The rain come down, Light

      Ноющая, неприятная боль постепенно утихала. Хорошо, что придурок Мацуда не попал в голову — пришлось бы мучаться намного сильнее, хотя куда еще мучений в сложившейся ситуации.       Иронично. Мацуда, который вечно нес чушь не к месту, вел себя как шут и в принципе был ходячим недоразумением, в одну секунду стал героем. Ну, по крайней мере, так подумал на мгновение Лайт. Конечно, пальнуть несколько раз в самого Киру, который при том сбежал и не оставил себе никаких шансов — это очень достойно, даже сравнимо с подвигом.       Все закончилось. Интересно, они сообщат о кончине столь опасного преступника (единственного спасения человечества), долго державшего в волнении весь мир, или все же хватит мозгов умолчать об этом и не пробудить хаос и восстание среди безумных поклонников Киры? Ягами уже все равно, ему не суждено увидеть продолжение собственного конца.       Закат, как ни странно, не был кровавым. Он ослеплял и приветливо приглашал в свои объятия павшего «Бога Нового Мира». Грел и сломленную душу грешника, и души тех, кто наконец-то освободился от многолетних оков тяжелого расследования. Наверняка его члены в жутком смятении, мол: «Как же так? Злодей всегда был у нас под носом, детектив Эл прямо заявлял об этом, но мы не желали верить и в итоге потратили столько времени и жизней впустую!». А может, все переживания придут позже — глубоким выдохом и нервной дрожью в руках — вслед за неверием.       Будет ли хоть кто-нибудь скорбеть? Если вообще узнает правду. А может, не стоит, для их же блага и не до конца разрушенной психики.       Лайт повалился на лестницу, глядя в окно на крыше какого-то сарая. Или куда там его принесли ноги, он не имеет понятия. Уже не до этого. Достойной смерти ему не уготовано, так имеет ли значение место этой самой смерти?       Остатки уходящего солнечного света падали на лицо. Кире показалось, что в этом все еще искрится надежда, но потом почувствовал, как заныло плечо. Больше надежд нет. Настоящий Бог потешался над своим творением, мало того что не оправдавшим ожиданий, так еще и пронесшим в мир страдания, реки крови и смерть некоторых невинных людей. Он смотрел в погасшие карие глаза, а потом вернулся наверх, потому что знал: Ягами не вознесется. Люди, пользовавшиеся Тетрадью, не попадают ни в Рай, ни в Ад.       Вдруг Кира слабо моргнул и обомлел. На несколько ступеней ниже стоял Эл собственной персоной. Он смотрел куда-то выше умирающего, привычно сгорбившись и спрятав руки в карманы. Сознание Лайта прострелило флэшбеком: в один день он так же возвышался над детективом в своих руках (которыми косвенно и убил его), смотря на свое злобно ухмыляющееся отражение в уже безжизненных широких зрачках. История повторилась. Только вот на лице Лоулайта нет никаких эмоций. Он как будто и не замечает своего врага. Тогда зачем соизволил прийти? Может, только делает вид, что не замечает? Не похоже, чтобы он глумился над человеком, который остался ни с чем, заслужив при этом титул не Бога Нового Мира, а лишь безумного убийцы-нарцисса. Воспаленное сознание Ягами отпустило эту мысль, а вместе с ней исчез и детектив, оставивший Кире напоследок холодный равнодушный взгляд.       Сердце застучало намного громче обычного и через пару мгновений замерло, словно сдавленное крепкой, сильной рукой. Кислород перекрыли, а перед глазами все поплыло, и Лайт шокированно приоткрыл рот, но не смог сделать ни вдоха. Мозг выдал последнюю затуманенную картинку: Рюк. Да, он уже записал его в Тетрадь, и сорок секунд истекли. Юноша непонятно зачем пытался ухватиться за этот мир, ну хоть еще на минуту. Он более-менее был готов умереть, но в самый последний момент что-то пошло не так. Инстинкт самосохранения, черт его дери.       Не готов. Он много лет строил, пожалуй, самый возвышенный на всей Земле план, бесконечно фантазировал, с незаметно дергающимся глазом сидел на собраниях вместе с напарниками, пытаясь уличить самого себя. И все, АБСОЛЮТНО ВСЕ, испортил чертов Ниа! Да кто он вообще такой? Обычный малолетка, который Эл в подметки не годится, даже волосинки с его гениальной головы не достоин! Просто выскочка с дурацкими куклами в придачу.       Выскочка, оказавшийся на шаг впереди.       Всего шаг… Или даже полшага…

***

      —Вот и пробил твой час, Лайт. Я же тебе говорил в самом начале нашего знакомства, что наступит день, когда я запишу твое имя в свою Тетрадь. Это правила, действующие для Бога Смерти, который передал Тетрадь в мир людей, и того человека, который первым взял ее в руки. Если тебя отправят в тюрьму, то кто знает, когда ты умрешь? Если честно, мне неохота ждать. С тобой все кончено, умри же здесь. Должен тебе признаться, я довольно неплохо провёл время в твоей компании, а иногда мне даже было весело.

***

      Пронзительный крик разрезал пространство, мгновенно вырвав из сна и больно отозвавшись в затылке. Ягами вздрогнул и слабо приподнялся, оперевшись на руки. Какому идиоту приспичило орать как ужаленному? Тут юноша прислушался.       —…Бог? Бог, где же Вы?! Где же…       Бог? Неужели это…       Дверь сарая громко распахнулась. На пороге оказался темноволосый растрепанный человек в окровавленной в области груди одежде. Место, где должно быть сердце, зияло дырой и было прикрыто пиджаком. Подмышкой он сжимал рабочий портфель. Ярко-красных светящихся глаз не было.       —Бог! Я нашел Вас, какое счастье! Пожалуйста, сделайте со мной все что захотите, я так виноват перед Вами, я…       —Миками, заткнись.       Он послушно закрыл рот, впрочем, одержимый оскал не стерся с лица. Бог назвал его по имени, поэтому прокурор подошел к лестнице и незамедлительно упал на колени, прижав руки к груди. Последовал утомленный вздох.       —Зачем ты искал меня?       —Я… проткнул себе сердце авторучкой, чтобы отвлечь Ваших напарников и СПК, и, следовательно, должен был умереть, но…       —Так ты умер, Миками. Как и я. Поднимись и сядь рядом.       Мужчина в смятении поджал губы, но, кажется, не очень и удивился. А после быстро исполнил волю своего Бога, усевшись на ступень ниже Ягами и разглядывая молодого человека. В нескольких местах в верхней части тела отверстия от пуль, по их краям запеклась кровь. Но бывшего Киру это ничуть не волновало. Так и Тэру перестала волновать черная рана в собственной груди.       —Я предал тебя. Почему ты не сделал этого в ответ? — Лайт с любопытством заглянул мужчине в лицо, и последнего дико это смутило. Он отвел взгляд.       —Я сам виноват. Я не смог исполнить Вашу волю, подверг Вас смертельной опасности, и… И разрушил Ваш недостроенный идеальный мир. Вы вполне правильно поступили, я даже долю секунды не имею права гневаться на Вас…       Ягами слушал торопливую, сбивчивую речь с легкой скукой. Этот человек совершенно сумасшедший. Такой же, каким был и Лайт. Неужели он не осознает, что теперь ничего из их прошлого не имеет значения?       Удивительно, что из всех, кто мог бы сейчас прийти к Лайту, пришел Миками Тэру. Ослепший одержимый последователь справедливости в лице Киры. Для Лайта при жизни это было жалким зрелищем, а сейчас он не чувствовал ничего, кроме спокойствия и какой-то солидарности.       Он больше не чувствует себя Богом. Потому что уже не Бог.       —Слушай, — Ягами прерывает ненужные извинения Тэру, подняв ладонь, — перестань называть меня Богом, даже если мое имя говорит об обратном. Ягами Лайт меня зовут. Никакого Нового Мира не будет. Мы навечно заточены тут в виде… я даже не знаю чего. Но точно не людей. И давай на ты. Отныне мы в одной лодке. Не знаю, что со мной случилось, но мне не хочется ненавидеть тебя из-за этого провала. Я первый начал игру, и очень не вовремя подвернулся Ниа, так что только он и виноват.       Наконец Миками растерянно посмотрел на него в ответ. До чего же простодушно сейчас выглядел Бо… Лайт. Темные чары Тетради разрушены, больше нет той зловещей личины. На Тэру не смотрят со снисхождением и толикой презрения, мол, ты не более, чем моя пешка. Рядом с ним сидит обычный простой человек, со своими житейскими заботами и проблемами. Которые могли бы быть. Особенно у лучшего ученика Японии, одного из умнейших людей, гордости семьи.       Тэру и сам не понял, как быстро разбились розовые очки, и благоговейная любовь к монстру испарилась вслед за последними малиновыми лучами заката.       Прокурор поерзал и пересел, оказавшись на одном уровне с Лайтом. И не получил ни малейшего неодобрения.       —Хорошо. Меня ты уже знаешь. И что мы будем делать?       —Нам нужно сваливать отсюда. Я чувствую, что меня разыскивают, — бывший Кира задумчиво потирает подбородок и резко встает, скидывая продырявленный и запачканный кровью пиджак, — а потом сможем делать что захотим. Первое время точно.       —Но ведь…       —Я знаю. Просто не хочу их видеть. Никогда.       Миками кивнул и встал вслед за своим кумиром, прижимая к себе свой портфель.       —Зачем он тебе?       —Неотъемлемая часть меня. Там лежат некоторые мои вещи, и я не хочу пока с ними расставаться.       Двое выплыли из сарая, а на лестнице осталось бездыханное тело убийцы. Так же как и в ангаре лежал умерщвленный своей же рукой его последователь, один из лучших прокуроров Японии.

***

      Небо, к их удивлению, быстро затянуло. Более не видно солнца, и город накрыла темнота. Они покинули закрытую территорию и направились в город.       —Почему ты выбрал меня?       —М-м, что? — Ягами тряхнул головой, отгоняя какие-то свои мрачные размышления. Прокурор повторил вопрос.       —Ты выглядел искренне заинтересованным Богом, лелеял надежду и готов был умереть ради великой цели, в отличие от остальных участников… эм, «Царства Киры»? Меня дико раздражает эта показуха. Потом я навел справки, и твоя профессия добавила тебе баллов. Уверен, что это все неспроста.       Миками поджал губы, как будто вспоминая что-то неприятное, и издал неопределенный звук, похожий на согласие. Все это было очень давно и в прошлой жизни (в прямом смысле), но все еще терзало отголосок души. Тень, которую даже при свете дня никто не увидит.       Лайт не стал спрашивать. На вопрос он более чем ответил.       —Пошел дождь, Лайт.       И правда, недалеко послышался первый раскат грома. Воздух вдруг наполнился нарастающим шумом капель, разбивающихся об асфальт. Они проходили сквозь тела, и мужчины не могли почувствовать даже ту ароматную и бодрящую свежесть, которую всегда оставлял дождь.       Звон колоколов… Да, колокола сегодня звонят особенно сильно… Они сегодня особенно отчëтливо звонят: непрерывный звон, как будто свадьба… или же…       —Миками, ты слышишь, как звонят колокола?       —Нет… Я слышу только звуки дождя и гром.       Теперь Ягами все понял. Эл слышал их, потому что уже предсказал свою смерть. Лайт думал, что это очередная проверка со стороны Рьюзаки (а может, так и было, кто знает), но не могло ведь так совпасть? Дождь, двое под дождем, колокола, смерть, пусть и поздняя. Только отличие в том, что они не были промокшими до нитки и никому не пришлось вытирать другому ступни.       Интересно, почему Тэру не слышит звон? Ведь он уже довольно неприятно давил на психику, вызывал тревогу и дискомфорт. И от него не убежишь, потому что он в твоей голове — это главная проблема. Что, если очередные издевательства Лоулайта? Но ведь его взгляд перед смертью Киры был таким пустым.       Только вот Рьюзаки смотрел так абсолютно на всех и вся, кроме своих сладостей.       —Эти колокола что-то обозначают? — спустя небольшую паузу спросил Миками, переводя взгляд на юношу.       Ягами кивнул:       —Да. Они восхваляют Богов, подаривших нам с тобой смерть.       —Богов Смерти?       —Верно. Ну, или всего одного Бога. Я думаю, что Рюк записал и тебя в Тетрадь для продления своей жизни, просто нам этого не показали.       —Не показали? О чем ты, Лайт?       Лайт нахмурился. И правда, он выдал что-то странное.

***

      Тэру устроился чуть дальше от края крыши небоскреба, согнув ноги по-турецки. Ягами опустился рядом. Они расположились на вертолетной площадке, которая сейчас была пуста. Теперь грозовые тучи казались еще более близкими и тяжелыми, словно секунда — и они стремительно упадут вниз, накрывая эту чертову крышу с двумя сгустками энергии. Высота захватывала дух и имела привлекательность для самоубийц.       (Лучше бы Лайт Ягами своевременно спрыгнул отсюда).       —Ты ведь знаешь это здание, да? Выбрал его не раздумывая.       —Это наша штаб-квартира. В ней мы занимались Кирой, тут же жили и семьи всех членов отряда.       —Твоя семья тоже тут живет?       —Остались лишь мама и младшая сестра. Отец умер после одного задания, связанного с Тетрадью.       Миками краем глаза смотрел на спутника. Сожалел ли тот хотя бы о своей семье, которая до последнего любила его больше жизни и воспитала именно таким — умным, гордым, уверенным и (не)справедливым? Даже если сейчас и сожалел, то это уже ничего не вернет. Ни убитых, ни годы, полные несчастья, ни гладкой кожи, которая давно покрылась малозаметными морщинками около бровей и в уголках глаз. Ни тот злополучный день.       —Не хочешь проведать их?       —Мне будет больно это делать. Больно смотреть на себя и понимать, что я мог их убить, если того потребовали бы обстоятельства, и рука бы не дрогнула.       Моросящий дождик давно превратился в отчаянный ливень. Яркие ниточки молний танцевали то тут, то там, задерживаясь на доли секунд. Чудесное представление для тех, кто увидит это погодное явление, возможно, в последний раз.       —Как думаешь, Лайт… Такада тоже где-то здесь?       —Здесь все, кто пользовался Тетрадью и погиб.       К счастью, эти все хоть и находились здесь, но были разбросаны по разным местам. Никто не мешал наслаждаться грозой.       —Я помню, что в прогнозе погоды на сегодняшний день был нулевой процент каких-либо осадков. Ты не считаешь это странным? — Тэру достает из портфеля собственный ежедневник и испачканную кровью ручку, листая до чистой страницы. Острые капли пронзают белую бумагу насквозь. И не только бумагу.       —Совсем нет. Если бы мы не погибли, дождя и не случилось бы. Да и ты уверен, что в мире он идет?       В человеческом — не уверен. Он мог бы пойти только в качестве очищения грешной земли от фальшивого спасения.       —Я тебя понял. Ведь пока мы шли по городу, не встретили ни одного человека. Даже свет в окнах нигде не горел. Ты это хочешь сказать?       —Вот поэтому я и выбрал тебя.       Да, я хочу сказать, что наши души уже покинули мир живых. Сейчас мы, скорее всего, находимся в небытие. Но я думал, что небытие — просто черное пространство без начала, конца, дня, ночи и материи…       Знаешь, Лайт, у меня ещё не было такого друга, как ты… Потому что, Лайт, ты мой первый друг.       Нет, у Ягами не было настоящих друзей. Да никаких не было. А Рьюзаки просто лжец. Кому серьезно придет в голову дружить со своим врагом и одновременно подозреваемым в массовых убийствах?       Только такому гениальному детективу, как Эл Лоулайт. Чтобы в нужный момент обратить эту дружбу в потенциально смертельные кандалы и остаться единственным положительным персонажем в кровавой сказке. Но эти кандалы приковали его к гробу быстрее.       На данный момент и Миками Тэру не считался другом, хотя в нем определенно что-то было. И без своей одержимой любви он казался намного привлекательнее. Но он не сможет понять Лайта, как бы ни старался. Потому что тень — всего лишь видимый силуэт, отбрасываемый человеком на свету.       —Что ты пишешь?       —Заметку о том, что небытие имеет определенную форму, цвета и энергетику, чего мы при жизни не знали.       Читаешь мысли.       —Думаю, что у всех оно разное. Разные формы, разные цвета и разная энергетика.       —Определенно интересная мысль.       Как хорошо, что призраки не чувствуют холод, боль от пуль, разорвавших мышцы, и боль от проткнутого насквозь сердца.       —Наших тел тут нет. Верно, Лайт?       —А ты хотел бы их увидеть?       —Да. Только для того, чтобы представлять себе уже невозможную следующую жизнь с более красивым телом и не трагичной судьбой.       —Не стоит. В жизни нет ничего привлекательного.       —Это было настоящей причиной твоих убийств? Сделать жизнь привлекательной для себя и всех остальных?       —По-моему, так и звучит мой постулат, просто немного в иной формулировке.       Пять минут молчания. А может, десять. А может, сотни лет. Не имеет значения, ведь за все бесконечное временное колесо в их текущей реальности ничего значимого не произойдет. Поэтому остается только отматывать прошлую жизнь и разбирать каждый ее кадр. Мучаться из-за невозможности повернуть время вспять и предотвратить что-то ужасное. Что существенно повлияло не только на собственную судьбу, но и на судьбы других.       Шум дождя не прекращался, сливаясь в какофонию и распределяясь между двумя мемориями. Скорее всего, дороги размыло, дома затоплены. В глазах рябит от многочисленных молний, которые как назло бьют куда угодно, но не в две фигуры на крыше, которым не страшны ни молнии, ни масштабный потоп.       Миками прерывает тишину. Впрочем, вокруг было совсем не тихо:       —Я думал, что Ад — наиболее ужасное наказание для души и безумно желал, чтобы все плохие люди оказались там. Но сейчас я бы предпочел вариться в кипящем котле и быть насаженным на вилы, чем обитать тут и чувствовать, как медленно распадаюсь на части.       —Твоей пылкой натуре действительно бы больше подошли адски горячие котлы. Дождь — это не про нас.       —Мне надоело сидеть здесь. Давай прогуляемся? Ты мог бы показать мне свой дом, в котором жил раньше.       —Никакого дома уже в помине нет, Миками. Ничего больше нет, кроме этого вида с крыши. А потом и крыша исчезнет. Именно здесь начался обратный отсчет до неизбежного. В день, когда я убил Эл и Бога Смерти одним махом.       —Бога Смерти можно убить?! — прокурор немедленно отмечает это в ежедневнике.       —Спросишь об этом Мису Аманэ.       —Знакомое имя. Она тоже была Кирой?       —Еще и умудрилась влюбить в себя Бога. Именно так Боги Смерти и погибают.       —А куда они деваются после кончины?       —Я знаю только то, что превращаются в пепел. А куда его заносит — кто знает. У нас будет возможность узнать об этом потом.       Прокурор убирает ежедневник обратно в портфель и кладет предмет на колени. Как ни странно, он чувствовал свой портфель и все вещи в нем наощупь, в отличие от остальных предметов. Тэру осторожно касается плеча Лайта. Под ладонью вполне теплая кожа и приятная мягкость серой рубашки.       —Наслаждайся этим, пока можешь. Запомни свою оболочку, ведь удастся сохранить лишь память этих прикосновений.       Только сейчас Миками понимает, что все это время был без очков.       Они разбились еще на складе. Когда (почти) все действительно выжили.       —Тучи рассеиваются, Тэру.       Эта новость действительно порадовала. Шум дождя стремительно затихал, освобождая от головной боли, если головой можно назвать беспорядочный сгусток энергии. Неудивительно, что за тучами не пряталось жизнерадостное яркое солнце. Только странное серое небо, покрытое темной дымкой. Этой же дымкой заволокло и пространство снизу. Она подбиралась по фасаду высотки к полупрозрачным силуэтам, набирая скорость.       Ягами спустя такое долгое время поднимается на ноги. Прокурор зачем-то делает то же самое, кидая быстрый взгляд вниз. Конечно же, он ничего там не увидел, кроме наплывающей черноты.       —Наш первый рассвет здесь, Миками.       Как он понял, что это рассвет? Или под этим словом имелось в виду нечто другое...       Лайт задрал голову и с выражением лихорадочного восторга разглядывал небо. Так сильно ли оно ему понравилось или он вообще искал глазами что-то или кого-то — непонятно. Тэру с мягкой улыбкой наблюдал за падшим Богом. И чувствовал, как собственное тело уже рассыпается в пепел (если не рассыпалось намного раньше).       Чутье подсказывало, что Ягами нашел их.       —Нам пора прощаться, Лайт?       —Нет, Боги Смерти спустились забрать нас обоих.