восемнадцать прикосновений

      Рассказывали, что в Шанхае по-другому.       Не верь словам — посмотри сам.       Смотрел — озирался по улицам, словно турист, который намерился первым засвидетельствовать явление драконов.       Лови-лови!       Эрвин не стал бы. Драконы окружали и на родине — с той поры, как стали квасить по спикизи.       Скалились — только руку успевай отдёрнуть.       Однажды чуть не лишился правой.       Однажды — прав на заграничные поездки. Всё потому что Заклай предпочитает покорных псов.       А у тебя, гляди-ка, волчья кровь.       «Крайслер» ехал мимо Синьтяньди, переполненного людьми на вечернем променаде, — сумерки стелились рыжим ковром, словно дорожка в холле синематографа.       И каждый — мнит себя актёром или актриской.       А до «Рокси» далеко.       — Долго нам ещё? — спросил Эрвин, побренчав пальцами по колену.       Водитель помалкивал.       Стыдоба! В Шанхае на английском шпарит уже каждый второй.       — Не так уж, сянь-шэн, — ответил сидящий рядом Вэн, не поднимая глаз. — Главное, на руках ли у вас приглашение. На руках?       Достав из-за пазухи паофу бумагу, Эрвин потряс ею перед ним — взгляд поднять всё-таки вынудив.       Вэн улыбнулся, покивав покорным мальчишкой из дворцовых покоев, — цогласен-цогласен.       Приметился Эрвину как-то на пристани Хуанпу.       Переведёшь? Цогласен-цогласен.       Не проболтаешься? Цогласен-цогласен.       Только плати, сянь-шэн. В редакции «Шэнь-пао» много не заработаешь.       — Бывал когда-нибудь на таких вечерах, Вэн? — спросил Эрвин, вновь упрятав за пазуху приглашение.       — Нет, сянь-шэн, не доводилось.       — Тогда слушай инструктаж. От меня отойдёшь, только если приспичит отлить. Почаще скалься. Заведёшь с кем беседу — не сплетничай. Согласен? — приподнял брови Эрвин.       — Цогласен, — покивал тот. — Вы же раньше бывали в Шанхае?       — А что, похоже?       — Ну… Паофу, надо признац, носите со статью.       Взгляд он припрятал — не то от Эрвина, не то от водителя в зеркале заднего вида.       Говоришь, по-английски не вяжет язык?       С такой работой только глаза востри да лезвие ножа. Начнёшь вспарывать рты — а там те ещё китайские узлы.       Так что кинжал Эрвин тоже прихватил — в складках паофу и не сыскать.       Вдруг Цзунси предпочитает не только обезьяньи головы. Хренова янки — тоже сгодится.       А к тому же       увидимся смит       никогда не знаешь — кого повстречаешь в коридорах чужих особняков.       — Сейчас кого угодно можно приняц за местного, — словно оправдываясь, повёл ладонью по воздуху Вэн. — Что говориц, когда в кино титры на англицком.       — Что, думаешь, культура беднеет? — усмехнулся Эрвин.       — Это с какой стороны взглянуть… — пожал плечами Вэн — свет фонарей мазнул по его почти-детскому — сколько тебе, а? — личику. — Кто-то считает, что обогащает.       — А ты?       — Я не знаю, сянь-шэн… Дед мой за голову только хватаеца — хайпай, говорит.       — Ну, чтоб ты и твой дед знали, в Нью-Йорке есть Чайна-таун. Китайский квартальчик, — пояснил Эрвин в ответ на его растерянный взор. — Выходит, взаимное проникновение культур? Симбиоз.       Вэн всё с тем же растерянным видом покивал — и отвернул голову.       Глянешь так — мальчуган, годящийся разливать бай ча, глянешь эдак — и от ханьца в нём ни юаня.       Эрвин за воспоминания       увидимся смит       платил валютой крупнее.       Замолкли — чувствовалось, надолго. Эрвин выучился прощупывать       пробовать       тишину. А ещё — когда она предвещает перестрелку. Шрамы на плечах и спине тоже подсказывали — нашёптывали имперскими советчиками.       Уж не помнил, когда короновали.       По улицам пробирались не спеша — только редкие фонарики в лавках, где торговали паровыми булочками, подсказывали — ты не дома.       Ты — путник на чужбине.       Цогласен?       Ищешь только не покоя.       Водитель, нанятый Вэном, высадил их в неприметном квартале — и замотал головой. Они о чём-то переболтались на родном, да и так ясно — дальше «Крайслер» не стегнёт.       Вестимо, потому что всадники там покруче.       Так что, расплатившись, дале побрели сами — Эрвин оглядывал домишки вдоль улицы. Где-то детвора смеялась в такт угасающему трещанию дамару.       — Раньше Дуань-у отмечали с размахом, — промолвил Вэн, нагнав Эрвина. — Сейчас нет… Удивительно, что вас пригласили на торжество в честь праздника.       — Потому и напялил эти ваши халаты, — вздохнул Эрвин.       Стерпи смешок.       Кинжал давно не холодил бедро       вынь, ну       да и предназначался не ему.       Прикинуть пытался — придётся ли воспользоваться, — а на ум не шло ни одной сцены. Пронести «Кольт» было бы сложнее. Да и невежливо.       Ты, бел-человек, разве не побалакац пришёл, а?       Попробуй проведи этих ханьцев. Коль покупаешь хурму на рынке, следи за руками — либо подсунут гниль, либо надурят со сдачей.       Сколько ни ввози сюда оптом белую цивилизацию.       По улочкам вышли к саньхэюань — Вэн подсказал, — словно к императору, затерявшемуся среди вельмож. Опускался сумеречный туман — будто скрывал его доспехом.       Фаворитов тоже столпилось не счесть — разглядел на подъездной дорожке мужчин в паофу и их бабёнок в ципао.       Поправляли ворот — себе да друг другу.       Большеухий Ду уважаемый человек — о том и Заклай бормотал. Только Эрвин не соглашался. Может, потому что сам — никогда бы не запугивал народ обезьяньими головами.       У тебя других способов хватает в загашнике. Правда?       Кто-то       увидимся смит       перечёл бы вслух.       Услышит только ночь — какой бы глухой ни слыла.       — До чего красиво… — только и промолвил рядом Вэн — показавшийся вдруг мальчишкой в «Дашицзе».       — Значит, дед твой прав не был? — хохотнул Эрвин и пояснил: — Хотел бы жить в таком?       — Куда там, сянь-шэн! Разве что поменьше…       — Не умеряй аппетиты. Хорошо выполнишь свою работу — хватит на жильё побогаче.       Вэн метнулся за ним — будто побаивался потеряться.       Побаивался — остаться жить в комнатушке со своей lala.       Достигли крыльца — протискиваться не пришлось. Пропустили сами — бел-человек с обходительными манерами, вот тебе и выпивка, и еда, и чансань, и       не хотел.       И дома       увидимся смит       сыто да хмельно.       Зайдя в особняк, огляделся — следует ли за ним Вэн. Не отставал — будто оруженосец от воина.       Знал бы только, чем ты торгуешь да что покупаешь.       Изнутри шибануло роскошью — словно в имперских покоях. Главная зала опылена позолотой — от тарелок на столах из орехового дерева до чачун.       Говорят, ошпаришь такую — будешь испивать из чаши счастье.       Да байки это всё — с которыми туристам впаривают цацки.       Эрвин вот так и не надел ни одной. Хоть и стращали встречами с белой змеёй.       Гости переговаривались — перешёптывались и птицы на ципао женщин.       Тронешь — не клюнут.       Эрвин прошествовал глубже, миновав столик с цзунцзы, — и голосу внял со стороны:       — А-а, миста Смит!       Обернулся — к нему, щурясь кротом, спешил мужичок в просторном паофу       как там его?       всех и не упомнишь.       Перебирал имена, словно бисер, — ни одно не сложилось в чётки.       — Добрый вечер, — с китайским поклоном поприветствовал его Эрвин.       — Рад видеть, рад видеть! Пришли проведать господина Цзунси? — пришептал Как-его-там, подавшись к Эрвину, — от одежд пахнуло рыбой. — Понимаю, понимаю… Ходит слух, вы с ним на краткой, как говорят ваши, ноге.       — Не все они правдивы…       — Лэнь Чжэнь, Лэнь Чжэнь, миста Смит, — подсказал мужичок, осклабившись. — Так давно видались, что упомнить трудно!       Он поморгал, напомнив:       — Чайна-таун. Тамошний тонг.       — Вон что, — кивнул Эрвин.       — Однако скажу я вам, — продолжил Лэнь Чжэнь, вновь приблизившись, — вы здесь не один, не один, миста Смит, кто приехал к господину Цзунси за… — Он поозирался, и запах рыбы усилился — словно одёжку он стащил у мужиков из порта. — Имейте в виду. Скажу вам, как говорят ваши, по секрету. Хорошего вечера, миста Смит!       Поклонившись, он засеменил прочь — глазами словно выискивал кого-то среди гостей.       Хозяина?       Вполне. Псин из Чайна-тауна Эрвин тоже       перестрелял       перевидал.       Кто на очереди?       Прицелился взором, словно из «Кольта», — не наметил ни одного       как-его-там?       знакомого лица.       Стоит припоздать на променад к Большеухому Ду — и сделку проглотит кто-то ещё.       Кто-то юркий — сродни змее.       Зря ты не купил у торгашей оберега. Цогласен?       — Сянь-шэн, — приблизился к нему Вэн, протянув бокал с фруктовым вином, — вас что-то тревожит? Подумац не мог, что вы будете волноваца на таком событии…       — Благодарю, — принял бокал из его руки Эрвин.       Холодил пальцы.       Остужал — только ли их?       Может, немного рассудок.       Покумекай — змеи ведь бывают неядовитыми. И даже беззубыми.       А ещё объятия у некоторых — сродни путам и узлам.       Благо кинжал грел ляжку под ку — можно рассечь.       Если успеешь.       Эрвин осмотрелся вновь — с Вэном они продрались сквозь мелодию сяо к камину с изразцами. Над ним заместо оленьей башки высились доспехи да пара клинков.       Ду Юэшэн ими владеет?       Припомни, что у тебя ни брони, ни щита.       Нищета.       Эрвин опустился на диван, взглядом пригласив Вэна. Тот, что сыч, крутанул головой — впору бы оставить, да шагнуть прочь, да       что, образ домишки в мечтах слепит?       Прикройся ладонью. Даже мне впору бы щуриться.       — Вы кого-то ищете? — спросил Вэн, когда сел наконец рядом — из потных пальцев едва не выронив бокал. — У вас беспокойное лицо.       — Меня должны найти, — ответил Эрвин, взор метнув к гостям.       У столиков грохотали голоса и смех.       Чьи-то шаги.       Змею не услыхать — подберётся незаметно.       Свободную руку он положил на бедро — под паофу нащупав рукоять кинжала средним пальцем.       Вслушался в мелодию сяо — шагов не перекрыла. Может, они просто стали громче?       Пара теней удлинилась в отсвете пламени камина — поползли к ногам Эрвина, словно полозы.       Их сторониться стоит?       Нет. Не белые.       Разглядел их лица, когда поднял взгляд, — у одного кособокий шрам, у другого коса на обритой голове, будто оба выпрыгнули из детективов о Чарли Чене.       Кажется, это дело он не расследовал.       Они переглянулись, вопрошая друг друга словно — он? не он?       — Я, я, — указал на себя ладонью Эрвин, поднявшись, и на пару секунд замер в поклоне. — Эрвин Смит. От Заклая. Переведи им.       Кинул Вэну, не обернувшись, — и после его птичьего лепета молодчики наконец склонились в ответ.       Другое дело.       В твоём — важна вежливость. Скажи?       Не поймут.       — Я прибыл от него к Большеу… Цзунси, — исправился Эрвин, взгляда не сводя с их лиц. — У него и господина Заклая была кой-какая договорённость.       Вэн набалтывал за ним — словно древнему племени, которое в цивилизацию не сделало и шага.       Лишь бы не стать их обедом.       Всякого наслушался, пока гостил в Шанхае и пробовал тутошние гостинцы.       Запивай чем покрепше.       Вэн притих — и тарабарщина понеслась в ответ.       Милости просим. К хозяину — на обед.       Цогласен?       Кое-кто       увидимся смит       тоже грозился сожрать целиком.       Так что в очередь, в очередь. Он не поделится.       — Говорят, что им нужно сообщить Цзунси о вашем визите, — перевёл Вэн.       — Разве он о нём не предупреждён?       Тот, что со шрамом, осклабился — едва Вэн закончил переводить.       У обоих — крепкие зубы.       Да не острые. Не из племени змей.       — Что болтают? — чуть склонил голову к Вэну Эрвин, едва тот, что со шрамом, вновь заговорил.       — Что у хозяина слишком много дел, чтобы стелица перед бел… белым.       — Так и сказали?       — Я смягчил, сянь-шэн.       Эрвин выпрямился — в кончики пальцев, казалось, хлынула кровь.       Тянулись к рукояти кинжала под ку — как бы не покориться.       Одному — полоснуть харю наперекосяк, другому — снять скальп и       точно они здесь дикари?       У меня тоже крепкие зубы.       — Скажи, — вновь заговорил Эрвин, понизив голос, — что никуда не уйду, пока не поболтаю с их хозяином. И наша беседа — не их ума дело.       — Так и сказать? — уточнил Вэн.       Эрвин обернулся на него — подрагивающий птенец, выпавший из гнезда.       А здесь ощиплют. Зажрут. Прогло-отят!       Чего только я один стою.       — Скажи, — ухмыльнулся Эрвин. — Ребята не любят светских бесед. Да и мы сюда, Вэн, не чаёвничать пришли.       Вздохнув — едва магуа не лопнула, — Вэн воспроизвёл его слова. Молодчики что-то кудахнули, встрепенувшись.       — Зовут вас за собой, сянь-шэн, — прошептал Вэн, подавшись к Эрвинову локтю.       — За собой? Куда это?       — Говорят, им надо предупредиц хозяи… Сянь-шэн! — воскликнул он.       Не дозвался — молодчики хватанули за локти.       Хоть и не змеи, а удавка-то крепенькая.       Эрвин обернулся — хохотнул лишь:       — Не боись, Вэн. Хорошего вечера.       Отсалютовал бы — а нечем.       Может, хоть там нальют?       Перед беседой или смертью.       Хаживала рядом, конечно, — а в лицо не заглядывала.       Разуй глаза шире — вон уж показался её лик в струпьях.       Гости, заметил, посмеивались, пропуская его с молодчиками, — не слишком ли ты перебрал, а, сянь-шэн?       Да хмелеть не от кого.       Взглядом ткнулся в дверь в конце коридора, увешанного полотнами с китайскими пейзажами, — тот, что с косой, распахнул её шире.       Не втолкнули — указали ладонью. Будто спровадили дорогого гостя.       Вам нехорошо?       Это всё тутошний воздух, да тутошняя еда, да       разуй глаза шире.       А следом — и ноздри, и руки.       Змея попросится в объятия?       — Ни хао, белобрысый, — промолвил Леви, не вставая с сизого диванчика.       Ногу закинул на ногу — закрывшись.       К бедру, где таился кинжал, Эрвин не приложил руку. Хоть и змея, вообще-то, ядовитая.       Дверь за ним захлопнулась — он не обернулся. Опасно — людей вроде Леви надобно караулить взглядом.       Ужалит — и не заметишь.       Понял, почему не увидал в толпе, — он слился с гостьями, одетыми в ципао.       Его — укороченное, до чресел, обёрнутых в мешковатые ку.       Тоже под ними       легче легче хах       что-то прячет?       Вслух не спрашивай. С ответом быстро найдётся, да и тот разъест слух.       — Сядешь? — похлопал Леви по мякоти дивана рядом. — Они очень услужливые.       — Я заметил. И ты, полагаю, загремел сюда благодаря этим ребятам?       — А меня сопровождать нет нужды. Дойду сам, — улыбнулся Леви уголками губ — колюче. — Как вежливый гость. Тебе не мешало бы поучиться.       Эрвин не ответил — вместо этого сел рядом. Меж ними — можно просунуть ладонь.       Не сейчас, слышишь?       Когда.       Он облизнул губы, оглядевшись в помещении — что-то вроде хозяйского кабинета. В углу таилась крупная ваза с ветвями цветущей сливы, вдоль стен щерились книгами стеллажи.       Пахло фруктовым вином.       Эрвин вдохнул — нет, Леви не пил.       Выдохнул не сразу. От него тянуло сластями.       Надкусишь?       Почудилось, он спросил одним наклоном чернявой головы.       — Какого чёрта ты забыл здесь, Леви? — вполголоса спросил Эрвин.       — Того же, что и ты. Видишь ли, — оглядел он свои ногти, примкнув кончиками пальцев к основанию ладони, — не только твой босс решил озолотиться на опиуме. Но с этим, — кивнул он на дверь, — непросто договориться. Скажу тебе как, м… коллега коллеге.       — И давно ты тут ошиваешься?       — В Шанхае? — вскинул он брови и постучал под нижней губой указательным пальцем. — Дай подумать… С неделю или полторы. Дивный город, если не считать некоторых, м… специфических особенностей.       — Например?       — Здесь трудно кого-то найти, — не задержался с ответом Леви, устремив на него взгляд. — Для, м… утех. На мой вкус, конечно. А у гидов, сам знаешь, о таком не спросишь. Проведут к храму Та Йе да брякнут меж делом про Ханя Цзыгао — и всё на этом.       Ты нашёл меня.       Вырвалось было — сдержал, откинувшись на спинку дивана.       Леви помалкивал — будто дожидаясь ответа.       Ну? Выплюнь. Не съестное.       Не счесть, сколько таких блюд разделили вместе, — на ужин приглашали друг друга по очереди.       Там, в Нью-Йорке. Когда с первой встречи почудилось       легче легче хах       перед ним не коллега — просто танцоришко в амплуа верткого мальчишки.       Станцуй для меня ещё.       — А как попал сюда? — спросил Эрвин, устремив на него взор.       — Это нетрудно, — улыбнулся Леви — будто мальчишка-безбилетник, прокравшийся таки в «Интерборо». — Связался с господами, которые нас любезно сюда сопроводили. Им льстит, когда белый трещит на китайском. Ну а ты? У Заклая снова всё схвачено?       — Мне не понадобился китайский.       — Ах… переводчик, — усмехнулся Леви, опёршись на подлокотник — глянул на него из-под опавших на лоб прядей. — Ну-ну. Как консервативно, сянь-шэн.       Эрвин глянул на дверь — нет, за ней ни шага.       Прислушался — и кинжал на бедре не тяжелел.       Что бы ты ни вымолвил, всё — пустая болтовня юнца из Черри-Гроув.       Больше я туда не ходок.       — Так ты меня видел, — покосился на него Эрвин.       — Тебя, м… сложно не заметить, — очертил его глазами Леви.       Врёшь. Тебе сердце подсказало.       Легче, легче, хах. До чего же ты неисправимый романтик.       — Но не льсти себе, Смит, — я тебя не выслеживал, — добавил Леви, не глядя на него.       — Учту. Долго нам здесь сидеть?       — Любишь лакомиться — сначала глотай слюни, — усмехнулся он, наконец метнув в него взор.       Копьё — да уже затупившееся.       Тебе не много надо, верно?       Всего-то — взглядом обласкать. Понадеяться на ответный.       Даже если окликнешь доставучим.       — Раз уж нам здесь сидеть вместе… Как там Арлерт? — спросил Эрвин.       — Привет тебе не передал.       — С каких пор он стал такой невежливой скотиной, напомни-ка.       Сам же знал — обстоятельства меняют людей, а в диких условиях кот обернётся тигром.       — С тех пор, как я на него работаю. У всех в моём присутствии набухают яйца, — глянул Леви на Эрвиновы бёдра.       Может, заподозрил насчёт кинжала?       Не отворачивайся.       — Надо же… — промолвил Эрвин спустя короткий вдох. — Помню его мальчишкой ещё при деде. Всё сопли жевал.       — Не выношу твою сентиментальность. С возрастом, к слову, это усугубляется.       Эрвин лишь прицокнул языком:       — Как у такого жестокосердного человека может быть такое нежное имя.       Тишину больше не губили — отдалённо слышались женский смех и болтливая сяо. Эрвин опустил глаза на скрещённые ноги Леви — сюхуаси поскакивал на кончиках пальцев, оголив пяту.       Поднесёшь ладонь — вместится целиком стопа.       Не рискуй. У него взгляд — вновь горазд заостриться.       Хоть и носит нежное имя.       — Один из нас не выйдет из этой комнаты, верно? — спросил Эрвин, поднявши глаза на его лицо.       Леви поморщился — будто ступил в свежую кровь:       — Мне не давали распоряжения тебя убивать, Смит.       — Что, если дали мне?       Давненько ещё. Так и не выполнил.       Рука не подымалась.       Вот и сейчас — лежала меж их бёдер, словно бесхозная, и       мизинец почуял тепло.       Леви приблизился — правым локтем упёршись в спинку дивана.       — Заклай, как всегда, не отличается оригинальностью… Когда ты его подсидишь? — вдруг вскинул он озорной взор на Эрвиново лицо. — С тобой мне проще найти общий язык.       Эрвин сглотнул — знающий вкус его.       Напомнишь?       Не тянулся сам — и не вынуждал Леви. Тепло от него       из-за руки?       стало явственнее — ладонь легла под ключицу.       — Тебе идёт это паофу, — промолвил вполголоса — ресниц не поднял.       Клиньями устремились под веками тени.       Касания в них погрузить?       Большого пальца — когда он позволит       разреши, разреши мне       обхватить щёку и поцелуем умыкнуть с неё румянец.       Думаешь, я не вижу?       — Но без него — лучше, — добавил Леви, вскинув взгляд.       Встреться они при иных условиях       с пушками и клинками наголо?       он бы соблазнился тем, чтобы стащить и кожу.       Залезай, залезай в моё змеиное логово.       — Возможно, для этого найдётся время. У меня в номере, — уточнил Эрвин. — Только уберём прочь обезьяньи головешки. Боюсь, они тебя смутят.       — М? Головешки? — нахмурился Леви.       — Ты разве не знал, что у Большеухого Ду специфические вкусы?       — Я…       По губам прокатился клубок тепла от его дыхания — распробовать Эрвин не успел.       Дверь, прищёлкнув замком, отворилась — вынудив их друг от друга отстраниться. Да Леви пышущим взглядом всё равно дотянулся.       Кольнуло — как от ожога.       Молодчики — со шрамом и косой — вошли в кабинет, и первый что-то залепетал на родном.       Леви — ответил на китайском.       Перекинулись фразами, что мячами, и поклонами — и они были таковы, на Эрвина лишь глянув исподтишка.       Обезьяньи головешки-то ещё сгодятся?       — Чего они набрехали? — спросил Эрвин, повернувшись к Леви.       — Что лопоухий ублюдок сегодня сли-ишком занят приёмом, — вздохнул он, — и изволит принять нас завтра утром.       — Чёрт возьми, утром…       — Да, а что? Не припомню, чтобы ранние подъёмы тебя смущали, — ухмыльнулся Леви да цапнул тёплыми пальцами за запястье, что змея — клыками, и повёл из комнаты прочь. — Идём-ка, белобрысый.       Погрузились во мрак коридора вместе — и он обернулся на полпути:       — Покажешь мне обезьяньи головы.       Не знал, что у тебя специфические предпочтения.       В конце концов, блондины в этом списке.       Глаза только сверкнули — не разочаруй.

* * *

      Не посмел бы.       Выстлал для него, словно Сына Неба, дорогу.       Такси? Пожалуйте, сянь-шэн.       Номер? Проходите, сянь-шэн.       Кровать? Располагайтесь, сянь-шэн.       А я буду тебе кланяться. Сперва — припаду к самым ногам.       В номере Леви осыпал золотистый свет, едва закрыли дверь, — и почудилось, ожил цзянлун на его ципао.       Не куснул только — ластился к Эрвиновым рукам.       Дозволил даже — прижать Леви крепче. Прилепиться с поцелуем — плотнее.       — Боже, — едва успев отстраниться, промолвил Леви, — никогда не думал, что увижу здесь тебя.       — А кого ожидал? Майка, может? Шульца?       Сам слышал — голосом впору бить стекло.       От двери отошли кое-как-кое-как — отомкнулись. Не друг от друга только — руками Эрвин его пожигал.       Дразнил шею дракона на ципао — морда спускалась к бёдрам.       — Не начинай, — прицыкнул Леви. — Аж рычишь, когда ревнуешь.       Не замечал за собой.       Может, от напряжения — удержать бы его в крепкой хватке, чтоб никуда       не пущу, слышишь?       не делся.       В Нью-Йорке за ним бегать не легче — словно за неуловимой ланью в джунглях, копытца которой выколачивают яхонты да златые монеты из-под земли.       Ты сам       погляди на себя, погляди-ка       драгоценность.       Ростовое зеркало таилось за пингфенг с цветами — до неё не дошли.       Леви — раньше опрокинулся на кровать.       Полупрозрачный балдахин уволок его образ — Эрвин отодвинул, вновь наполнив красками. Насытил ими — через касания, примкнув сверху       не раздави, не раздави       коленом да бёдрами — он вьётся ядовитой змеёй.       Эрвин оглядел его ципао — от хвоста дракона до головы.       Давай. Сбрасывай кожу.       — Да ты изголодался, — ухмыльнулся Леви, склонив голову к плечу. — А как же наша встреча в мае…       — Когда ты мне спину разодрал?       — О!       Залечи поцелуями.       Исцелял — через рот — будто поил эликсиром.       Да жался крепче — Эрвин его ощупал сквозным касанием — по бёдрам, снаружи да изнутри.       Ты безоружен.       Глянул на него — обман, да?       У Леви целый арсенал. Ранит касаниями, добьёт укусами, принесёт гибель — когда заголосит       блдь-нмгууу       в самое ухо.       — Вдумайся, Леви, — вшептал в его — Эрвин. — Пошёл за мной. Без опаски. Вдруг я тебя здесь пришью. Настолько одержим, да? Мыслью, что я тебе запихну.       — Змлчи-и, — шикнул он, шевельнувшись.       Воздуха под ним глотнув — не хватало?       — Я тебе членом все внутренности перерою.       Увидел       почуял       он вздрогнул — да ресницы ввысь метнули тень.       Метнулся сам — на живот, под облёкшим его касанием ладони.       Сбрасывал       кожу       ципао — вдохом глубже помощи упросил. Глянул через плечо — ну?       Сперва только поцелуями снабдить ему шею — и за ухом, и под бритым затылком, и       откуда ты источаешь аромат?       Эрвин добирался — носом вспахивая целину от его шеи до лопаток, пока ципао тащил вниз — драконья морда скалилась у коленок.       Укусит?       Если, сянь-шэн, ему поддашься.       Леви мыкнул, подставляясь, — освежевал майское воспоминание.       Помнишь, какой я шумный?       И зову не заниматься этим, а трахаться.       Тебе нечего делать в Шанхае — если только садиться на трон.       Бёдра мои сгодятся?       Может, Эрвин шептал это ему в спину — поверх позвоночника сминая губами кожу, словно мякоть фрукта.       — Поверить не могу, что… поп-пёрся за тобой, — вымолвил Леви, щекой прижавшись к мятому покрывалу.       — Можешь себя утешить. Вдруг это не из-за меня, а из-за обезьяньих бошек.       Их так и не посмотрели.       Леви только поискал, кажется, взглядом.       Упрятал его — в облачные узоры на покрывале, поддавшись, лишь когда Эрвин сбросил с него       кожу       ципао.       Царапнул его мозолями, может быть. Может — когда смахивал прочь ку да исподнее.       Иначе — чего тогда шипишь?       Знаю, что нежный, да вот аккуратнее       хотелось больно       с тобой невозможно.       В полумраке комнаты тени на его теле углубились — словно Эрвин сам размыл поцелуями.       — Ты же не станешь… — начал было Леви.       Притих — когда Эрвин примкнул носом к устью под его копчиком.       — Я думал, тебе нравится.       Мжет-бть.       Пробормотал в покрывало?       Эрвин не слушал, отвердевшие его ягодицы помяв в ладонях — словно пару спелых плодов.       Проверил — не надкусан ли.       Кому ещё себя даруешь?       Знал, что за ним ухлёстывали щеглы — сперва чирикали про свои пушки, а потом клюнуть желали.       Эрвин птица куда крупнее.       Склонившись, пробовал его от устья к истоку, где кожа солёная.       Начало июня в Шанхае       эрв-ви-ин       жаркое.       Чувствуешь?       Чувствовал — а языку не подставлялся.       Это пока что — пока       да-ты-мжешь-мня       придержать себя вынудил — коленками съехав с края кровати.       Сам ладонями потянувшись, раззявил зад шире, до белизны на кончиках пальцев.       Жри.       Зверюга хренова.       Сказал? Подумал?       В ушах пульсировало — словно вскрыли яремную вену.       Вот видишь, и лезвие тебе без нужды.       Своё тяжелело       оно ли?       на бедре — пока в него погружался языком, ртом объявши тепло вокруг дырки.       — Знаешь, — вытерся об него носом Эрвин, отомкнувшись, — как тешит, что больше ты так никому не дашь?       — Г-гордись, — вышептал Леви, повернув голову к плечу. — И не халтурь там.       Будто своему вельможе приказывал.       Исполнишь?       Съехавши с кровати следом, Эрвин вновь примкнул к нему — отпирал пальцем       нутро — тяглое       не запирайся не запирайся       брось — всего-то отмычка.       Тебе надобен ключ?       Слушал, как он дышит — будто перед рыданиями.       Ни тебе, ни мне плакать не о ком. Невинность давно утрачена.       Сколько слухов       не халтурь там       о тебе проглочено       гордись       горжусь — что ни один внутри не прижился.       Словно сплёвывал на него каждый — слюна загущенная торопилась в алеющее нутро       пальцем проталкивал — будто увязал в слякоти       или сиропе?       Густело на языке — стоило пропихнуть его в кишку.       Грохало что-то — может, в висках собственное сердце.       Может, обезьяньи головы долбились затылками об изнанку сундука — открой-открой-от       откройся.       Упросил его всё-таки языком да пальцами — слушал, как он гудит горлом, словно неисправная музыкальная шкатулка.       Грохало.       — Тм-слют, — просипел Леви, на мычание скатившись вновь.       В окно не смотрел. Ладонью — прижимал низ живота.       Словно в его нутре тоже бушевал пожар.       Эрвин не боялся обжечь пальцы. Тушил       распалял       слюной погуще — не помогло.       Выжгло его до красноты, затопившей дырку и перетёкшей на маковку члена.       Тронул ртом — слезилась солью.       — Э-эрвин-н… — прошептал Леви.       — Что? По моему члену в дырке соскучился?       — Мх…       — Ну?       — Ты меня трахнешь уже или что-ох… — Глотнул отсыревшего воздуха — выше устремился, вслед Эрвиновым рукам.       — Давай уже сюда свою маленькую пизду.       Сколько ты ждал?       Из майской встречи Эрвин помнил лишь запах «Палины» и его приторного после ликёра рта.       Где ты раздобыл «Аурум»?       Из-под полы тащил. Вместе с поцелуями — сегодня.       Не счесть, сколько бы ни запрещали.       Эрвин налёг на него, упёршегося коленками-локтями в кровать, — не раздавить бы       вмазывался — оголённым от складок ку членом меж его ягодиц       жар       пышет?       втягивал в нутро.       Как же тебе не терпелось.       Он сказал бы       сказал?       вслух, если б продралось хоть слово.       Поцелуи Леви сушили глотку — будто змеиный яд.       — Блдь ккй же ты здоровенный а-ха… у меня щс здница трснет, — пробормотал Леви.       Ладонью, заведя назад руку       легче легче хах       приласкал, что зверя.       Сам-то ластился животным — давал вонзиться до яиц.       Легче. Легче.       Только не дышать.       Наглатывался выдохами с его кожи — протаскивал вдоль талии ладонями       на них останется чешуя?       глядел — казалось, впрямь лоснятся стройные бока.       — Нравится? — прошептал? прохрипел? — ему за ухом.       — Х-м…       — Нравится, как он тебя растягивает?       — Д-дха-а да дада дай мне его целиком вт-так вт-та-а!-к…       Леви облизнул губы — остатки проглоченных слов.       Поделился — чуешь, какие острые?       Язык словно проткнуло.       Он поглядел вниз — в место их соприкосновения       будто слиплись — не разделиться       вынуть бы — ненадолго — лишь бы в нём       не дался, сжавшись, как змея — в кольцо.       Если подставить под его чресла руку — капает солёный яд.       Ты распробовал. Вот поэтому       э-эрвин-н       больше себя не помнишь.       Касаниями перетёк на его крепенькие ягодицы — разведя до рябой красноты, сплавлявшей член с кишкой.       Сплюнул — чтобы яд       хоть немного       нейтрализовать на языке.       А имени своего так и не вспомнил.       Только       Леви       чужое       Леви       с толчком вновь вновь вно       Леви       пока краснота не смыкалась на корне члена — волосы в паху грозясь подпалить.       — Смотри, — наклонился к его уху, вжавшись губами в раковину. — Ты здесь всё запачкал.       — Зткнись блд…       — Иди сюда. — Выпрямившись на коленях, потянул Леви — прижаться к его животу спиной — да ткнулся, наклоняясь, за ухом — где сыро, где сладко. — Ох… Я же чувствую, ка-ак ты у меня на елде дрожишь. Даже вытащить не даёшь. Вижу же, что тебе, чш-щ… что тебе хорошо до слёз.       Из глаз — тоже сочится яд?       — Не-мгу…       — М?       — У-мня-щс-кишки-сгрят.       Леви вшептал в рот, запрокинув       повернув?       голову.       Не различалось — в поту, может быть. В слюне.       В яде — брызнуло из его члена на сомкнутые бёдра       ты тягучий, что фадж       шептал? бормотал?       бже-мня-нги-не-држат       терялось за грохотом.       На этот раз — сердца.

* * *

      Грохало.       Разомкнул глаза — уставился в балдахин.       Сон, может?       Нет. Кто-то сновал на первом этаже «Ист Азии».       Он сел в кровати — на плече почуяв холодок из приоткрытой форточки. Покосился — на сложенное       кем?       в кресле напротив паофу.       Сколько он спал?       Леви       я по тебе истосковалс-ся-а       должен был его разбудить.       Или и он — приснился?       У змей парализующий яд.       Мышцы       со вчерашнего?       до сих пор ломило — будто он по капле сцедил на кожу.       А сам-то где?       Прислушался — не шумела вода в ванной, не шмыгали его сюхуаси, не вился поблизости дракон на ципао.       Или хотя бы — запах.       Поднявшись, он заглянул в ванную — встретила пустота. Такая же — под столом вместо заветного сундука.       Виски покалывало.       Яд?       Схлынивал — догадкам давал прорваться, будто сквозь пелену.       Во рту только до сих пор сушило — захмелел от его языка.       Эрвин оделся       вспомнил своё имя?       и вышел из номера — не забыв запереть. Спустился на первый этаж — в пустой поутру холл, отделанный на западный манер.       — Доброе утро, — начал Эрвин, приблизившись к лакированной стойке, и паренёк за ней, поклонившись, улыбнулся — костюм-тройка ему маленько великоват. — Вы не видели здесь юношу? Маленький такой, тёмненький. Одет в эту… этот? Как его, чёрт… Ципао. Мы пришли вчера вместе.       — Вчера, сожалею, была не моя смена. Но, — вскинул юноша палец, — вам кое-что передали. Мистер Смит, полагаю? Вы похожи по описанию. Вероятно, это от вашего спутника. Так-так, где же…       Похлопав себя ладонями по бёдрам, он поднырнул ладонью под папку с бумагами и, вытянув сложенную вчетверо записку, передал её Эрвину.       Развернуть?       Хлынет прочь запах рук Леви.       А может, и осыпятся остатки змеиной чешуи.       Записку всё-таки открыл.

«Учи китайский, Смит. Жду не дождусь встречи на родине. 再见».

      Как, чёрт возьми, у такого жестокосердного человека может быть такое нежное имя.