, кожа росчерком пера приобретала оттенок бронзы. Распахнулись веки, являя миру тёплый карий взгляд. Олег пока ничего не видел – перед глазами рябой мозаикой вились цветастые точки, но скоро, очень скоро зрение вернётся. Мысли бегали вокруг да около, однако никак не желали складываться в единую осознанную цепочку. Заметив это, человек, выхвативший чужую жизнь из лап Смерти, устало улыбнулся. Резко склонившись практически лоб ко лбу, он цепко обхватил голову мужчины израненными ладонями аккурат под волевым подбородком. Пустой карий взгляд немигающе уставился в заворожившую синеву глаз. Олег по-прежнему ничего не видел – лишь ощущал, как напитывается чужими горячими прикосновениями. Но, словно  пойманным преступником спешно сбегая по нескончаемой винтовой лестнице из высокой башни, чтобы наконец прочувствовать недосягаемую живость внешнего мира, мужчина внезапно отчётливо расслышал в голове насмешливый раскатистый голос помиловавшего его палача. «Твоё сердце теперь и не твоё вовсе. Не верну его, пока все мои условия не выполнишь. Здорово, думаешь? Бессмертным стал? Да только в обмен на твоё я дам другое, искусственное», –  по небритой щеке едва ощутимо скользнула длинная шёлковая прядь волос; в нос ударила горечь полыни. Чужая лёгкая ладонь чутко обхватила негнущиеся пальцы Олега и сильно сжала волчий клык на груди. – «Береги его как зеницу ока, к старому сердцу поближе. Он и путь укажет, и с выбором подскажет». Да поминай, как звали – беззвучная поступь лёгким дуновением ветра скрылась в коридоре. Ни к чему Олегу было видеть и слышать то, что дальше ожидало ступившего на путь некромантии. Полная луна одарила унылым прощальным светом огненную копну волос. Он не видел, но ощущал, как от самых корней к кончикам распространяется накатывающей болезненной волной жуткое ощущение бессилия. Светлый рыжий, цвет счастья, медленно поглощался аспидно-чёрным. Обречённые слёзы из сажи тёмными мокрыми дорожками очертили щёки, пробежали по шее, сливаясь в один ручеёк, и пропали в бывшем когда-то белоснежным вороте сорочки. Однако на этим не могло всё закончиться – грошовая цена бы вышла за сотворённое. Следующим шагом начало нестерпимо жечь глаза: васильковую радужку затопил зловещий цвет плавленого золота; и в скором времени произошло самое ужасное, что могло случиться – по нарастающей мучительно медленно принялось скручивать лопатки, пока вдруг совсем ясно различимым не стал костяной хруст. Тишину ночного леса пронзил дикий раненный вскрик. Не выдержав безумной пытки болью, молодой человек безвольно приземлился на колени. За спиной тяжёлым камнем повисли два чёрных вороновых крыла в полный человеческий рост. Кровавые реки быстро пропитывали нетронутые грязью части одежды. Он ощущал себя осквернённым. Однако мысли о том, что проходить через эти круги ада для претворения в жизнь одной определённой отчаянной цели, которой может достигнуть только он, немного его ободряли. Искусанные до бордовых подтёков тонкие губы искривило подобием улыбки. Слишком уж часто он взывал к жизни в последнее время. Сарказм, да и только. Но способен на это, вне сомнений, он один. Ведь никому больше до Олега дела нет. До его лучистого взгляда, ласковых рук, любящего сердца. Человек жив, пока о нём помнят. Но этого недостаточно. Недостаточно единого для всех места встреч с покойниками – их могилы; недостаточно, что вживую увидеться есть способность только во снах, и в случаях грядущих кошмаров жизни, когда родной человек становится ангелом-хранителем – такая честь выпадает редко и не каждому. Он не был готов смириться с тем, что больше не ощутит близкого присутствия и бережной безмолвной поддержки. Не тогда, как безусловного партнёра попытались незаслуженно отправить на небеса. Скорбно признавать, но у хлопотавших над этим делом часть действий сложилась благим образом. Однако, что остаётся, когда никто не способен тебе помочь? Самому стать справедливостью. Я помогу тебе. Голос в голове звучал уверенно, как если бы это были его собственные мысли. Я – твоё проклятье. Твоя вторая демоническая душа, пробуждённая ритуалом чёрной магии. Мы связаны с тобой навеки, – в голосе, сквозившем высокомерием, послышалась насмешка. – Хотя, если ты сможешь доказать, что к пробуждению мёртвого никакого отношения не имеешь, всё вернётся на круги своя. Но мы-то знаем, что это не так. Возразить было, действительно, нечем. Всё будет по-честному: две души на одно тело, значит, время контроля разделим поровну. Я – демоническая сущность, свободно смогу выходить только в ночь. Тебе же разницы никакой, поэтому будешь бодрствовать днём. Так что, давай-ка ты, прямо сейчас отправляйся баиньки. – На последней фразе своего, но одновременно с этим такого чужого внутреннего голоса, неумолимо потянуло в царство Морфея. Усталость и шок взяли своё. – Утро вечера мудренее. Парень моментально провалился в спасительные, нежно убаюкивающие объятья черноты. Он уже не застал, с какой брезгливостью демон сорвал с их тела превратившуюся в тряпку рубашку, напоказ выставив ночным обитателям леса обнажённое бледное тело – даже вечно сопутствующие веснушки, поцелуями солнца щедро рассыпанные по худеньким плечам и матовым щекам, пропали без следа. Он уже не видел, с каким блаженством купалось его одержимое тело в восхищённом взгляде Олега, успевшего в два счёта очнуться и добраться по неприметной тропке до опушки за холмом. И не знал, что при особо резком порыве ветра его хитрое второе Я кокетливо развернулось в сторону молодого человека, совершенно не стесняясь бесстыдной наготы; лёгким покачиванием большие тёмные крылья за спиной превратили некроманта в ангела смерти; в туманном свете луны горящий янтарём глаз – второй скрыли длинные чёрные пряди волос – многозначительно подмигнул. Как вдруг от провала диафрагмы где-то в районе рёбер закрутился цветок пламени, языки которого в огненной воронке становились больше и постепенно поглотили всё чужое тело, сжигая его дотла. Но самым изумительным было то, что на изящном лице Олег чётко разглядел беспечную улыбку. Роса на траве, доходившей по высоте аж до человеческого живота, смешалась с опавшей кучей пепла. Олег подумал, что ведьма таким образом решила красиво уйти из жизни, поэтому никак не ожидал, что в следующий миг из зарослей – там же, где заживо сгорела девушка – выпорхнет крупный ворон. Стрелой взмыв в небо, бесшумная птица скрылась вдали, оставив теряющегося в догадках мужчину наедине с главным вопросом: кто он такой? Не удалось вспомнить ничего, кроме своего имени.