Когда ты спишь

      Глубокую полуночную тишину спящего общежития нарушили звуки осторожно приближающихся шагов и едва слышный скрип приоткрывшейся входной двери. Возникшая в проеме рыжеволосая голова внимательно промониторила обстановку, убеждаясь в полном погружении чужого пространства в сон, после чего уставилась блестящими в темноте зрачками в дальний угол.              – Рюддон, ты спишь? – громким шепотом осведомилась она и осеклась, когда раскачиваемая ветром ветка клена царапнула в окно.              Ответа ожидаемо не последовало, и высокая стройная девушка в плюшевой белой пижаме бесшумно скользнула в спальню, прикрывая за собой дверь. Уже привыкшие к темноте глаза быстро отыскали знакомые очертания кровати и мирно спящую в ней брюнетку, и незваная гостья на цыпочках приблизилась к ней, по пути захватывая с собой стул и неслышно присаживаясь рядом.              Это был ее личный священный культ, ее каждодневный ритуал, нерушимое сердечное правило и обязательная традиция перед собственным отходом ко сну. Давно, тайно и безнадежно влюбленная в свою подругу и коллегу по группе девушка по имени Хван Йеджи не упускала ни единой возможности украдкой полюбоваться на нее в течение дня, а поздним вечером, когда та укладывалась спать, выжидала час-полтора, чтобы та уснула, и тайком пробиралась в ее комнату для того, чтобы...              Понаблюдать.              Шин Рюджин была утонченна, изысканна и неповторима, пленяя сердца миллионов поклонников и простых людей своей обескураживающей улыбкой и кротким миролюбивым взглядом, очаровывая мелодичным женственным голосом, сногсшибательными неповторимыми танцами и общим сверхчеловеческим обаянием, коим едва ли могла похвастать еще хоть одна участница их коллектива. Она завораживала и восхищала, впечатляла и околдовывала, завоевывала и покоряла, влюбляя в себя даже тех, кто никогда не слушал кей-поп, но, увидев однажды эту необыкновенную лучезарную девушку на экране или воочию, непременно останавливался и восторженно вопрошал: «Кто это?»              Но когда Шин Рюджин спала, Йеджи без преувеличений казалось, что вся магия мира слеталась в тот момент слепящими радужными звездочками к ним в Сеул и сосредотачивалась в одной-единственной этой комнате, превращая ее в святую святых, уникальную сокровищницу сонных таинств и центр происхождения невиданного чуда, свидетельницей которого раз за разом доводилось стать лишь ей – Йеджи.              Красивая, словно ангел, и невинная, как младенец, спящая Шин Рюджин так и манила ее к себе, вынуждая рыжеволосую с благоговением проводить у ее постели по несколько часов кряду, а порой и целую ночь, стойко жертвуя собственным отдыхом ради того, чтобы только полюбоваться на бесконечно обаятельную и притягательную подругу. Чаще всего Хван заставала ее лежащей на боку в обнимку с любимой мягкой игрушкой, укрытую до подбородка теплым верблюжьим одеялом и смутно бормочущую что-то во сне. Этой ясной весенней ночью было тепло, и Рюджин накрылась до пояса, оставшись в прелестной ночной рубашке с изображением обезьянок. Узкие плечи слегка подергивались по мере того, как девушка шагала где-то далеко в царстве Морфея, и Йеджи наклонилась к ней ниже, чтобы запечатлеть каждое микродвижение безупречного, подтянутого, притягивающего к себе сильнейшим магнитом тела, в льющемся из окна свете луны будто объятого сияющим сказочным ореолом.              Кончики длинных черных ресниц подрагивали, а пухлые губы едва заметно шевелились, и, глядя на них, Хван в который раз невольно задалась вопросом о том, какие они на вкус. Пахнут ли они персиком, мятой, ванилью или, быть может, сладкими цитрусами? Такие же они сочные и мягкие по ощущениям, как и на вид, и каковы могут быть эмоции от хотя бы мимолетного соприкосновения с ними?..              Желание прильнуть и поцеловать беспомощную и бессознательную Рюджин с каждым разом становилось все неистовее и свирепее, и Йеджи, сглотнув, заставила себя переключить внимание на зажатую под ее рукой мягкую игрушку.              Все в группе знали, что Шин обожает маленьких плюшевых зверей, любовно коллекционируя их, а порой даже устраивая с ними целые фотосессии. В ее богатом арсенале присутствовали как приобретенные лично ею, так и подаренные Мидзи еноты, котики, собачки, ежики, птички и легендарные мишки Тедди в различных образах и нарядах. Разнообразию и обилию пушистых друзей мог бы позавидовать любой детский магазин, и хотя многие игрушки отправлялись впоследствии на благотворительные цели, спальня Рюджин исправно продолжала полниться все новыми и новыми экземплярами.              Но самым главным ее любимцем был очаровательный белый кролик в вязаном голубом костюмчике, с которым девушка не расставалась даже во время их музыкальных туров и с которым с детства спала, прижимая к себе, как самое дорогое и ценное в мире сокровище. Старенький и потрепанный, пожалуй, он побывал со своей хозяйкой уже в каждом уголке мира, прочно удерживая ее связь с младшей копией себя и с родным домом, и Рюджин не знала большего комфорта, чем лежать с ним в обнимку после долгого трудового дня, впитывая расслабляющую мягкость и тепло искусственной шерстки. Вместо давно утерянного левого глаза была аккуратно пришита маленькая черная пуговица, а на протертые на костюме места наложены символичные заплатки, и Йеджи, каждую ночь глядя на прижатого к сердцу Рюджин кролика, патологично ревновала ее к нему.              Влюбленная и неистовая, она не раз представляла, как младшая обнимает схожим образом ее саму, обвивает тонкими женственными руками ее талию, гладит покрытый мурашками живот и щекотно дышит в самое ухо. Вместе они проводят время до самого утра, смеясь и болтая обо всем на свете, делясь самым сокровенным и лишь на рассвете засыпая под шелест ветра и мелодичное щебетание первых проснувшихся на деревьях птиц. Их сцепленные вместе руки не разъединяются даже по пробуждении и остаются едины до позднего вечера, пока девушки вновь не оказываются один на один в этой комнате и в этой постели, в надежно скрывающей их темноте и полуночном безмолвии имея наконец возможность в полной мере посвятить друг другу себя.              Ведь только лишь в это время суток Хван Йеджи могла по-настоящему побыть с Шин Рюджин наедине.              Поглощенная собственными мыслями и мечтами девушка зевнула, борясь с одолевающей ее дремотой, и заботливо убрала со лба Рюджин непослушную челку. Несколько длинных темных волосков наэлектризовались и потянулись следом за ее пальцами, словно не желая ее отпускать, и Хван, улыбнувшись, немного поигралась с ними в воздухе. Проснись Рюджин прямо сейчас, наверняка бы испугалась сидящей возле ее кровати фигуры в белом и делающей что-то непонятное с ее волосами, а объяснить напуганной спросонок брюнетке, зачем она здесь и для чего, для старшей было бы крайне проблематично.              Ведь не могла же она просто взять и прямо сказать: «Когда ты спишь, в мире нет более прекрасного зрелища, Рюддон».              Как и нет более влюбленного в нее, чем Хван, человека.              Она бы вряд ли такое поняла.              Чувствуя, как веки стремительно тяжелеют и бороться со сном становится уже невозможно, Йеджи поднялась и, нехотя убрав стул на место, все так же на цыпочках покинула комнату Рюджин.                    

✫ ✫ ✫

             Следующий день начался с настойчивого стука в дверь, когда Лиа, Юна и Черён, не дождавшись свою онни на репетиции нового танца, пытались заставить ее встать с кровати. Ввиду тайных ночных посиделок в чужой спальне Йеджи легла лишь в третьем часу ночи, благополучно проспав два будильника и кое-как разлепив в половину десятого утра глаза. Громкий шум и крики снаружи действовали на нервы, заставляя без того невыспавшуюся голову болеть, и она, заткнув уши подушкой, позволила себе понежиться под одеялом еще пару-тройку минут. Недовольный стук и ворчание членов группы не думали утихать, и старшая все же вынуждена была расстаться с уютным ложем и оперативно включиться в репетицию. Ей было стыдно, что она подвела девочек очередным неуважительным опозданием, но отказаться от своих символичных визитов в кое-чью комнату, наполняющих ее вдохновением и самой жизнью, тоже не могла.              Рюджин встретила их уже в зале, усиленно растягиваясь и разогреваясь, и, в отличие от бледной осунувшейся Хван, выглядела предельно бодрой и отдохнувшей. Она улыбнулась вошедшим мемберам и первая напомнила им основные движения новой хореографии, выступить с которой им предстояло на ближайшем ТВ-шоу уже через две недели. Легкий и динамичный танец сочетал в себе элементы дэнсхолла, стрип-пластики и брейк-данса, и девочки успешно отрабатывали каждый, глядя в огромное панорамное зеркало и фиксируя все свои ошибки и недочеты. Сонная, никак не могущая собраться Йеджи допускала их больше всех, не в силах заставить себя сосредоточиться на танце и то и дело небезразлично косясь на идеально двигающуюся Рюджин: ее безупречные отточенные движения так и притягивали взгляд, формируя визуальный фундамент и закрепляя за собой звание центра группы, и рыжеволосая девушка, хоть и будучи лидером коллектива, понимала, что истинным лидером по натуре и навыкам всегда была именно Шин-старшая.              Именно она помогала и наставляла, первой включаясь и разруливая любые проблемы. Именно она утешала и поддерживала, если у кого-то из них что-то где-то не получалось. Именно она заступалась и брала на себя ответственность, когда руководство лейбла высказывало недовольство по поводу их работы или отношений между собой в целом.              Такая уверенная, дерзкая, боевая днем и такая кроткая, нежная, беззащитная ночью. Шин Рюджин была прекрасна любой, и закрученная в водоворот дичайших непреодолимых чувств Йеджи безусловно и горячо любила каждую из ее таких разных, диаметрально противоположных сторон и граней.              – Джи, ты сегодня как-то зажата, – чужие мягкие руки коснулись бедер Хван сзади, и девушка вздрогнула от неожиданного и такого приятного прикосновения. – Попробуй расслабиться и двигаться более свободно, и ты не заметишь, как танец сложится сам собой.              – Хорошо, – благодарно улыбнулась Хван, на что получила еще более лучезарную улыбку.              Несмотря на то, что Рюджин наравне со всеми была участницей группы, она блестяще справлялась также с обязанностями хореографа, указывая девочкам на ошибки и помогая довести технику каждой до совершенства. Их преподаватель должен был прийти проверить успехи мемберов вечером, и до этого времени брюнетка исправно пыталась сделать так, чтобы они все были к нему готовы. Любая тренировка наряду с итоговыми выступлениями требовала стопроцентного вовлечения и отдачи, и, глядя на то, сколько их присутствует в женственной хрупкой Шин, буквально фонтанирующей энергией, Йеджи рьяно мечтала о том, чтобы когда-нибудь фокус ее внимания хоть чуть-чуть сместился с музыкальной деятельности на нее.              А уже поздним вечером вновь с еще бóльшим вовлечением и отдачей сидела возле ее кровати, любуясь точеным профилем в льющемся из окна свете луны. Рюджин что-то невнятно бормотала во сне, хмуря аккуратные брови и морща нос, и девушке было интересно, что ей сегодня снится.              Может, разговор с кем-нибудь не очень приятным, неудачная тренировка или очередной критичный комментарий от нетизенов в сети?              А может, ее просто беспокоило что-то сугубо личное, о чем не знала ни одна живая душа, лишь во сне всплывая из подсознания замысловатыми символичными образами, что поутру терзали еще сонную голову своей абстрактной сюрреалистичной природой?              Занятая мыслями о брюнетке Йеджи протянула руку и невесомо коснулась ее лица. Кончики длинных пальцев с изысканным маникюром легонько очертили изящную линию нижней челюсти Рюджин, провели за ушком, запутались в мягких шелковистых волосах и спустились по укрытому рукавом рубашки плечу. Тонкий хлопок дразняще провоцировал на контакт «кожа к коже», и Хван, чуть помедлив, все же решилась дотронуться до оголенной части руки младшей. Указательный и средний пальцы чуть шевельнулись, уловив чужое касание, и Йеджи затаила дыхание, испугавшись, что Шин проснется и заметит ее. Этого не произошло, и девушка с облегчением выдохнула, в последний момент сознавая, что слишком долго уже трогает свою подругу. Рюджин вновь нахмурилась, после чего расслабилась и заулыбалась, очевидно, польщенная приятными ощущениями, и Йеджи уже собиралась было убрать руку, как вдруг та неожиданно переплелась во сне с ее пальцами. Перевернувшись на другой бок, младшая утянула чужую конечность за собой, стискивая ее еще крепче и прижимая к груди наравне с неизменным спутником-кроликом.              Хван дернулась и похолодела. Клюнувшая на случайную приманку, как рыбка, Рюджин в полной бессознательности взяла ее в плен, лишая возможности к отступлению и грозя оставить рядом с собой до самого утра. Конечно, Йеджи давно мечтала об этом, но при таких ли условиях, когда спящая и наивная Шин совсем не ведала, что творит?              Когда не понимала, что Йеджи нельзя находиться к ней настолько близко, потому что...              Чувствуя, как паника медленно, но верно затапливает грудную клетку, рыжеволосая попыталась незаметно высвободить руку, но Шин держала крепко и хмуро забурчала, недовольная тем, что Хван пытается отнять у нее то, что принадлежит ей. Несколько долгих беспокойных минут слабого сопротивления не увенчались ни малейшим успехом, и Йеджи, глянув на светящиеся в темноте цифры электронных часов, обреченно вздохнула.              Начало третьего ночи. В это время она обычно уже незаметно выскальзывала из спальни девушки, укладываясь в собственную холодную постель и мечтая о том тепле и уюте, которые царили в кровати Рюджин и которые ей так сильно хотелось разделить с ней на двоих. На сей раз ее местоположение в оставшуюся часть ночи определила сама брюнетка, и Хван оценила оставшееся свободное пространство на чужом ложе, вполне подходящее для ее стройного малогабаритного тела.              Иных вариантов не было, и рыжеволосая, осторожно улегшись рядом с посапывающей Шин на краешек кровати, обняла ее со спины и счастливо прошептала:              – Спокойной ночи, Рюджин-а.              

✫ ✫ ✫

             Следующим утром Рюджин, потирая глаза, спустилась на кухню, где девочки уже сидели за столом, поедая завтрак. Аромат свежей выпечки, жареных яиц с ветчиной и кофе разбудил ее, и проголодавшаяся девушка поспешила присоединиться к трапезе, пока шустрые маленькие обжоры не съели все без нее.              – Привет, Рюддон, – улыбнулась Юна. – Кофе будешь?              Шин кивнула, садясь за стол и окидывая взглядом заставленную вкусностями скатерть, пока Юна разливала по чашкам бодрящий ароматный напиток. Йеджи любезно передала ей тарелку с горячей едой, и брюнетка, приняв угощение, благодарно кивнула, после чего как-то странно взглянула на нее.              – Что? – Хван пыталась звучать наивно, но у самой буквально тряслись коленки при одной лишь мысли о том, что Шин заметила ее присутствие возле себя ночью.              Заметила, что они фактически провели ее в одной постели, обнимаясь, греясь друг о друга и со стороны смотрясь как самая настоящая влюбленная парочка.              Заметила, что рыжеволосый лидер уже давно смотрит на нее не только как на подругу и коллегу по группе, а ведет себя и того однозначней.              На рассвете ей чудом удалось проснуться, вытащить ладонь из ослабшей хватки Шин-старшей и благополучно покинуть ее комнату, но Йеджи понимала, что сегодня как никогда была в шаге от разоблачения. Ее нездоровый интерес и непреодолимая тяга к Рюджин приобретали все более нескромные и отчетливые черты, грозя вот-вот сдать ее с потрохами, а уж после произошедшего этой ночью ей подавно стоило быть вдвойне осторожной.              – Ничего, – Рюджин улыбнулась уголками губ и сделала маленький глоток кофе. – Просто ты очень милая по утрам, Йеджи-онни.              Щеки и уши тут же вспыхнули ярко-красным, и Хван отвернулась, делая вид, что ей нужно нарезать фрукты. Находиться вблизи Шин становилось невыносимо, особенно с учетом этих лукавых многозначительных взглядов и загадочной фирменной полуулыбки, хотя девушка без того никак не могла отделаться от сладкого пьянящего ощущения чужого тепла и мягкости тела, к которому совсем недавно так нежно и любвеобильно липла.              И милая спящая податливая Рюджин была совсем даже не против этого.              Черён хихикнула, уткнувшись в тарелку с омлетом и явно уловив не только дружеский намек в этом невинном на первый взгляд комплименте. Эта хитрюга давно заподозрила между подругами нечто странное, необычное, и Йеджи так и хотелось пульнуть в нее виноградиной или еще чем-либо, дабы та не наводила на те же мысли всех остальных.              Раз ее неравнодушие стало заметно окружающим, не ровен час, о ее чувствах и тайном ночном фетише прознает и сама Рюджин, а этого застенчивой рыжеволосой девушке хотелось сейчас меньше всего.              Суббота выдалась относительно свободной, и после завтрака девушки разошлись по комнатам, планируя заняться своими делами. Лиа и Черён засели за соцсети, а Юна с Рюджин отправились на прогулку в город, так что до самого вечера Йеджи не видела их обеих. Листая ленту новостей, ей на глаза попались их свежие фото и сторис из местного парка, и Хван заулыбалась, глядя на то, как подружки танцуют, дурачатся и резвятся, делясь с Мидзи отличным настроением и памятными кусочками своей жизни. Яркие и фотогеничные, они превращали даже самые обычные селфи в целый красочный фотосет, приводящий в восторг как поклонников, так и украдкой следящую за Шин-старшей Йеджи, в смартфоне которой уже давно была заведена отдельная папка для ее фото, насчитывающая более пятисот снимков.              Незаметно и ненавязчиво Рюджин пронизывала собой каждую частичку жизни Йеджи, становилась неотъемлемой ее частью, вторым сердечным двигателем и важным питательным элементом, но, несмотря на давящую тяжесть в груди, Хван твердо решила, что сегодня придет к ней в комнату в последний раз. Сколь бы ни было сильно желание как можно больше и чаще бывать рядом с Шин и любоваться ее красотой во сне, личная тайна была дороже, к тому же Йеджи просто не могла рисковать их дружбой, ставя собственные неугомонные чувства превыше допустимых рамок взаимодействия и комфорта самой Рюджин.              Вечер подкрался незаметно, по обыкновению заставляя девичье сердце стучать быстрее, и после ужина Хван с нетерпением ожидала, когда в спальне Рюджин выключится свет. Уставшая после долгой прогулки брюнетка рано легла, но тайная наблюдательница все равно не осмелилась зайти к ней раньше полуночи. На сей раз Йеджи намеревалась провести у нее не больше часа, а затем бесследно исчезнуть, дабы не испытывать судьбу на прочность, не слишком поздно уснуть и завтра, полной сил и энергии, явиться вовремя утром на репетицию.              Поздние сумерки за окном сгущаются в непроглядную чернильную смоль, большая и маленькая стрелки встречаются на цифре двенадцать, и незваная рыжеволосая гостья безмолвной тенью усаживается напротив любимой девушки в привычном, созерцательном, почти что священном ритуале.              Сегодня Шин Рюджин спала на спине, приоткрыв рот и равномерно посапывая, и Йеджи заботливо накрыла ее сбившимся в ногах одеялом, которое девушка часто скидывала с себя во время сна. Мистер Кролик неизменно сторожил сон хозяйки, бдительно таращась в темноту комнаты родным пластиковым и пришитым пуговичным глазами, и девушка с улыбкой представила, что, будь он живой, уже давным-давно бы выдал Рюджин ее присутствие, вскочив из-под ее руки и грозно затопав короткими ватными ножками:              «Рюддон! Рюддон, проснись скорее, она опять здесь!»              И тогда Хван ни за что бы не удалось пробыть с ней наедине и пяти минут, ведь этот вредный старенький плюшевый любимец, с которым Шин и так никогда не расставалась, наверняка бы по праву забирал ее внимание себе, отбивая от нее всех прочих поклонников и прогоняя даже двух пушистых разбалованных котов. Именно он имел бы единоличную честь сидеть у нее на руках и коленях, вдыхать аромат бархатистой кожи и греться на теплой девичьей груди, слушая ритмичную музыку ее отзывчивого и чуткого сердца.              Какое счастье, что он всего лишь игрушка, а у живой и реальной Йеджи есть уникальный шанс беспрепятственно касаться и наблюдать за самой прекрасной и обворожительной в мире девушкой.              Пухлые розовые губы беззвучно зашевелились, будто пытаясь что-то сказать, и пристально изучающая каждую линию и родинку на чужом профиле Йеджи мучительно боролась с соблазном хоть на мгновение накрыть их своими. Совсем незаметно, совсем чуть-чуть, просто чтобы попробовать их на вкус и испытать мягкость и гладкость главной для нее в эту минуту лицевой части. Да, вчера она расслабилась, отвлеклась и едва не попалась с поличным, коснувшись излишне чувствительной руки Рюджин, но разве в этот – самый последний, решающий для нее – раз она не заслужила напоследок один-единственный бонус?              Все равно иным образом поцелуй Шин-старшей ей было не получить.              Охваченная непреодолимой тягой Йеджи придвинулась к Рюджин ближе и, убрав мешающие волосы в сторону, дотронулась до губ младшей своими. Сладкое щекотное чувство разлилось внутри груди, стекая к низу живота и сворачиваясь там в тянущий томный клубок, и она углубила поцелуй, плотнее прижимаясь к чужому приоткрытому рту в попытке сильнее ощутить его. Убедившись, что брюнетка по-прежнему спит, Хван аккуратно смяла и зафиксировала своими губами сначала верхнюю, а затем чуть более объемную нижнюю губу Рюджин, кончиком языка прошлась между ними и на пару миллиметров пробно скользнула внутрь, желая исследовать больше заветного пространства. Легкое поверхностное дыхание лежащей под ней на простынях девушки символично смешалось в одно единое эфирное облачко с ее дыханием, и Йеджи, обнаруживая, как земля качается и опасно уходит из-под ног, нечеловеческим усилием воли заставила себя от нее отпрянуть. Пряные нотки миндаля и мятной зубной пасты взбудоражили вкусовые рецепторы и вскружили, как наркотиком, голову, и она жадно облизала губы, стремясь как следует запомнить и запечатлеть этот аромат.              Йеджи любила и мяту, и миндаль, но никогда не думала, что они могут так хорошо сочетаться вместе. Насыщенная терпкая свежесть с благородной маслянистой сладостью – да это даже звучит заманчиво. Хотя, пожалуй, на губах Рюджин любой вкус показался бы ей изысканным и неповторимым.              Как бы ей хотелось насладиться им чуть подольше…              Яркие электронные цифры на прикроватной тумбочке высвечивали 00:43, и девушка решила, что ее традиционное ночное рандеву пора заканчивать. Думать о том, что завтрашний вечер пройдет уже без привычного лицезрения красивого, ухоженного, мерцающего мириадами космических блесток в свете луны лица, не хотелось, но Йеджи понимала, что так будет лучше для них обеих. Сон Рюджин не должен был быть нарушен даже косвенно, а Хван, безнадежной, отчаянной и чуть безумной, в свою очередь требовалось прекратить формировать из не самой здоровой своей привычки патологичную и необратимую зависимость.              Впрочем, ее странные фетишные вылазки в чужую спальню под покровом ночи иначе было уже нельзя назвать.              – Доброй ночи, душа моя, – шепнула девушка напоследок и, с трудом сдержавшись, чтобы не уронить на лоб младший прощальный поцелуй, развернулась в сторону выхода.              Однако не успела она сделать и шага, как была остановлена вцепившейся в ее бледное расслабленное запястье рукой.              – Йеджи-онни... только не уходи от меня... снова.              Похолодев от страха, Йеджи медленно повернула голову, в неверии обнаруживая сонно смотрящую на нее Рюджин. Брюнетка проснулась и теперь кротко взирала на нее, держась за длинные девичьи пальцы и всем своим видом давая понять, что просто так Хван она не отпустит. Серьезные карие глаза поблескивали в темноте, выражая озабоченность и волнение, и Йеджи хватило всего секунды, чтобы понять, что Рюджин была в курсе всего, что происходило в ее комнате в течение последнего получаса.              И, быть может, не только его.              – Ты... не спишь? – сдавленным шепотом вопросила Хван, застыв ошеломленной статуей возле чужой кровати и мысленно коря себя за то, что все-таки разбудила соседку.              Уголки пухлых губ взметнулись вверх, и Рюджин потупила взгляд, словно устыдившись чего-то. В эту самую секунду она была похожа на маленького провинившегося ребенка, чья давняя сокровенная тайна из серии похищенных из шкафа конфет наконец всплыла наружу и теперь ожидала всеобщего семейного оглашения.              – Я редко сплю, зная, что ты придешь, – чуть слышно призналась она и поежилась, будто страшась, что Йеджи на нее за это рассердится. – Но всегда делаю вид. Все жду, когда ты решишься наконец лечь рядом... или сделаешь для меня еще что-нибудь особенное. Как сегодня.              Потерянная в эмоциях и словах Йеджи развернулась и немо уставилась на их сплетенные вместе пальцы. Так искренне, так трепетно, так просяще. Как хрупкие соломинки, могущие вот-вот обломиться или, наоборот, спасительно сохранить возникшую так спонтанно, но вместе с тем желанно и доверительно связь, исход которой зависел лишь от выбора двух замерших вне времени и пространства людей – растерянных, заробевших, смущенных, не знающих, как дальше себя вести.              – Прости… я не думала, что это будет заметно, – спустя несколько мгновений, кажущихся слепящей световой вечностью, отозвалась Йеджи. – Я просто… очень люблю, когда ты спишь. Как ангел, в обнимку с твоим плюшевым зайкой.              – Он неживой и не греет меня, Йеддон. А вот ты согрела очень хорошо... вчера. Может, сделаешь это еще раз?              Не выпуская руки лидера группы, Рюджин подвинулась к дальнему краю койки, освобождая место для девушки, и потянула ее к себе. Не в силах противиться чужому требованию и собственным давним грезам, Йеджи приблизилась к кровати Шин и осторожно легла с ней рядом. Почетно занимающий центральное место мистер Кролик был бесцеремонно выселен из теплого уголка на прикроватную тумбочку, в то время как его хозяйка нетерпеливо прильнула к Хван, прижимаясь к ней всем своим телом и стремясь как можно скорее ощутить себя в ее объятиях. Устраиваясь под одеялом удобнее, девушки неловко стукнулись носами и рассмеялись от забавного дурашливого момента. Площадь одноместного матраса была небольшой, и им в прямом смысле приходилось вжиматься друг в друга, чтобы хоть как-то уместиться на нем.              – Извини, – виновато пробормотала Йеджи, и в полумраке спальни ее взгляд невольно упал на губы Рюджин, думать о которых девушка больше не переставала, в особенности после того, как захватывающе и головокружительно смогла попробовать их на вкус.              – Все хорошо, – большие темно-карие глаза напротив взаимно метнулись к нижней части лица Хван, и Шин, судя по всему, подумала о том же самом. – Могу я…              Она не договорила, уже и так зная ответ. Ей было можно все. Младшая девушка сглотнула и, прикрыв веки, немного подалась вперед, аккуратно накрывая рот старшей. Предельно нежный чувственный поцелуй одними губами тотчас пробудил миллионы взволнованных бабочек в глубине живота, и они обе вздрогнули, впервые ощущая друг друга настолько открыто, близко, смело и свободно.              Впервые ощущая друг друга абсолютно по-новому.              Рюджин пахла не только мятой и миндалем, но еще медом и персиками, и рыжеволосый лидер с наслаждением растворилась в моменте долгожданного единения, впитывая в себя каждую микрочастичку чужого многогранного аромата и общего даримого ей внимания. Шин целовалась немного неумело, смазано, но усердно, вкладывая в каждое свое движение всю возможную для нее ласку, учтивость и теплоту, и для Йеджи не было большего счастья, чем находить, что ее чувства и интерес к этой прелестной, непохожей ни на кого девушке взаимны. Спящая Шин Рюджин была подобна небесному херувиму, дарящему тревожному земному миру вокруг необходимое ему спокойствие и безмятежность, а бодрствующая Шин Рюджин заряжала его своей бесконечной энергией, позитивом, жизнелюбием и добротой.              Шин Рюджин могла быть любой, разной, но ровным счетом всегда она была одинаково важна и незаменима для Йеджи.              Они отстранились друг от друга лишь тогда, когда припухшие раскрасневшиеся губы стали болеть от растущего напора и обилия поцелуев, грозящих окончательно свести с ума и задушить обеих, и Рюджин, борясь с беспощадно слипающимися глазами, уткнулась кончиком носа во впадинку на шее Хван и сонно пробормотала:              – Сегодня, как и вчера, я и правда буду спать, как ангел, потому что рядом со мной ты. Обещай, что не уйдешь утром, Йеджи-я, хорошо?              Старшая улыбнулась и, вдохнув полной грудью легкий лавандовый запах шампуня для волос, крепче прижала к себе жмущуюся к ней, как котенок, девушку.              – Не уйду, солнышко, обещаю.              Она плотнее накрыла их двоих одеялом и, устроив подбородок на чужой макушке, ощутила, как густая сонная пелена стремительно опускается на нее сверху. Веки отяжелели и закрылись, последние капельки напряжения отпустили и покинули тело, прерывистое дыхание замедлилось, и впервые, как и сама Рюджин, Йеджи почувствовала себя объятой полноценной заботой, комфортом и теплом: рядом с той, кого она по-настоящему любит; в тишине, что теперь не угнетала, а радовала; с реальным, а не призрачным ощущением того, что она наконец-то на своем месте; и мистером Кроликом, что, как ей хотелось искренне верить, на нее не сердится, а лишь радуется за обретение любимой хозяйкой своей второй половинки.              Наблюдать за тем, как спит другой человек, чудесно, но еще чудеснее, когда ты можешь разделить этот волшебный сон вместе с ним.