Капля

      Рев мотора за спиной приближался. Дальний свет ослепил, заставив Риту зажмуриться и снова отвернуться. Автомобиль с глухим рычанием заехал в тоннель, умело собирая колесами рельеф дороги и лужи. Деваться было некуда, кроме как прижаться спиной к стене и молиться, что водитель не окажется скотиной.       Не повезло. Ноги окатила колющая своим холодом вода из промерзшей лужи. Глухо чертыхнувшись, Рита почувствовала, как мокрая джинса липнет к дрожащим ногам, а заношенные кроссовки наполняются влагой.       — Урод, — только и буркнула она себе под нос, выпуская табачный дым изо рта вслед удаляющемуся джипу.       До дома оставалась всего пара кварталов, но отказать себе в пагубной привычке Рита не смогла. Ей было глубоко наплевать на то, что получит от отца очередной нагоняй, полный осуждения взгляд матери и насмешливый брата.       Пошли к черту. Желательно все разом. Включая скотину на внедорожнике. Особенно он.       Все внутри клокотало от волнения и необъятной агрессии. Руки сводило от необходимости что-то сломать или разбить. А голосовые связки гудели от подавляющего напряжения. Казалось, что сейчас было самое подходящее время, чтобы оказаться в пустом поле и хорошенько проораться, срывая голос до болезненного хрипа. Самое время какой-нибудь палкой от души поколотить дерево или траву. Но такие сцены бывают только в трагичных фильмах, где все это уместно в рамках сюжета и красиво снято. У Ритки же трагедия размером с лужу, — не тот случай.       Дрожащей от холода рукой она достала телефон из кармана куртки и, сменив трек, прибавила громкость. Второй наушник вновь оказался в ухе, скрашивая нерадостный путь домой.       Расстройство по поводу Артема и Маринки, зажимающихся на углу соседнего дома, постепенно отходило на второй план, затмеваясь уже неконтролируемо нарастающей злостью на семью, ведь ежедневное возвращение домой никогда не сопровождалось приподнятым настроением.       Наоборот.       А то, что ее подруга и недо-кавалер делали из нее круглую дуру, лишь усугубляло положение. Едкая обида и тонкий луч надежды на то, что отец сегодня не приволок в квартиру своих собутыльников, боролись внутри за первенство первоочередной мысли.       Продрогшие ноги уже подкашивались, когда Рита докурила сигарету и щелчком отправила окурок в грязную слякоть. Наспех забросив в рот мятную жвачку, она отыскала в кармане ключи и отворила дверь подъезда.       Панелька заглотила Риту сырым запахом краски и ароматом соседской жаренной картошки. Подъезд соответствовал заявленному прозвищу архитектурного строения, внушая зябкий дискомфорт спального района. Истоптанные бычки по углам. Выломанный щиток. Пара пустых пивных бутылок, оставленных недавними гостями, за которые было сложно не запнуться. Кабина лифта была сплошь исписана кривыми граффити, большая часть которых — нецензурная брань. Прожженные кнопки этажей. Романтика — да и только.       Лифт нехотя пополз вверх, пока Рита изучала свое отражение в зеркале, в попытке оттереть разводы туши из-за недавних слез. Волосы спутались и промокли от мокрого снега, так что пятерня не смогла придать им более или менее божеский вид. Скандала было определенно не миновать: позднее возвращение домой — судя по часам аж на полтора часа, — выхлоп от сигарет, который точно не перебить этой жалкой жвачкой, и, конечно же, заваленная контрольная по физике, которая красным пятном украшала текущую неделю дневника. Но в груди все же тлела надежда на то, что ей удастся прошмыгнуть мимо отца, избежав очередного нагоняя.       Сердце гулко билось в ребра, когда через два поворота ключа, дверь — такая же убогая, как и сам подъезд — с характерным стоном отворилась. На долю секунды Рита решила, что квартира пуста, но тусклый свет, вяло ползущий по поверхностям из дальней комнаты брата, говорил об обратном. Закусив губу, она выдернула наушник из уха и максимально осторожно прикрыла за собой скрипящую дверь. Старательно прислушиваясь к благоговейной тишине, Рита медленно провернула замок, запирая дверь изнутри. Дрожащее дыхание опалило потертый дерматин двери, когда она прижалась к ней лбом, старательно восстанавливая сердечный ритм. Если сейчас ей удастся прокрасться незамеченной, то вечер определенно удастся.       — Бу!       От неожиданности Рита взвизгнула и подпрыгнула на месте, бросая взгляд в сторону источника шума. В сумраке кухни стоял брат, силуэт которого едва просматривался, да и то только благодаря свету, исходившему из глубины коридора.       — Ты совсем сдурел? — прошипела Рита, одновременно сбрасывая кроссовки и стягивая с себя мокрый шарф.       Чудовищно заваленная хламом прихожая давила до боли в голове.       — Ты опять курила? — лишь поморщился Рома и прошел в коридор, явно не заботясь об излишней громкости. — Вот отец-то обрадуется, когда узнает.       — Где родители? — уже увереннее произнесла Рита и дернула замок вниз, расстегнув куртку.       — Мать на дежурстве, отец в загуле.       — Замечательно, — скользко бросила она в ответ и процедила: — Отец тебе про курение не поверит. Мудила.       Ее последнее слово было проглочено, когда она увидела, как Рома рванулся вперед, хватая ее за грудки. Второй рукой он обшаривал ее карманы, явно в поиске сигарет.       — Иди в жопу! — выплюнула Рита и постаралась отпихнуть брата от себя. Желательно, конечно, ногой. Наушник тут же выпал и под собственной тяжестью повис из кармана, жестко вырвав из иллюзорного музыкой мира.       — Совсем оборзела, дура? — прошипел он, вжав сестру в дверь. — Шляешься, где попало, обжимаешься по подворотням со всеми подряд, — извернувшись он сцепил ее руки в замок, продолжая шарить по карманам.       — Это не твое дело, идиот, — вопреки горькой обиде, которая краской ударила по щекам, а в нос обжигающими слезами, Рита со всем чувством выплюнула в брата уже пожеванную мятную жвачку, продолжая брыкаться в попытке его лягнуть.       Выудив наконец из ее кармана пачку сигарет, Рома отпустил Риту и замер на месте, стирая невидимую слюну со своей щеки тыльной стороной руки. Его взгляд заставил сестру вжаться в дверь и задержать дыхание. Через секунду ее щеку обожгла оплеуха. Повелеваясь инерции удара, Рита развернула голову и уставилась в стену, ощущая, как горячие слезы обиды скапливаются в уголках глаз.       Это была их не первая стычка. Это не было новинкой в этой квартире. Насилие в этой семье приравнивалось к состоянию нормы: будь то физическое или моральное. Сегодня, можно было даже сказать, что Рита легко отделалась. Это хотя бы не был ее пьяный вусмерть отец, для которого пощечина все равно что доброе слово. Но со стороны брата, который был старше ее всего на два года, это все же было весьма больно и не так предсказуемо.       Несмотря на клокочущий ранее мандраж рук и голосовых связок, горло сейчас болезненно сжалось, как и руки в кулаки. Был ли смысл давать отпор? Для чего? Чтобы потом получить еще больше? Губы сжались с такой силой, что онемели.       Медленно повернув голову, Рита смело взглянула в лицо брата. Его растерянный, но суровый взгляд блуждал по ее лицу, пока руки безвольно свисали вдоль торса. Одна из его ладоней продолжала сжимать найденную пачку сигарет. Тот был явно не в настроении. Его, казалось, колотила мелкая дрожь, причину которой Рите знать вовсе не хотелось.       Ее волосы рассыпались по плечам, руки также бессильно висели вдоль тела, пока ее грудь быстро вздымалась, выглядывая из расстегнутой куртки. Покрасневшая девичья щека пульсировала опрометчивостью. Под яркими в своей глубине глазами размазались остатки туши, что придавало Рите более жалостливый вид. Настолько, что внезапно Роме захотелось ее стиснуть в объятиях и извиниться, лишь бы не видеть этот сильный в своем напоре взгляд, который говорил куда больше, чем сама Ритка.       Роме не стоило бить ее. Но она его довела. Пока он не находил себе здесь места, она шлялась непонятно где и непонятно с кем. А ведь и ему было шестнадцать. Он помнил, что было в его голове. Он знал, что было в головах у друзей его сестры. Он знал.       — Я. Тебя. Ненавижу, — выдавила из себя наконец Рита, вырывая из оцепенения своего брата.       Грубо отпихнув Рому, она скинула куртку куда-то в кучу верхней одежды в шкафу и бросилась в свою комнату, игнорируя жалкий скрип потертого временем паркета. Дверь за ней не хлопнула — Рома зачем-то вбежал следом и замер в дверном проеме.       — Мы еще не закончили, — рявкнул он и швырнул в Риту пачку ее же сигарет. На автомате дернувшись, она закусила щеку изнутри, в попытке сдержать нарастающий поток слез. — Где ты шлялась опять? Время видела?       — Не тебе мне нотации читать! — срывающимся голосом воскликнула Рита и стянула с себя толстовку, почти физически ощущая насколько были жалкими ее попытки защититься, ведь на плечи мгновенно начала давить пустота. — Оставь меня в покое и проваливай.       — Отвечай на мои вопросы!       — А ты еще раз меня ударь, может, точно договоримся! — голос предательски дрогнул и Рита, понимая свое бессилие перед заносчивостью брата, отвернулась к окну, наблюдая в отражении за темной мужской фигурой, которая освещалась светом из комнаты на против.       Рита обхватила себя руками, сжав на локтях тонкую трикотажную водолазку. Через несколько секунд ее щеку разрезала позорная слеза, и она зажмурилась. Комната погрузилась в тишину. Колкого ответа на реплику Риты не последовало. Если не считать слез, которые мерзко катились по шее и затекали под кофту.       Бесконечная обида и бессилие над окружающим в очередной раз выбивали почву из-под ног. Сама Рита, если честно, уже и не помнила, когда родной дом встречал ее радушной обстановкой, а ее глаза оставались сухими. Порой даже складывалось впечатление, что счастливое прошлое ей попросту приснилось, а сознание выдало это за реальность. А сейчас ей всего-то было необходимо одиночество и покой, но шаги брата за спиной заставили Риту еще больше съежится, а ощущение его рук на острых плечах перекрыло кислород.       Она слышала его тяжелое дыхание, когда Рома внезапно уткнулся ей в затылок, пока его руки странным образом продолжали сжимать ее плечи — то ли прижимали, то ли отталкивали. Внезапно он прошептал слова извинений, но это казалось нереальным до тех пор, пока его руки не скользнули по ее и не стиснули в настоящих объятиях. Рита хотела скинуть его руки с себя. Хотела оттолкнуть. Влепить пощечину. Наорать. Оскорбить. Смешать с грязью, как обычно смешивают ее саму, но что-то сдерживало, не позволяло ей этого сделать.       Возможно некоторая мягкосердечность и необходимость быть «хорошей девочкой», чтобы попросту выжить в своей реальности. Не высовывайся. Будь тихой. Соглашайся, но за спиной гни свою линию. А проявленная агрессия или данный отпор отрикашетят куда сильнее — урок, выученный годами.       Горячее дыхание пускало разряд мурашек по спине. А сильные руки пережимали не только плечи, но и дыхание. Впервые за долгое время он обнимал ее. Как раньше. Словно не было этих двух лет ссор и скандалов. Словно она была под его защитой, как раньше. Словно он снова ее брат, а не то, в кого он однажды превратился. Словно они снова вместе против всего мира. Не заметив того, Рита во всю уже безмолвно плакала, изредка икая. Рома развернул ее к себе и прижал голову к своей груди, ласково поглаживая по затылку.       — Глупая, глупая, Ритка…       — Не называй меня так, — всхлипнула она в его плечо и прижалась ближе, ощущая, как чувство внезапной безопасности теплом расползается в груди.       Две ладони обхватили ее лицо и подняли вверх:       — А ты разве не глупая?       — А ты разве не идиот? — Сквозь слезы искренне улыбнулась она и ткнула брата в ребра, ощутив от того легкий перегар.       — Да, идиот, — Рома фыркнул и уткнулся свои лбом в ее, — А ты дура.       — Мозгов, чтобы ненавидеть тебя, хватает.       — А вот мне — нет.       Некоторое время они так и стояли, уткнувшись друг в друга. Рита шмыгнула носом и немного отстранилась. Рома внимательно смотрел на нее своими светлыми глазами, будто что-то выискивая в ее лице в попытке прочитать ее мысли. Его взгляд всего на долю секунды коснулся ее губ, но это не осталось не замеченным Ритой. Она напряглась и попыталась мягко отстраниться, но губы Ромы накрыли ее рот, обжигая выхлопом. Ноги пробил ток, вжимая тело в пол. Дыхание перебило. Рита смотрела на закрытые глаза брата, которые находились слишком близко. Он находился слишком близко. Но Рита лишь сильнее вжала пальцы в свои плечи, чтобы осознать происходящее. Рома попытался углубить поцелуй, напористо сминая ее губы своими, но спустя время отстранился, не получив ответной реакции. Он сморщился, словно от боли, и сильнее сжал щеки сестры.       Рома еще некоторое время внимательно изучал ее. Ее реакцию. Но Рита продолжала молчать, казалось, забыв, как дышать. Шумно выдохнув он все же отпустил ее лицо и отступил, пряча затуманенный взгляд в пол. Спустя пару секунд тишины, он ретировался и захлопнул дверь своей комнаты, погрузив Риту в кромешную темноту.       Холодные пальцы с нажимом накрыли все еще приоткрытые губы, растирая ощущения. В попытке прийти в себя, Рита сползла по стене на желтый линолеум, стараясь привести бардак в своей в голове в читаемое состояние.       То, что произошло… Оно… Это определенно было какой-то ошибкой. Путаницей. Это было нереально. В животе все предательски дрогнуло, щекотливой болью наполняя нутро. Рита бросила осторожный взгляд в сторону комнаты Ромы, размышляя о возможных вариантах ее действий. Нужно ли было ей сейчас выяснять, что произошло, либо сделать вид, что это не более, чем недоразумение? Все случилось настолько быстро и внезапно, что определенной реакции от Риты просто не могло последовать. Но ситуация забытой давности вопреки желанию мутно всплывала в голове.       Душное лето. Деревня. Бабушка. Их с братом положили спать на одном диване. Рита проснулась от того, что Рома обнимал ее со спины и прижимал к себе. Его бедра совершили очередное поступательное движение к ней, упираясь жаром в ягодицы. Буквально задержав дыхание, Рита медленно развернулась к брату, который, почуяв неладное, приоткрыл глаза. Непозволительная близость обжигала их лица дыханиями. Но Рита тогда не могла трезво понимать правильность происходящего. Рома внезапно приблизился и с рвением прижался своими губами к ее. Вместо того, чтобы его остановить, Рита замерла и прикрыла глаза, позволяя брату делать то, что тот начал. Новые ощущения, с которыми она не была ранее знакома, подогревали девичий интерес. Это было до отвращения странно, но, когда чужой язык скользнул по нижним резцам, Рита, словно завороженная, приоткрыла рот, вовлекаясь в неумелый поцелуй. В свой первый поцелуй.       Ладонь Ромы едва касаясь кожи скользнула по бедру вверх к талии, а после обхватила ее грудь, отчего Рита все же дернулась и отстранилась. Пару секунд она смотрела на тяжело дышащего брата, но тот, как ошпаренный, отпрыгнул от нее и, вскочив с дивана, буквально выбежал из комнаты. А на следующий день все изменилось. Они уже не были теми дружными братом и сестрой, какими были раньше. Что-то переломилось в их отношениях и свело их на «нет». А произошедшее было так старательно стерто из памяти, что казалось больше нелепым сном, нежели реальностью.       Основной свет в комнате брата погас, лишь настольная лампа ее комнаты разбавляла темноту тусклым светом. На ватных ногах Рита поднялась с пола и подошла к своей двери, чтобы наконец-то остаться наедине с собой. Она уже было собиралась захлопнуть дверь, но комната напротив отворилась. Взгляд наткнулся на Рому, застывшего в проеме. Девичья ладонь сжалась в кулак так сильно, что погрызенные ногти до боли впились в ладонь.       — Я… — просипела Рита, не находя слов.       — Ты? — низко прохрипел Рома и сделал медленный шаг вперед.       Живот скрутило в узел. Зубы до скрежета сжались.       Когда ответом послужила тишина, брат неторопливо выдохнул и сделал несколько осторожных шагов к сестре.       Он мог поклясться, что слышит бешеный ритм ее сердца, пока та храбрилась, вытягиваясь в струну перед ним, ошарашено следя за каждым его движением.       — Не подходи ко мне, — едва выдавила из себя Рита, ощущая, как руки бьет мелкая дрожь. Несмотря на все издевательства и оскорбления, с которыми она, казалось, уже смирилась, сейчас Рита испытывала настоящий страх вперемешку с липкой тошнотой. Ее брат… Он…       — Послушай… — начал Рома и сделал пару шагов вперед.       — Я предупреждаю еще раз, — прохрипела Рита, вытягивая трясущуюся руку вперед. — Не смей меня трогать.       — Давай сделаем вид, что ничего не произошло, — Рома медленно приближался к сестре, подняв руки вверх в знак капитуляции. Но даже этот жест не вселял в Риту чувства безопасности.       — Ничего не произошло? — внезапно слишком грубо выплюнула сестра и в очередной раз отступила назад. — Как тогда в деревне?       Сердцебиение зашкаливало. Кровь в ушах Ромы била по барабанным перепонкам: вспомнила.       Но что он мог тогда с собой поделать? Что он мог поделать сейчас? Непозволительная для него близость была сегодня нарушена, и к чему это привело? Рома со своего места видел, как трясется Ритка только при одном взгляде на него. Ну как она не понимает, что он не желает ей зла? Как она не понимает, что он все еще единственный в ее жизни, кто любит ее? Кто по-настоящему любит.       — Ритка…       — Замолчи! — взвизгнула она. — Не приближайся, а не то…       — Не то что? — слишком самодовольно усмехнулся Рома и подпер плечом дверной проем комнаты. — Ты такая дурочка, что не видишь ничего дальше собственного носа. Я не тот, с кем тебе нужно портить отношения, — он покачал головой и легко улыбнулся, — Я единственный в твоей жизни, кто нормально к тебе относится. А не твоя Маринка, не твой герой-любовник Артем и прочие…       — Откуда… Т-ты знаешь? — запнулась Рита и сделала очередной шаг назад, прижимаясь бедрами к комоду.       — Я единственный, кто способен полюбить тебя такой, какая ты есть, — невозмутимо продолжал Рома и оттолкнулся от косяка, — Пойми…       — Уйди…       — … единственный, — он уже приблизился на расстоянии вытянутой руки. — Дай мне шанс. Я тебе докажу…       Рома было подался вперед, но внезапно Рита кинулась в сторону, в попытке проскочить в коридор, но сильные руки схватили ее и пихнули назад в комнату.       — Ты не уйдешь, пока мы не поговорим, — серьезно отрезал Рома и захлопнул дверь.       — Нет! — взвизгнула Рита, и снова рванула к выходу.       В этот раз Рома собой загородил ей проход:       — Выслушай меня, дура!       Увернувшись от очередного удара сестры, он изловчился и скрутил ее запястья. Пропихнув ту в глубь до ужаса маленькой комнатушки, он увидел, как Рита шлепнулась на расправленный диван. Через секунду она прицелилась ногой в пах Роме, но тот схватил ее за ногу и дернул, заставив ту взвизгнуть и перевернуться на живот. Он мгновенно оседлал ее бедра и навалился всем своим весом, прижимая Риту к дивану.       — Урод, убери от меня свои руки, — прошипела она, в попытке вывернуть свои запястья из чужой хватки. — Ублюдок!       — Не смей так со мной разговаривать! Я пытаюсь все мирно решить!       — Мирно? — Ритка почти верещала, злобно косясь на брата из-за спины. — Просто отвали от меня и не подходи. Иначе я все расскажу отцу! Ты слышишь меня?! Все! Он…       Она не успела договорить: чужая рука тут же болезненно скрутила ее кисть и прижала к лопаткам. Рита взвыла от боли, из глаз брызнули слезы. От внезапной боли она выгнулась и уперлась ягодицами в пах Ромы. Он пропустил выдох и наклонился к ней:       — Отцу расскажешь? — низкий быстрый шепот обжигал ее ухо. — Не тебе меня здесь шантажировать. Думаешь твоя жизнь — это ад? Да я такую тебе сладкую жизнь устрою — во век не отмоешься от этой грязи, — Рома самодовольно хмыкнул, — И это даже несмотря на то, какая уже про тебя репутация по району ходит. Думаешь, мне приятно от пацанов это слушать про родную сестру?       — Я…       — Заткнись! — рявкнул Рома и в целях профилактики сильнее сжал вывернутую руку, что Рита снова взвыла и заерзала под ним в попытке сбавить давление и причиняемую ей боль.       Свободной рукой он взял ее за щеки и с силой сжал:       — Поняла меня, дура? Кивни, если… Сука!       На его руке сомкнулся ряд белых зубов. От боли Рома зашипел и уперся ладонью в щеку Риты, прижимая ее лицо к дивану.       — Не хочешь по-хорошему, сука? — процедил он и криво, но жестко ударил ладонью по мягкой щеке. Рита тут же перевернула голову на другу сторону, пряча ужаленное прикосновением место.       Внезапно она начала дергаться, пытаясь вырваться, но скрученная рука приносила острую боль, не позволяя действовать в полную силу. Рита тяжело и с сопением дышала. Ее бедра терлись о пах Ромы, который лишь сильнее прижимался к сестре, ощущая нарастающую эрекцию. Возбуждение вперемешку со злостью подступало стремительно, пока Рита, сама того не понимая, усугубляла ситуацию.       — Не дергайся… — прохрипел неожиданно Рома где-то над ее ухом и, намотав на кулак волосы, уткнулся в ее шею.       Аромат ее тела сводил с ума больше, нежели обычное наблюдение со стороны. Еще пара неосторожных движений Риты под ним снесли голову окончательно. Эрекция болезненно оттягивала треники, пока его сестра находилась в такой непозволительной близости с ним.       Рефлекторно Рома толкнулся бедрами вперед, а ладонь, сжимавшая волосы сестры, спустила ниже по шее вниз и с чувством обхватила небольшую грудь. Рита сдавленно всхлипнула и бессильно обмякла, уткнувшись лицом в покрывало. Когда сопротивление отступило, Рома перевернул сестру на спину, продолжая удерживать ее бедрами.       Она в упор не хотела смотрела на него, отвернув голову в сторону. Рита тихо всхлипывала, а грудь вздымалась в такт ее дыханию. Весь ее запал, полный ненависти и проклятий просто иссяк. Отчаяние, которое излучала ее поза, должны были вызывать жалость, но Рома ощущал непреодолимое желание к достижению справедливости, право на которую, как он считал, безоговорочно имел.       Руки, трясущиеся от нахлынувшего мандража, сжали талию сестры и с нажимом скользнули вверх, обхватив аккуратную грудь. Рита дернулась и сжала губы, но ответной реакции не последовало. Подавив тяжелый стон, Рома прильнул губами к оголенной шее сестры, шепча непозволительные слова. Захлебываясь в необходимой близости, он словно безумец хватал ртом каждый миллиметр кожи, пока руки изучали тело под ним, забираясь под тонкую кофту. Его пальцы сжимали затвердевшие соски, что тешило Рому — ведь ее тело отзывалось на его прикосновения, а значит…       Он с напором накрыл ее губы своими, стараясь вовлечь ее, как тогда, в поцелуй. Ведь сейчас все иначе. Они взрослее и можно…       Внезапно губу Ромы пронзила острая боль. Привкус метала во рту мгновенно отрезвил его.       Назойливое раздражение на грани с уже неконтролируемой злостью в одну секунду вскипели внутри. Рука тут же сдавила хрупкую шею, с усилием продавливаясь в подбородок. Покрасневшая Ритка забулькала и вцепилась в руку, удерживающую ее. Рома с силой сжал сонную артерию, пока непослушные пальцы нашли ширинку чужих джинс. Он позволил себе отпустить сестру лишь на секунду, пока Рита пыталась отдышаться и откашляться, жадно хватая воздух. Пользуясь моментом Рома стянул с нее мокрые джинсы вместе с бельем. Стоило ему освободить сестру от лишней одежды, он дернул ее за бедра на себя и с силой прижал ее локти к телу.       Раскрасневшиеся щеки и искусанные губы, вопреки ожиданиям, привлекали Рому еще больше. Ведь запал, с которым она рвалась от него прочь, лишь раззадорил его.       — Ублю… — прошипела Рита, но на последний слог был проглочен, ведь очередная оплеуха, задев ухо, оглушила ее.       Не теряя времени Рома стянул тонкую кофту с девичьего тела, и дернул бюстгальтер вниз, наконец-то обнажая вожделенную грудь сестры. Наспех скинув с себя футболку и приспустив брюки, Рома оценивающим взглядом прошелся по стройному телу сестры. Неудивительно, что она пользовалась такой бешеной популярностью у парней.       — Смотри на меня, — прохрипел Рома и плюнул на руку. Ладонь неторопливо размазывала слюну по стволу набухшего члена. Рита не реагировала, продолжая смотреть в «никуда», — От очередного раза от тебя не убудет, шлюха, — фыркнул в ответ он и в очередной раз сплюнул, но на этот раз в лицо сестре.       Свободная рука опустилась на ее лицо, с чувством размазывая слюну по разгоряченным щекам. Рита уже не сопротивлялась, лишь молча сжимала губы и тяжело дышала, глотая слезы. Когда Рома подхватил ее за бедра, она зажмурилась и скривила губы, заходясь в очередном потоке рыданий.       — Под другими ты также ноешь? — выдохнул Рома и толкнулся в сестру, вдруг встречая болезненную тугость.       Произошедшее дошло до него довольно скоро, ведь сестра затряслась под ним в безмолвных слезах, открыв рот, а ее судорожно дрожащие ноги сжали его бока со всей силы. Осознание реальности же наоборот его больше разозлило.       Почему его сестра молча соглашалась со всеми слухами о том, что она шлюха? Почему не пришла к нему за помощью? Почему не рассказала? Почему позволила случиться тому, что сейчас происходило?       С гортанным стоном Рома вышел и тут же толкнулся вперед, ощущая, как сжимается сестра вокруг него, принося болезненно-блаженное давление. Ритка взвыла и захныкала. Мужская рука до боли сжала ее щеки и развернула лицо прямо, заставляя смотреть в родные до омерзения глаза. С очередным грубым толчком Рома застонал и произнес:       — Ты сама в этом виновата.       Он выскользнул из нее всего на секунду, чтобы вновь с отчаянием толкнуться до самого основания.       — Я берег тебя. Не трогал.       И еще раз.       — А ты ведешь себя, как шлюха.       Еще.       — Заслужила, дрянь.       Очередной плевок в лицо. Рома выскользнул и перевернул ее на живот, оседлав ее бедра. Его руки опустились на ее ягодицы и с силой сжали, разводя их в стороны. Очередная порция режущей боли накрыла Риту, когда Рома вновь вошел в нее. С каждым его движением, из глотки Риты вырывался хриплый вой рыданий. Но это, казалось, Рому не смущало. Он прижал ее голову к жесткому пледу, продолжая снова и снова с отчаянием вбиваться в хрупкое тело, словно в последний раз.       Его низкие стоны оглушали. Его прикосновения обжигали. Вкус собственных слез и соплей были вкусом поражения. Низ живота разрывало от боли каждого движения в ней. Чужие руки с силой сжимали ее тело, оставляя отпечатки, которые останутся с ней навсегда, словно клеймо. Ее тело, казалось ей больше не принадлежало. Оно было более неподвластно ей. Обмякшей куклой ей приходилось это терпеть. Горло разрывал подавленный крик унижения и отчаяния.       Последнее, что она имела в этой жизни, было подло отобрано. Грубо выдернуто из ее рук. У нее не было настоящего дома. Не было любви. Не было веры. Не было больше и себя. Все, что Рите оставалось делать — это ждать. Ждать, когда это закончится. Хотя бы это.       Через несколько минут, Рома хрипло застонал и выскользнул, прижимая член к ее ягодицам. Капли спермы еще несколько секунд извергались на ее поясницу, вызывая горькое отвращение. Излившись ей на спину, Рома взял в руки водолазку Риты и обтер себя от крови и секрета. Диван возле Риты провалился, когда обессиленный Рома плюхнулся рядом с ней, буднично закидывая руку за голову. Нехотя Рите пришлось лицезреть это, пока жгучие слезы высыхали на ее щеках. Она не двигалась.       — Это была последняя капля, ты уж пойми, — устало выдохнул Рома, когда отдышался, и почесал свою макушку, обритую под «ноль пять». Развернувшись, он добавил: — Пусть это будет нашим очередным маленьким секретом. А не то... Впрочем, сама знаешь.       Не дожидаясь ответа, он напоследок приникнул к Рите, оставив невесомый поцелуй на ее онемевших губах. Рома встал с кровати и натянул на себя футболку. Его взгляд упал на водолазку, которую он тут же сжал в руках и поднес к лицу, вдыхая едва уловимые нотки запаха чужого тела. Через секунду он с отвращением бросил ее назад.       — Ритка, Ритка, — напоследок обронил он, словно ругая, и вышел из комнаты, оставляя неподвижную сестру в одиночестве.       На кухне отчаянно билась секундная стрелка, заставляя незатейливый механизм работать слажено, отчеканивая каждое мгновение. Холодильник задребезжал. Во дворе пронеслась тачка с оглушающей округу музыкой. Все продолжало свою жизнь, как ни в чем ни бывало. Вязко, медленно, словно не желая того.       Когда Рита поняла, что осталась одна, она сжалась в комок, подминая под себя покрывало. Зарывшись в него с головой, она позволила себе плакать, сжимая зубами ни в чем неповинную ткань. Слезы разъедали обожжённые щеки. Пульсирующая боль сжимала виски.       Липкое отвращение мурашками гуляло по затылку и спине, когда Рита натянула на себя домашние штаны и водолазку, ранее брошенную самим же Ромой. Тело ныло и зудело от невозможности его разорвать на мелкие кусочки. Каждая клеточка в груди щемилась от нескончаемого потока боли и неотвратимости реальности. Рита будто всеми силами старалась сжаться в маленький комок, но тело не могло свернуться в молекулу, спрятав ее от внешнего мира. Пальцы рук с силой оттягивали волосы, пока она, уткнувшись в стену, поджимала под себя ноги и неосознанно раскачивалась в попытке примириться или уснуть.       Нельзя было точно сказать, когда все это прекратилось. Быть может через час или два. А может, когда слезы закончились или когда выпущенный на волю сквозняк облизнул обнаженные пятки.       Нельзя было сказать, когда. Но это закончилось. Обязательно закончилось.