Незапланированные

Никогда нельзя недооценивать жизнь. Нельзя надеяться, что ребенок родится здоровым — и всё пойдет гладко, или что при самом зачатии он где-то сверху ухватит удачу. Жизнь всегда подбрасывает свои испытания. Ты должен быть на шаг впереди, чтобы их встретить. *** Приближающиеся экзамены сдавливали горло. Бессонница доводила до отчаяния, одиночество сводило с ума. Болела спина, ноги начали атрофироваться. Всё это — ради чего? Ради красиво выписанных цифр в аттестате. Ради звания «гордость родителей». Ради подставки под чайник. Отца всегда больше заботили не здоровье сына, а его успеваемость, поведение, приличные друзья и «подходящие» хобби. Наследник компании не мог быть гулякой и разгильдяем. Но мать... Она была другой. Человек, который вставит градусник в одно место трижды, лишь бы убедиться, что ты в порядке. Человек, для которого забота была не долгом, а сутью жизни. В отличие от Святой Матери Терезы, она в действительности была Святой. Закрывала глаза на похождения отца, не давала причин сомневаться в себе, любила детей так, как никто и никогда никого не любил, все деньги отдавала в благотворительные фонды для животных, а ее слова дышали теплом и нежностью. Она была противницей насилия — физического и психологического, — и, несмотря на свои травмы, спала с миром в душе. Но когда организм её сына начал подавать тревожные сигналы — огромные круги под глазами, выпадение волос, слабость костей, — она забила тревогу. Семейный доктор разводил руками. В частных клиниках разводили на анализы. Врачи, диагностика. Всё шло по кругу. Итог? Гормональный сбой, стресс, неправильное питание — и как следствие, бесплодие. Каждый уверял: всё поправимо. Медицина ушла вперёд. Нет причин для отчаяния. Пашу посадили на домашний уход. Отец нанял лучших врачей, а мальчик начал принимать такое количество препаратов, что их не рекомендуют даже при онкологии. Но тут и началась беда. Одни лечили депрессию, другие бесплодие. Кто-то выписывал антидепрессанты и транквилизаторы, кто-то гормональные препараты и иммуностимуляторы. Эти методы не дополняли друг друга — они сталкивались. А результат? Не вылечили ни бесплодие, ни проблемы с поджелудочной, ни сердечную недостаточность. Паша всегда был болезненным. В отличие от своего брата, который мало того, что родился с золотой ложкой во рту и в рубашке, так ещё и за всю свою жизнь, за свои неполные 13, ни разу не попадал в передряги, ни разу матери не приходилось прикладывать к его телу смоченные в перекиси ватки, никогда не приходилось ездить по больницам и ощущать на себе чужие руки, чужие взгляды, медикаментозные запахи. Потом подолгу стоять в душе и оттирать от себя всю недавно приобретённую дрянь. Отец гордился младшим сыном. Считал его более достойным человеком, менее проблемным ребёнком, послушнее чем все остальные - уважения к нему было больше. Когда отец полностью убедился в том, что старший сын не сможет иметь детей, с чистой душой и с лёгким сердцем переписал почти все наследство на младшего, а старший был отправлен в школу-пансион. На долгосрочное пребывание. За ближайшие пять лет, это был последний раз, когда Паша видел свою семью. Новый год, дни рождения, Пасху - абсолютно любой праздник он отмечал если не один - в компании друзей, смотрителей и маминых писем. Горела ли в нём ненависть? Безусловно. Был ли он виноват? Никогда. Но даже с хорошими людьми иногда поступают жестоко. *** …— Саш. Как же мерзко было выговаривать это имя. Как же больно было слышать его собственными ушами и своим голосом. Когда на тебя направлен ствол, разумный человек вряд ли стал бы препираться с тем, кто может вершить правосудие над его жизнью. Но Арсений любил испытывать судьбу. Любил дразнить богов, играть с удачей. Если нет — жизнь ведь станет скучной, не так ли? Нет. Только глупец будет просить смерти. Но Арсений не глупец. Тогда чего он добивается? Примерно такие мысли блуждали в голове Саши, пока он указательным пальцем мягко поглаживал спусковой крючок. Странно осознавать, что тебя не боятся. Что не страшатся получить пулю в лоб. По крайней мере, не так открыто. Что не падают на колени, не целуют ноги, не молят о пощаде. Эгоцентричность нужно подкармливать: страхом, ненавистью, слезами, болью. Но никак не улыбкой, поднятым подбородком, уверенной стойкой и взглядом, пропитанным злостью. — Ты либо придурок, либо у меня за спиной кто-то с топором. — Голос мужчины звучал почти спокойно, но это казалось единственным разумным объяснением тому, что Арсений не дрожал, не поддался панике, глядя в идеально отполированное дуло пистолета. — Почти угадал, — ухмыльнулся Попов, заглядывая в глаза. Позади раздался гул шин по асфальту, двигатель прорезал ночь, а яркие фары ослепляли нападавшего. Он прищурился и, теряя терпение, придвинул пистолет ещё ближе. «Господи, Антон, быстрее. Заяц, я верю в тебя», — пронеслось у Арсения в голове, но на лице застыла маска хладнокровия. — Тебе не жить, — произнёс парниша с мерзким удовольствием. — Я бы не был так уверен, — бросил Арсений. Тормоза визгливо скрипнули у самого выезда. Дверь автомобиля хлопнула, и это стало сигналом. Не теряя времени, Арсений резко махнул рукой, отвлекая внимание, а затем рванул в сторону машины. — Сукин сын! — прошипел мужчина, и в следующую секунду курок щёлкнул. Первая пуля просвистела мимо, вонзившись куда-то в темноту. Следом вырвались ещё выстрелы — обойма начала разряжаться без разбора, свист снарядов раздавался то слева, то справа, пугающе близко. Арсений мчался изо всех сил. Ноги утопали в мокрой земле, дыхание сбивалось, в ушах стучала кровь. Каждый шаг был на грани, но впереди — открытая дверь пассажирского сиденья. Ближе. Ещё ближе. Спасение. — Гони! — заорал он, запрыгивая на подножку. — У меня нет прав! — отчаянно выкрикнул Антон, глядя на него испуганными глазами. — Серьёзно? Это тебя сейчас волнует?! Думаешь, нас остановят, чтобы проверить права? — взорвался Арсений. Грохот. Стекло разлетелось вдребезги, пуля, пробив боковую панель автомобиля, срикошетила и попала в плечо. — Чёрт! — Арсений схватился за рану, закричал от боли, но, цепляясь за внутреннюю ручку, успел упасть на сиденье. — Прости! — Антон в панике зажал педаль газа, машина сорвалась с места, визжа покрышками. Металлический запах пороха и свежей крови смешивался с бензиновыми выхлопами. Позади оставались размытые фигуры, выстрелы и проклятья. — Жив? — прохрипел Антон, не отрывая рук от руля. — Пока да. А теперь гони так, чтобы у этого психа не осталось шансов нас догнать. Глаза Арсения закатились от боли, он сжал зубы, пытаясь не потерять сознание. Рука дрожала, но он всё же прижал пальцами рану, надеясь, что этого хватит хотя бы на время. В салоне становилось всё тише, за окном проносились огни ночных деревень. Антон прибавлял скорость, а Арсений молчал, слыша лишь собственное тяжёлое дыхание. Впереди была только дорога. Позади — хаос, который они оставили в попытке вырваться. *** С заднего сиденья протянулась рука — тонкая, изящная, но в то же время пугающе сильная. Она вцепилась в плечо Антона, пальцы впились в плоть, оставляя длинными ногтями едва заметные следы. Спокойный голос прозвучал позади, сопровождаемый тихим шорохом кожаного покрытия и стуком каблука о порожек между сиденьями. Едкий аромат сладких цветочных духов тут же заполнил салон, такой сильный и узнаваемый, что сомнений не оставалось: владелица этого запаха пришла за ним. — Куда ты так торопишься, малыш?— голос прозвучал мягко, почти ласково, но каждое слово отзывалось холодом и угрозой. Сердце Антона замерло, словно обернулось льдом. Его руки застыли на руле, ноги нервно подрагивали, постукивая по коврику. Напряжение в салоне росло, становилось почти невыносимым. Жар душил, и казалось, что толстовка и куртка превратились в цепи, сковывающие тело. — Ну да, как же я сразу тебя не узнал? Идиот, — бросил он, напрягая плечи. Голос звучал ровно, как будто он полностью контролировал ситуацию, хотя на деле всё было совсем иначе. — Не будь к себе так суров. Все совершают ошибки, — её голос раздался совсем близко, у самого уха. Слова звучали непринуждённо, но каждый слог напоминал о хищнике, играющем с жертвой. Антон едва удерживался от того, чтобы повернуть голову, но ноготь девушки скользнул к его шее, давая понять: любое движение — и она не пожалеет усилий. — Малыш, из-за того, что нас поставили гоняться за вами, как за беспризорными псами, так мне еще и нервы трепали и отчитывали как нашкодившую девчонку, — сказала она, с лёгкой ухмылкой в голосе. Её рука плавно скользила по телу Антона, будто измеряя его терпение, — Тебе не кажется, что это твоя вина? М, малыш? — Во-первых, не могла бы ты так меня не называть, а то… — начал он, но её ладонь резко переместилась на его губы, прерывая фразу. — А не то что? Поверь, малыш, ты здесь один, — она усмехнулась, пожав плечами. — В каком-то смысле, конечно. Арсению сейчас явно не до тебя, у него проблемки посерьёзнее. Антон почувствовал, как её прерывистый, звенящий смех больно отдаётся в ушах. Хотелось зажмуриться, выкинуть её из машины, разодрать ногтями лицо, но он подавил эти порывы. — А может проблема в том, что «малыш» тебе привычнее слышать от другого человека, м? Хотелось открыть бардачок, достать оттуда перочинный ножик, подаренный Арсением с месяц назад, когда те праздновали хеллоуин и вместо бутафорского тот принес настоящий, а Антон, не зная об этом, чуть не перерезал себе горло в попытках манипуляции. Потом, конечно же, Арсений отдал его парню на «сохранение», а может этому была и другая причина.. Антон знал, главное - не провоцировать. Не дёргаться. Но и не показывать слабость. Он заставлял себя дышать ровно, несмотря на то, что каждая секунда тянулась как час. Он краем глаза следил за всем что происходит через зеркало заднего вида. — Что-то ты притих, — сказала Софи, проводя рукой по его волосам и сжимая их на затылке. — Думаю, — язвительно бросил он. Нужно было мыслить быстрее, пока из него не сделали мясо для жаркое. Идея пришла в голову сама по себе. Пока девушка заинтересовано рассказывала ему, что же там скорее всего делают сейчас с его возлюбленным, Антон аккуратно залез рукой в сумку, валяющуюся почти на полу - между креслом и дверью. Слава богу, что мозги в такой ситуации еще варили, иначе бы он действительно пополнил ряды «мертвецов» о которых так увлеченно лепетала Софа. Он аккуратно и тихо, на сколько это было возможно, начал шарить на дне, в поисках того самого, что помогло бы ему поменяться с девушкой ролями. Нащупав и чуть не поранившись самому, Антон протянул руку за спинку, нашел там колено Софы и как можно быстрее воткнул девушке в ногу медицинскую иглу. Да, на чердаке и не такого найдешь, если хорошо посмотришь. Антон, перешагнув через все свое сострадание, надеялся на то, что в ней как можно больше всякой заразы, чем он может себе представить. — Ах ты, мерзавец! — выкрикнула она, пытаясь зажать рану обеими руками. Кровь тонкой струйкой побежала по чёрным капроновым колготкам. Антон же, воспользовавшись её замешательством, схватил нож из бардачка и распахнул водительскую дверь. Обойдя машину, он открыл заднюю дверь и приставил нож к её подбородку. — Выметайся, — хрипло бросил он, надавливая лезвием. — Живо! Иначе будешь кровь не только с ноги слизывать, но и с подбородка! — Впервые в жизни он говорил такие слова, и впервые в жизни они действительно были правдивыми. Сейчас надежда в нем царила только одна - она безоружная, иначе ему и одной пули будет достаточно, дабы встретиться со всеми апостолами. Фома определенно был его любимчиком. Но сегодня, на удивление, ему улыбнулась удача. Видимо посчитав, что негоже женщине с оружием ходить, ей вручили такой же как и у него ножичек, который сейчас блестел на кресле, вывалившийся из кармана. Игра на время. Кто быстрее - тот и жив. Софи неохотно подчинилась, вышла из машины, прихрамывая. — Ого, у малыша зубки прорезались, — усмехнулась она, но в её голосе сквозило раздражение. — Но хватит ли духу довести начатое до конца? Антон только сильнее надавил ножом, оставив тонкую царапину, из которой сразу выступила кровь. — Смелый или глупый..? — Предположила девушка. — Не угадала ни с чем. — Ну и ладно. — Знаешь, когда увидела тебя впервые, подумала «Бог ты мой, что за щенка сюда замело», — Она выдержала паузу, словно оценивая его решимость, а потом холодно улыбнулась: — Но знаешь, что я думаю сейчас? — Не интересует, проваливай! — Грубо, зато честно. Не особо парню хотелось сейчас церемониться с Софой и выслушивать ее речи. — Так вот я думаю, что ты все такой же щенок, только теперь у тебя появился хозяин, а это дорогого стоит, Антош, — Парень уже было подумал, что придется зарезать, если не уйдет, но девушка лишь развернулась к нему боком, выровняла спину и напоследок произнесла, — Не особо я хотела марать руки в вашей крови. Не настолько мне было надо то, чего от нас требует дядя. Это нужно им, не мне. Но жизнь дороже препираний. Смею предположить, что мой братец так же потерпит поражение в том, что сейчас делает, — Она подмигнула и села на мокрый асфальт, отрывая от одежды лоскуты и перематывая ногу. Антон не стал терять времени. Он прыгнул за руль, запустил двигатель и, наконец, почувствовал, как в груди ослабевает железный обруч страха. Но сердце подсказывало: эта игра ещё не окончена. *** В приоткрытое заднее стекло выветривался запах крови смешанный с потом, Свежий воздух, проникающий в салон, словно терялся в густой атмосфере тревоги, боли и ненависти. Холодно не было, даже несмотря на минусовую температуру ночью, на отсутствие включенной печки в машине. Арсений и вовсе сидел в одной лишь черной футболке с задранным рукавом на плече, чтобы не дай бог не потревожить рану. Как же усилий ему стоило снять с себя несколько слоев одежды, пока Антон дрожащими от страха руками вел автомобиль. — Сколько нам еще? — У Арсения со временем мутнело сознание. Пульсирующая боль в руке и грубый запах засохшей крови. — Я честно не знаю.. — Антон понятия не имел, сколько им еще ехать, так как дорога, по которой они передвигались всегда была слишком открытой и бросающейся в глаза - парень поехал по другой, которую они недавно откопали с Матвиенко после сильных дождей, — Думаю еще минут пять-десять, не меньше, извини. — Прекрати извиняться, — Арсений перевел на него взгляд и улыбнулся одними лишь глазами, — Ты делаешь то, что считаешь нужным, это правильно. Свою задачу ты выполняешь, об остальном я позабочусь. — Тебе бы о себе сейчас позаботиться, — с видным намеком проговорил парень, срываясь на шепот. Арсений тихо посмеялся, но потом закашлял и снова посильнее прижал окровавленную ладонь к ране. — Сережа там себе уже все волосы выдрал наверное. Не хорошо заставлять так сильно переживать старое сердце, — выговорил мужчина, когда впереди показалось знакомое дорожное кольцо и колодец посередине. — Думаю, что это самая малость насчет чего он сейчас может переживать, — с вызовом взглянул Антон на мужчину, который в свою очередь немного прикрыл глаза и улыбнулся краешком губ. Машина остановилась на зеленой площадке перед крыльцом. Антон быстро вытащил из замка ключ зажигания и схватив куртку Арсения с заднего кресла - пулей вылетел на улицу. Сережа услышал приглушенный звук мотора, шелест травы и хлюпанье под колесами, он тут же подорвался с кресла и роняя кофту с плеч, рванул к окну. Антон в это время открывал пассажирскую дверь автомобиля и попросив Арсения немного привстать, укрыл его плечи курткой. Парень обеими руками обвил плечи мужчины, застегивая верхнюю пуговицу на шее, чтобы та лучше держалась и не спадала. Арсений в свою очередь медленно опустил ноги на подножку, стараясь не двигаться слишком резко - свинцовая пуля все еще в нем, а значит, что грубость делу не поможет. Матвиенко хватило трех секунд, чтобы оказаться рядом с Антоном. Первая - отбежать от окна. Вторая - распахнуть входную дверь. И третья - метнуться к ним. Он помог Арсению вылезть с машины, пока парень убежал в дом, чтобы найти медицинские препараты и прочую лабуду. Образование медика, кстати, не было ни у кого. Послышались шаги по ступенькам снаружи, потом дверь со скрипом отлетела в стену, потому что руки были закрыты, а надо было ее как-то открыть, поэтому Серёжа её просто пнул. Затем носки Серёжи прошуршали по паркету. Всё это время Антон раскладывал лекарства на маленький чайный столик возле камина, куда на кресло потом приземлился Арсений. — Вас вообще ни на минуту нельзя оставить одних! — Возмущался Сережа. На самом же деле сердце стучало так, что хотелось закинуться чем-то, лишь бы прекратить это все. — Ну уж извините, что мы не предсказатели! — Взорвался Антон. — И что теперь с ним делать? — Чуть успокоившись проговорил мужчина, — Надо вынуть пулю из раны, обработать и по-хорошему было бы зашить ее, — Он усмехнулся, — но нам хотя б с первым справиться. Из всех троих хоть малейшее понимание о «операциях» имел только Арсений. И тот сейчас находился в состоянии предстоящей отключки. — Я дам ему ватку с нашатырным спиртом, чтобы он хоть что-то попытался нам объяснить. Иначе дело будет пахнуть керосином, — Сережа отправился наверх, в свою комнату. Было слышно, как он с неимоверной скоростью выкидывает все вещи из полок, лишь бы найти заветный бутылек со спасающей жидкостью. Антон же в это время обработал все инструменты, найденные в доме, которые хотя бы приблизиться были похожи на врачебные. В нос ударил едкий запах и Арсений пришел в себя. Но на долго ли. Это было в его же интересах сейчас помочь парням «вылечить» его, поэтому указания «что, куда, зачем и как» раздавались незамедлительно. — Теперь что? — бросил Сережа вопрос, смотря на окровавленные бинты. — Шить, — хрипло сказал Арсений. — Но я сам. — Да пошёл ты, — одновременно бросили Матвиенко и Антон. Антон взял иглу, а мужчина налил спирт в миску, погружая туда шовный материал. Работа пошла быстрее: один держал, другой проводил нить через кожу. Арсений не кричал — только стиснул зубы и срывал дыхание, глядя в потолок. — Всё, — выдохнул Сергей, завязывая последний узел. Рану перевязали, и Арсения осторожно подняли с кресла, помогая добраться до спальни. — Спи, — коротко бросил Антон. — Мы разберёмся. Арсений ничего не ответил. Он закрыл глаза, погружаясь в чёрный омут усталости, пока Сережа и Антон остались сидеть на кухне, глядя друг на друга молча, как после войны.