the games we play

Из мутного и тяжелого сна, в котором она тонула, и тонула, и тонула, поглощаемая толщей холодной черной воды, Аси вырывает стук в дверь. Но когда она открывает глаза, она уже не может ничего вспомнить. С ней остается лишь смутное, сдавливающее грудь ощущение нехватки воздуха и мурашки, бегущие по всему телу. Голова настолько тяжелая, что она едва может оторвать от её подушки. Возобновившийся стук отдается болью в висках. Горло саднит, а вдохнуть через нос получается с очень большим трудом. Наконец, жуткий звук прекращается, но уже через секунду дверь распахивается и в проеме появляется Яман. — Аси? Ты уже проснулась? — и через секунду, — Господи, у тебя здесь ледник! Шестнадцать градусов! Как вообще можно поставить кондиционер на шестнадцать градусов на всю ночь. А если ты заболеешь? — он продолжает ругаться, расхаживая по комнате, выключая кондиционер и открывая окно, чтобы впустить в помещение горячий июньский воздух. Солнечный свет обжигает глаза, и Аси снова зарывается лицом в подушку. Конечно же она не дома. Одеяло слишком мягкое, а в комнате такой холод, какой в их домике бывает только зимой, когда ветер с моря превращает их крошечный городок в ледяную пустыню, а Аси не остается ничего кроме как кутаться в три свитера, и спать в шапке и варежках. Матрас прогибается под весом Ямана, когда он садиться на край кровати и стаскивает у неё с головы одеяло — в любое другое время, она бы впитала этот момент в себя, а потом прокручивала в голове снова и снова, позволяя себе мечтать о параллельной реальности, где он может разглядеть в ней девушку, а не только девчонку, которую он постоянно спасал от неприятностей в детстве. Он ерошит волосы у нее затылке, опускает ладонь на лоб– — Боже, Аси, ты вся горишь! Как ты себя чувствуешь? — голос наполнен неподдельным волнением. Заботой, которую на протяжении последних десяти лет своей жизни она получала только в этом доме. — Я в порядке, — говорит она, сражаясь с больным горлом, когда наконец заставляет себя оторваться от подушки и посмотреть на него, — просто выпью парацетамол и буду в порядке. — Не неси чушь, какой парацетамол. Жди, я принесу тебе градусник. В первую очередь нужно посмотреть есть ли температура, а потом уже думать, как тебя лечить. Как только дверь за ним закрывается, Аси бессильно падает обратно на мягкие подушки. Вчера ночью, после всего произошедшего, вернуться домой казалось невозможным. Поэтому, когда Яман предложил остаться у него, Аси просто не нашла в себе сил отказаться. Когда-то эта гостевая комната почти принадлежала Аси. Здесь хранились её вещи, игрушки и школьные учебники. И даже сейчас со стены на неё смотрят знакомые портреты. Вот они с стоят втроем во дворе школы, здесь они с Элиф только закончили третий класс, а Яман уже четвертый. Это последний год, когда они с матерью жили в этом районе. На следующей фотографии пятнадцатый день рождения Аси. Тетя Озге испекла её любимый торт, и сказала загадать желание. И смотря на полтора десятка горящих свечей, Аси загадала сбежать из этого города. Не сбылось. Но может быть случиться чудо, и её последняя надежда и правда не умрет.

***

Двенадцатью часами ранее… Механический голос в очередной раз отвечает, что «абонент временно недоступен» и ей стоит перезвонить позже. - И где она? — Элиф бросает трубку, в очередной раз не дождавшись ответа, — Уже почти двенадцать. Я написала ей больше часа назад, и она не ответила ни на одно сообщение. Яман устало смотрит как она нервно наматывает круги вокруг дерева и в очередной раз задается вопросом, зачем он вообще сюда пришел. В отличии от большинства его одноклассников, он никогда не понимал привлекательности Паники. Это было идиотизмом, ввязываться в жизненно опасные авантюры, чтобы «выбраться из этой дыры». При всем желании, в Тузлуджу было не так уж и плохо. Здесь было море, солнце. Здесь было спокойствие, о котором могли только мечтать жители сумасшедшего Стамбула. Здесь, в конце концов, была его семья. Так что, нет, он не понимал одержимости Элиф выиграть в эту огромную русскую рулетку и решительно не понимал того, как сильно многие его знакомые хотели сбежать отсюда. Если уж на то пошло, то он бы с удовольствием вернулся обратно. - Может она не сможет прийти, вдруг ей не с кем оставить Умута, — а может она просто понимает, какой это все фарс и решила заняться чем-то более полезным, думает Яман, но решает не озвучивать эту мысль перед мечущейся от волнения Элиф. - Я специально спрашивала у неё сегодня: у Севиль выходной, она будет дома. Аси обещала, что она будет здесь! Она знает, как это важно для меня! - То, что у Севиль выходной вообще не гарантирует, что она будет дома и будет присматривать за Умутом, ты же знаешь, - по её взгляду он видит, что Элиф сама все прекрасно понимает, но это не мешает ей надеется на другой исход событий, — так что прекрати названивать девочке. Если она не пришла, значит у неё есть на это причины. Взрывающийся в бухте фейерверк освещает лес красноватыми вспышками и прерывает её попытку продолжить спор. - Дорогие игроки и все присутствующие, — раздается в динамике голос Хазал, одной из ведущих этого года, — мы начинаем! - Вы все знаете правила, — подхватывает её речь Толга, само присутствие которого вызывает множество вопросов, главный среди которых — как он вообще может находиться где-либо рядом с Паникой, не говоря уже о том, чтобы вести игру, когда именно его сестра стала первой жертвой в прошлом году, — никаких съемок. Все что произошло на испытании, остается на испытании. Мы не хотим видеть никаких постов в Инстаграме, Твиттере или Тиктоке. Пойманные за распространением любой информации касательно игры будут исключены! - И первый раунд, как всегда — Прыжок, — Хазал показывает на скалу, возвышающуюся над небольшим пляжем, — каждый прыгнувший заявляет о своем участии и автоматически получает сто баллов. Щедрый подарок от наших судей, кем бы они не были! - Мы настоятельно рекомендуем вам прыгать прямо в воду, а не в соседнюю скалу, иначе для вас всё может закончиться гораздо раньше финала, в котором победителя ожидают рекордные пятьсот тысяч лир! Толпа взрывается. Пятьсот тысяч лир — это неслыханная сумма даже для Паники. Почти в два раза больше прошлогоднего приза. - Да начнутся игры! — кричит Хазал, аккомпанируемая звуком аплодисментов и криками вчерашних школьников. Да начнутся игры, обреченно думает Яман, провожая взглядом исчезающую в толпе фигуру Элиф. Хорошо, что Аси не собирается участвовать в этом безумии. Одной проблемой меньше.

***

Обычно пустынный пляж переполнен знакомыми лицами. Дорога заняла больше времени, чем она рассчитывала и даже бегом, она смогла добраться сюда только за пол часа. Аси оглядывается по сторонам в поисках какой-то стойки регистрации. Она понятия не имеет, кто в этом году ведет Панику, но Элиф таскала её посмотреть на первое испытание достаточное количество раз, чтобы она знала, что нужно делать. В первую очередь ей нужен номер. Сердце замирает от неожиданности, когда кто-то хватает её за предплечье: -Аси? Какого черта? Я пыталась дозвониться до тебя несколько часов, — с кудрявых волос Элиф вода стекает прямо по плечам, видимо она вышла из воды совсем недавно. Аси пропустила объявление правил, но первый раунд не меняется из года в год. Ты прыгаешь — значит ты в игре. - Прости, поставила телефон на беззвучный, чтобы не разбудить Умута, а потом забыла, — отвечает она, снимая растянутую футболку и оставаясь лишь в старом топе и джинсовых шортах. - Я волновалась как сумасшедшая, а Яман вообще сказал, что ты не придешь, – оглядывает её, останавливаясь на футболке, зажатой в руках, — что за вид? Что ты делаешь? - Ну, не хотела упускать всё веселье, — Аси неловко пожимает плечами. Она чувствует себя глупо, стоя посреди толпы девчонок в ярких купальниках в своем выцветшем лифчике, и непонимающий взгляд Элиф ничем не помогает. И правда, что происходит, Аси? Что ты творишь? - Ты собираешься играть? — спрашивает подруга, брови подняты, — после всего того, что ты мне говорила? О том, как это глупо, как это опасно, что это ловушка, о том… - И это так, — перебивает её Аси, — это ловушка. - Тогда что ты здесь делаешь? - Может быть это мой последний шанс. - О чем ты вообще говоришь? Какой шанс? — голос выше и выше. Аси хватает её за руку: - Слушай, ты сама говорила, что друзья должны поддерживать друг друга. - Да! — она вырывает свою ладонь, — поддерживать! Не соревноваться друг с другом! - Мы можем играть вместе, — пытается уговорить её Аси. - Никто не играет в Панику вместе! Либо ты, либо я. Черт, ты знаешь правила – победитель может быть только один, — усмехается Элиф, — И боже мой, ты же не серьезно? Ты никогда в жизни не делала ничего интересного! Ты всего боишься! Ты никогда не курила со мной за школой, никогда не соглашалась даже проехаться на автобусе без билета! Ты же не думаешь, что у тебя есть хоть какой-то шанс выиграть? Очнись, Аси! Слова подруги ранят сильнее, чем она готова это признать. - Конечно, нет. Я так не думаю, — сквозь шум переговаривающейся толпы и ревущую из колонки музыку, она слышит, как Толга объявляет конец испытания. Последние участники должны выйти на выступ, — Но мне уже нечего терять. Она обходит Элиф, направляется к столу с номерами и протягивает руку, сидящей там Хазал. - Все-таки решила присоединиться? — даже если девушка удивлена её присутствием, она не подает виду, спокойно вырисовывая у неё на запястье номер 23. - Да. - Окей, — улыбается она и указывает на лежащую на земле коробку, — Не забудь взять сигнальный огонь и можешь подниматься. Удачи! Аси бросает последний взгляд на Элиф, которая смотрит на неё так, будто ожидает, что та бросит факел на землю, повернется и сбежит. Ну уж нет. - Аси! — голос Элиф теряется в шуме голосов других ребят, — Аси, вернись! Она поднимается выше и выше. Взбудораженное обсуждение на другом берегу бухты заглушает шум волн, бьющихся о скалы. И она идет вверх по заросшей тропинке, пока не доходит до самой верней точки. Аси была здесь сотню раз. Справа от неё кривая сосна, слева неловко сбитая, кривая лавочка, которая с каждым годом приближается все ближе и ближе к обрыву. Внизу темнота. Она знает, что на неё все смотрят. Она знает, что зашла гораздо дальше, чем все остальные. Она слышит, как сквозь шум пробиваются голоса Ямана и Элиф, зовущие её спуститься обратно. Отказаться от этой идиотской, так не похожей на обычную, разумную Аси затеи. И она делает шаг.

***

Яман возвращается быстрее, чем стрелка на настенных часах успевает доползти до двенадцати. В одной руке кружка с дымящемся чаем, в другой — её вчерашняя одежда, уже высушенная и поглаженная. И когда кружка с чаем оказывается у неё в руках, одежда на вешалке, а он снова сидит перед ней на краю кровати, Аси понимает, что пришло время давать показания. Честное слово, с любовью Ямана к допросам, ему стоило бы стать полицейским, а не поступать в медицинский. — Ну, — выжидательно смотрит на неё, — я жду. — Чего? — спрашивает она, увлеченно рассматривающая плавающие в кружке чайные листочки. Когда она была совсем ребенком, мать учила её гадать по ним, но сейчас и без всякой магии ясно — у неё проблемы. Большие проблемы. - Только вот не надо этого, ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Что это вчера было? Вы поссорились с Элиф, ты прыгнула в воду, не захотела ничего объяснить. Я знаю тебя больше десяти лет, Аси, и вчерашний день — это не ты. Ты бы никогда так не поступила. — Ай, Яман, брось это, — закатывает она глаза, — мы с Элиф ссоримся каждый месяц. — Каждый месяц? — Ну, ладно, не каждый, но раз в год точно. И ничего, мирились же раньше как-то. Но в этот раз ссора с Элиф не ощущается как глупый скандал из-за мальчика или отказа Аси прогуливать математику. В этот раз чувство вины тяготит её, тянет за собой на дно, преследует её преданным лицом подруги. Она должна была ей объяснить. Она собиралась рассказать, но Элиф в очередной раз бросающая ей в лицо обвинение в трусости, лишь разбудила в ней давно спящее, глупое желание доказать всем, что она, Аси, на самом деле совсем не такая, что она может быть такой же интересной, такой же смелой и такой же отчаянной, как и другие её ровесники. — А прыжок? А Паника? Ты столько лет говорила, что это всё бредни. Что это ловушка. Я думал друг друга понимаем. С чего друг участвовать в этой самоубийственной миссии? — Разве я не могу передумать? — Конечно можешь, но не за три часа. Ты ещё днем мне говорила, что это идиотизм. Так быстро решения не меняют. — А я поменяла! — в словах Ямана есть логика, но Аси безнадежно устала о того, что он отчитывает её как маленького ребенка, — Может быть я устала всегда быть осторожной, может быть я устала постоянно делать всё как нужно. Я тоже хочу пожить. Мне семнадцать лет! Когда если не сейчас? — Вот именно, Аси, тебе всего семнадцать лет. — Ты всего на год старше меня, что это сейчас такое? — Аси, ты мне как сестра и я- — Стоп! Прекрати это прямо сейчас! Если тебе так сильно хочется поиграть в старшего брата, то ты можешь прямо сейчас пойти к своим настоящим брату и сестре и начать учить их жизни. Потому что, я что-то не видела, чтобы ты разговаривал с Чаглой, которая встречается со всеми придурками подряд и блюет в женском туалете после каждого обеденного перерыва, — Аси видит, как темнеет взгляд Ямана, и она хочет остановиться, но не может, — И, что интересно, я не видела, чтобы ты отговаривал своего брата, который вообще то тоже участвует. Да мало того, он ещё и прыгнул первый. Так что, если ты хочешь кого-то спасти, ты можешь начать прямо там. А я уж как ни будь разберусь сама. — Закончила? Она кивает. Яман, так терпеливо ждавший окончания её тирады, ничего не говорит ей в ответ. На минуту, а может и на все десять в комнате повисает напряженная тишина, а сожаление гранитным валуном ложится на сердце Аси. Как бы она не ненавидела, когда он выговаривает её как непослушного ребенка, как бы она не злилась, что в конечном итоге для него она всегда будет просто младшей сестрой, ей не следовало поднимать эту тему. Любые упоминания его семьи — это всегда удар ниже пояса. Это грязный, нечестный ход, который Аси никогда не смела использовать раньше. Может быть её друзья правы. Может быть она ведет себя как совершенно другой человек. За последние сутки она успела поссориться с Элиф, разодрать итак незаживающие раны Ямана и бросила Умута одного на целую ночь с пьяной и разозленной Севиль. Аси бы никогда так не поступила раньше. Как будто вместе с её выверенным, идеально продуманным планом разрушилось и всё её самообладание. Будто где-то внутри сломалась заслонка, и вся ярость, копившаяся в ней годами наконец грозиться вырваться на свободу. Все те слова, которые она старательно сдерживала выливаются, стоит ей открыть рот. Наконец, Яман прерывает молчание: — Хорошо, я не буду делать вид, что я одобряю это всё, но и лезть не буду. Решай сама, — он избегает смотреть на Аси, когда встает с кровати, но уже в проеме двери оборачивается и говорит, — кстати, одевайся. Элиф будет здесь через десять минут. — Что? — То. Не знаю уж зачем тебе все это нужно, но я не позволю вам поссориться из-за чертовой игры. Дверь захлопывается.

***

Аси колеблется перед тем, как повернуть ручку двери, ведущей сад. У неё нет ни малейшей идеи о том, что она скажет Элиф при встрече. Она проигрывала этот разговор раз за разом пока стояла в душе, и в какой-то из этих вероятностей она сразу, не давая подруге заговорить объясняла ей ситуацию и извинялась, а в какой-то молчала и ждала пока та сделает первый ход. Ни один из этих вариантов, не оставил Аси полностью удовлетворенной и подготовленной. Проще всего было бы извинится, но крошечная глупая и гордая частичка её мозга сопротивляется, крича о том, что это Элиф не потрудилась выслушать её, это Элиф наговорила ей гадостей, если бы не она, то они бы и не ссорились совсем. Иррационально, но ей просто хочется, чтобы подруга сама все поняла. Разве она так плохо её знает? Разве верит в то, что Аси сама, по своему желанию полезет в это всё, если не будет вынуждена? Элиф сидит на качели в тени старой черешни и отрывает взгляд от телефона, только когда перезвон висящих на двери колокольчиков, потревоженных появлением Аси. — Выглядишь интересно, — заключает она. Интересно — это преуменьшение. В зеркале Аси встретила пугающая картина. Бледная, с сухими губами и покрасневшими от соленой воды глазами. Кудри хаотично торчат в разные стороны. Краше только в гроб кладут. — Ага, как утопленница, — пожимает плечами Аси, опираясь руками о шаткий кованый столик. — Вообще я имела в виду твой наряд, но я рада, что ты так самокритична. Ну, знаешь, это полезно. Аси нервно одергивает одолженную ещё вечером у Ямана футболку. Да, она не хотела её снимать. И что? Это преступление? Так гораздо удобнее, чем в её крошечной топике. — Мне было не в чем спать, — зачем-то пытается оправдаться она. — Сейчас ты не спишь. Аси закатывает глаза, но уже не сдерживает улыбку. Элиф улыбается ей в ответ и слегка похлопывает по сидению, приглашая её сесть рядом. От тяжести на сердце, преследующей её с утра, не остается и следа. Она не лукавила, когда говорила, что они с Элиф тысячу раз ссорились, и тысячу раз мирились. Так было всегда, они могут накричать друг на друга вечером, но какой бы тяжелой не была ссора с утра они вернуться к привычному подшучиванию. Элиф не была человеком, готовым долго таить в себе обиду. Она громко кричала и была скора на обвинения, но также быстро отходила. — Но все-таки, я просто не понимаю зачем тебе это, — взгляд Элиф серьёзный, но в голосе не слышны обвинительные нотки, — Это мой план. Мой. У тебя есть свой план. Аси подтягивает колени к груди, обнимает их, будто группируется, готовясь к падению. — Ну, мой план больше не сработает, — неохотно признается она. — Почему? — У нас был долг за аренду. Севиль взяла мои деньги, — глаза Элиф расширяются от шока, — Я правда не знаю, как она узнала о них, но она узнала. — Что прям все деньги? — Ну, она оставила мне пятьдесят лир, — воспоминания о вчерашней ссоре уже не вызывают такой ярости. Лишь чувство глубокого опустошения. Может быть Аси и не сильно верила в то что ей удастся спастись, раз так легко смирилась? — Вот сука! — подскочившая с качели Элиф, расхаживает по маленькому дворику и нервно машет руками, — Ты уже сказала Яману? — Нет, конечно, — снова закатывает глаза Аси, — ты же знаешь его, он сразу броситься меня спасать. Будет опять предлагать деньги, а я уже устала ему отказывать. Правда. — Ну, так не отказывай, — Элиф смотрит на неё так, будто это Аси не видит самого простого и очевидного решения проблемы, — Почему ты не хочешь принять его помощь? У него денег больше, чем нормальному человеку нужно на сорок жизней. — Эли-иф, — тянет Аси. Они обсуждали это уже тысячу раз. Ровно столько сколько Яман предлагал помочь, — Это не его деньги, а деньги его семьи. — И? Сколько тебе нужно? Двадцать тысяч? Да, они даже не заметят! Они постоянно раздают деньги на благотворительность. Всем богачам так проще избегать налогов. Почему бы не воспользоваться шансом? — Да потому что я не хочу превратиться в очередной благотворительный проект Сойсаланов! Не хочу, чтобы Яман постоянно меня спасал! Не хочу! — она бы закричала, но Яман в доме, поэтому ей остается только мучить больное горло надрывным шепотом. — Оф, Аси! — рука Элиф задевает садовый стул, и она прижимает её к себе в попытке как-то унять боль, — Для тебя гордость важнее, чем шанс на нормальную жизнь? Не получив никакого ответа, кроме упрямого взгляда исподлобья, она вздыхает: — Ладно. Может быть то, что ты говорила вчера и может сработать. Воспоминания о прошлой ночи смазаны, перепутаны с судорожными снами и перекрыты потоком страха и адреналина, всё скользящим по её венам, так что Аси остается лишь вопросительно посмотреть на Элиф. — Ну, играть вместе, — объясняет подруга, — Я думала о этом сегодня ночью и возможно у нас и правда есть шанс. — Ты же сама сказала победитель только один, — Аси хмуриться. — Ну да, победитель только один, но если мы будем играть вместе, то наши шансы увеличиваются в два раза по сравнению с остальными. А потом мы просто поделим выигрыш. Пятьсот тысяч лир, сама подумай, — от услышанной суммы, у Аси округляются глаза. Как возможно собрать такую сумму только на пожертвования студентов? Но думать о том, откуда берутся деньги и сомневаться — это роскошь, которую они не могут себе позволить. Не тогда, когда это возможно её единственный шанс построить жизнь, о которой она мечтала. — Да на эти деньги можно дом купить. Дом. Нам обеим хватит, — продолжает Элиф, в глазах сверкают искры, которые появляются каждый раз, когда она загорается очередной авантюрой. — Ты уверена? — Аси прикусывает щеку изнутри. Она колеблется, хотя и была той, кто изначально предложил эту идею, — Это не запрещено правилами играть вместе? — Брось, девочка, — с довольной усмешкой произносит подруга, опускаясь рядом с ней, — даже если и запрещено. Кто еще может это провернуть в тайне если не мы с тобой? Аси замирает на секунду. Элиф сидит на корточках перед ней, и смотрит на неё взглядом, которым наверняка смотрел на Еву змей, когда уговаривал её надкусить запретный плод. Это не закончиться ничем хорошим. Но она уже вышла на этот путь, разворачиваться и бежать домой поздно. Так, у неё хотя бы появиться реальный шанс. — Окей. — Окей? — Да, да, давай сделаем как ты говоришь! Хорошо. В ту же секунду, руки Элиф взлетают в воздух в победном жесте, и вот она уже душит Аси в своих объятиях: — Я знала, что ты согласишься, — а затем, — Но серьёзно, если уж ты не собираешься просить Ямана о помощи, то может хотя бы расскажешь ему почему? Сколько можно молчать о своих чувствах? Клянусь, все уже всё поняли, только он один не понимает! — Элиф, — Аси предупредительно шлепает её по плечу, — прекрати это. Звуки радостного девчачьего смеха разносятся по саду и доходят до открытого окна на втором этажа. Яман вздыхает с облегчением. Они помирились, но этот довольный смех не предвещает им ничего хорошего. Вообще ничего.

***

Вечером того же дня, полупустая папка с резюме падает на барную стойку, когда Аси усаживается рядом с ребятами и роняет голову на сложенные руки под обеспокоенные взгляды друзей. Несмотря на то, что с утра она влила в себя почти три кружки имбирного чая, закусив это все двумя таблетками парацетамола, она всё еще чувствует себя ужасно. Голова гудит, то ли и правда от температуры, то ли от жары, горло саднит, а застежка на её правой босоножке грозиться оторваться уже в третий раз. Её просто хочется есть и спать ближайшие три года. — Ты в порядке, солнце? — Элиф проводит рукой по её растрепанным кудрям. — Никто не ищет работников в этом городе. Никто, и когда я говорю никто, я имею в виду вообще никто. А даже если они и ищут кого-то, то они «определенно не ищут меня»! И это прямая цитата госпожи Сонгюль. Видите ли, я поврежу имиджу её бизнеса! — Боже, — голос Ямана наполнен чем-то подозрительно напоминающим отвращение, — ты ходила к Сонгюль? — Я ходила ко всем! Кто-то не нанимает несовершеннолетних, кто-то не нанимает из-за кризиса, а кто-то не нанимает «даже таких милых девочек из твоего района, Аси», — она изображает в воздухе кавычки и намеренно завышает голос, придавая ему противные нотки, свойственные владелице местной кондитерской, — А потом она сказала, что моя мать наверняка может устроить меня в заведение, где она поет и мне не нужно так беспокоиться. — Вот стерва! — Она правда так сказала? — Да, я уверена, что дальше шла часть про генетику, но я ушла раньше, чем у неё появился шанс напомнить о том, что я копия матери и наверняка её таланты передались и мне. Она знает эту песню наизусть, такт за тактом, нота за нотой. Репутация Севиль преследовала её черной тенью с самого детства и казалось у неё не было шанса сбежать. Хуже всего было в средней школе, когда кто-то распространил слух, что её мать работает в борделе, что было не сильно далеко от реальности, но не было правдой. Да, Севиль пела в павильоне. Да, вереница её поклонников, разного возраста и семейного положения, была бесконечной. Да, она даже не пыталась этого скрывать. Но, ради всего святого, проституткой она точно не была. Если бы это было так, то в их семье были хоть какие-то деньги. Восьмой класс был хуже всего. Глупое совпадение — толстовка, которую Аси отыскала в недрах благотворительного магазина, и которая оказалось старой толстовкой Йигита, одного из членов школьной баскетбольной команды. Она пришла в этой толстовке в школу, его девушка её заметила, а дальше история сложилась сама собой и зажила отдельной жизнью. Мельница сплетен, запущенная кучкой глупых подростков, закрутилась c бешеной скоростью и в считанные дни их маленькое школьное сообщество, пришло к железобетонному выводу, что яблоко от яблони не далеко падает. Именно так четырнадцатилетняя Аси, которая до этого даже не целовалась, получила клеймо коварной разлучницы. И конечно же, в городе где ничего и никогда не происходит, эта тема задержалась надолго. Обсасываясь со всех сторон, и рождая новые и новые истории про неё. Абсолютно дикие и оторванные от реальности, но передаваемые из уст в уста просто потому что всем было невыносимо скучно. Тогда, никто не осмеливался сказать ей ничего в лицо, опасаясь столкнуться с гневом Ямана, и с Элиф, которая была готова подраться с каждым, кто откроет рот в сторону её подруги. Но шепот не прекращался до самой Паники, когда появились новые фавориты и новые жертвы и все постепенно потеряли интерес к выдуманной личной жизни Аси. Она едва пережила этот год. В то время как ей просто хотелось спрятаться под одеяло, кричать на мать и разбить лицо той высокомерной идиотке, которая распустила этот слух, она продолжала ходить в школу, продолжала получать отличные оценки и продолжала работать как сумасшедшая. Потому что если бы она потерпела неудачу, если бы она сдалась, то никогда не смогла бы сбежать из Тузлуджу. Никогда бы не смогла выйти из тени репутации Севиль. Было проще стиснув зубы потерпеть четыре года мерзких слухов, чем один раз выпустить всю свою злость и подраться с Чаглой Сойсалан, потерять музыкальную стипендию и остаться в этой дыре навсегда. Она едва пережила этот год, но она его пережила. Но до сих пор помнит шепотки за спиной. До сих пор она замечает, как девушки цепляются за руки своих парней в её присутствии. До сих пор на каждой вечеринке — которых она избегала если могла избежать — находиться парень, пытающийся подкатить к ней на основе старых слухов. До сих пор она избегает любого пятна на её репутации. Избегает свиданий. Избегает открытой одежды. Избегает разговоров один на один с любым парнем кроме Ямана. Только бы никто не понял неправильно, только бы не запятнать ещё сильнее и без того сомнительную репутацию. Только бы не потерять свой единственный шанс. Столько лет терпеть и все ради чего? Чтобы госпожа Севиль растоптала все её мечты и надежды за одну ночь, а потенциальные работодатели без стеснения отказывали ей просто потому что она дочь своей матери? Она снова бессильно роняет голову на стол. Она слишком устала для этого дерьма. — Почему она так взъелась на тебя? Я имею в виду Сонгюль. Не может же это быть из-за каких-то глупых школьных сплетен? — спрашивает Яман, подталкивая к Аси тарелку с картошкой фри. И в этот момент прилив нежности растекается по её венам и поглощает сердце. Как это возможно, что он всегда знает в чем она нуждается в данный момент? Но момент проходит, чувство голода пересиливает все влюблённости, которые могли или не могли жить в её сердце: — Ха! Смело с твоей стороны предположить, что это из-за школьных сплетен, — умудряется произнести она между закинутыми в рот картофельными дольками, — а не из-за попытки моей матери увести её мужа из семьи. — Черт, я совсем забыла об этом, — говорит Элиф. — Я тоже, — пожимает плечами Аси, — иначе зачем бы я пошла к ней? Я же не сумасшедшая. В этот момент раздается звон дверного колокольчика, и в прохладную закусочную врывается поток раскаленного воздуха с улицы. Аси так занята своей едой, так поглощена негодованием по поводу отсутствия работы, что знакомый голос прямо у неё за спиной застает её врасплох: — Поздравляю с дебютом, Аси-кыз. Всегда знал, что в тебе это есть. Она оборачивается, рот все ещё набит чертовой картошкой, и ей остается только беспомощно кивнуть ему в ответ. Аси-кыз? Откуда это взялось? И что за взгляд? Почему он так смотрит? — Что ты здесь делаешь? — голос Ямана необычно напряжен. Он не звучит как человек обращающийся к своему брату, он будто допрашивает шпиона, проникшего на вражескую территорию. — Да, не твоя обычная сцена, — поддерживает его Элиф, приподнимая бровь. — Что такое, братец, — улыбается Алаз, зачем-то делая шаг ближе к Аси, — это общественное место. Неужели здесь мне тоже нельзя появляться? — уголки губ приподняты, но его улыбка не касается глаз, а голос полон яда. Они с Яманом будто говорят на каком-то своем языке, ведут ещё один разговор параллельно тому, который слышат все остальные. И даже если бы Аси хотела в него вникнуть, она просто не улавливает суть, не понимает этих полунамеков. Но вдруг он оказывается слишком близко. Настолько близко, что через тонкую ткань своей майки она чувствует исходящее от него тепло, и должно быть это какой-то сбой в системе, должно быть это лихорадка, захватившая её организм с самого утра, и Аси чувствует, как по её коже ползут мурашки. И в нормальной ситуации её бы следовало пихнуть его локтем под ребра, но её мозг отключается, поглощенный ощущением жара его тела, обволакивающего её. На секунду, всего на секунду ей кажется, что сейчас он её обнимет. Какого черта происходит? Почему ты просто сидишь? кричит последняя оставшаяся в живых частица здравого смысла. Аси кажется, что она слышит тихий смешок, где-то в районе её левого уха, когда его загорелая рука ложиться на стол рядом с её ладонью. Но через секунду, очень долгую, почти вечную секунду, все прекращается. Алаз отступает назад, в руке одна из рекламных листовок, лежащих на столе прямо перед ней. Она их даже не заметила. Уже около двери, поворачивается к ним: — Увидимся в следующем раунде, — машет маленькой черной бумажкой, и не говоря больше ни слова, даже не попрощавшись с братом, выскальзывает за дверь. Элиф почти падает со стула, взмахивая руками от возмущения: — Какого черта происходит? У него все в порядке с головой? Яман, ты поговори с братом, чувак просто сходит с ума. Пришел, загадочно поулыбался, утащил бумажку, свалил. Яман кивает. В его глазах все ещё остается то самое мрачное выражение, появившееся с приходом Алаза. Он что-то говорит, Элиф что-то отвечает. Но Аси их не слушает. Руки сами тянуться к листовкам. Обычная афиша местного кинотеатра, какую она видела тысячу раз и какие валялись по всему городку. Расписание сеансов. Скидки на билеты для школьников и пенсионеров. Только… Последний сеанс на завтра. Час ночи. Кинотеатр закрывается ровно в 00.00. Аси отлично это помнит, она проработала там бесчисленное количество часов в девятом классе и закрывала его как минимум четыре раза в месяц. Внезапная догадка пронзает её, как молния пронзает небо в тихую апрельскую ночь. — Помолчите! — она перечитывает название и описание фильма три раза, когда ей наконец удается поймать за хвост ускользающую идею, — Я знаю, когда и где будет следующее испытание. Элиф подскакивает, и не обращая внимания на грохот падающего стула, выхватывает у неё листовку. Ей хватает полминуты, чтобы осознать то, что доходило до Аси как минимум три. Нужно просто знать где искать. — Ты гений! Моя самая замечательная, самая умная, самая гениальная подруга! — хватает её за обе щеки и громко чмокает в нос, — Мы выиграем эту Панику и нам больше не нужно будет беспокоиться о поисках работы в этой дыре! Аси улыбается ей в ответ, стараясь избежать неодобрительного взгляда Ямана. Может быть Элиф права. Они и правда хорошая команда. Кто сможет провернуть это если не они?