Тебе же нравится быть мокрым, да?

      — Сука, ты хотя бы постыдился, — пыхтя в самую шею, говорил Чанбин. — Эта блядская вода на твоем теле…       — Я, я не виноват, это стилисты, они надели на меня эту жилетку, — прикусывая губы и задыхаясь от чужих зубов на коже, лепетал Феликс.        — Глупые оправдания, никто не просил тебя расстегивать ее и выливать на себя полбутылки воды, — он прошелся по ключицам особенно сильным укусом, даже не пытаясь зализывать ранки.        Со сильнее вжимал Феликса в стену их номера, подготовленного менеджерами. Своим коленом он раздвигал ноги парня шире, прижимаясь бедром к паху, где уже нарастало возбуждение. Чанбин завел руки Ли над головой, держа их в мертвой хватке, не давая и шанса на сопротивление. Он лишь грубо терзал тонкую талию, оголяя липкую от пота кожу, по которой моментально пробегали мурашки. Проводил широкой ладонью по ребрам, сжимая грудную клетку, и заставлял ощутимо выгнуться в пояснице, чтобы обвить талию. Хватало только одной руки, чтобы сгрести его в охапку до хруста костей. Такая сила, с которой Феликса брал его парень, всегда заставляла колени подкашиваться, поэтому поддержка норовящего свалиться на пол тела сейчас была явно необходима. Он скулил и кусал губы, не имея возможности прикоснуться к горячему торсу самому, он лишь ждал, что Со будет с ним делать дальше. Достаточно ли он развязно вел себя сегодня, чтобы получить наказание? Или таким образом лишь распалил его желание обладать?        — Тебе мало, что на эфирах я трогаю тебя? Мне нужно доказать всему миру, что ты только мой? Хорошо, но потом не сожалей об этом, — Чанбин больно прикусил хрящик уха Феликса, после чего тот всхлипнул, понимая, что теперь его тело станет холстом для рук, зубов и губ парня, и от этих мыслей веки лишь сильнее трепетали.        — Пожалей визажистов, пожалуйста, не надо, — все еще имея нотки здравого смысла, пытался его переубедить Ли. — Я твой, только твой, и все это знают.        Мольбы парня всегда казались Чанбину наигранными, ведь он прекрасно знал, что ему именно этого и хочется: ему нравится, когда его берут против воли и без растяжки, когда затыкают рот первой попавшейся тканью, когда истязают все тело до красных отметин, узлами перевязывая мышцы.       За годы отношений в Феликсе рождалось все больше эротических фантазий и кинков, поддерживаемых Чанбином с яркой похотью в глазах. Как тогда, когда во время съемок влога он потребовал взять его в перерыве между перемещениями в локациях из бильярда в ресторан. Они выкроили полчаса, пока съемочная группа собирала оборудование, и закрылись в соседнем зале, где опорочили стол.        Одни из самых ярких оргазмов Феликс ловил от спонтанного прилива сексуального желания, особенно, когда видел Чанбина в черных обтягивающих футболках, которые безумно хотелось разорвать и вцепиться в оголенную грудь. А та белая майка, обтягивающая торс и показывающая все самые манящие и вкусные преимущества его тела, никак не могла оставить его равнодушным.       Как и сейчас, ведомый своей фантазией и безумным желанием быть униженным, он играл роль виноватого, провинившегося перед своим мужчиной, будто был пойман на измене. Подчинение — вот, что является важным элементом их постельных отношений.       Рука Чанбина собственнически проникла под пояс Феликса, тут же грубо сжимая его член так, что слезы вот-вот были готовы навернуться. Он отпустил напряженную плоть и приставил большой палец к уретре, немного придавливая и проникая внутрь. Сладкая боль, смешанная с удовольствием, пронзила тело моментально.       — Сегодня твой ужин будет состоять только из того, что окажется у тебя во рту, когда я кончу. Это честь, поверь мне, но тебе нужно будет потрудиться, — все еще массируя головку, рычал Чанбин.       — Д-да, я понял, накорми меня, я так голоден.       — На колени, — руки Со тут же отпустили его, и Феликс сразу рухнул на пол.       Он осознавал, что его голос явно будет хриплым весь следующий день, но терпеть уже не было сил, ему так хотелось быть использованным, практически изнасилованным, чтобы на его теле не осталось живого места от звериного проявления похоти. Ли приспустил джинсовую ткань вместе с бельем и с неистовым рвением заглотил член, упираясь носом в лобок. Тут же закашлявшись, он хотел выпустить ствол изо рта хотя бы на половину, но его блондинистые волосы тут же оказались в не знающих жалости руках Чанбина. Со вжал в себя лицо Феликса, испуская протяжный стон, наконец-то ощущая тепло узкого горла. Сквозь зубы он прошипел:       — Трахни себя. Хочу, чтобы мой член был в разработанной дырке, не имею желания ебать тебя, думая, что ты такой святой, поэтому будь послушной шлюхой и подготовь себя для меня.       От этих слов член Феликса болезненно дернулся в тесноте брюк, напоминая ему о том, что его удовольствие сейчас на самом последнем месте, главное — ублажить разъяренного Чанбина. Он закатил глаза и довольно промычал в член Со, который только сейчас позволил выпустить плоть изо рта так, чтобы в легкие вновь поступал кислород. Феликс собрал часть слюны с подбородка и языка и распределил по пальцам.       Второй трясущейся рукой он расстегнул ширинку и, выпустив член наружу, охнул, приставляя сразу два пальца к розовому колечку мышц, такому нуждающемуся в прикосновениях. Он протолкнул их оба, чтобы как можно скорее ощутить необходимую наполненность и перейти к большему. Но он бы соврал, если сказал, что член в его глотке не доставлял ему того же удовольствия. Головка билась в заднюю стенку, упиралась в щеки и выбивала из него разум. Чанбин уже трахал его рот, а Ли заполнял себя пальцами в такт его движениям.       — Раскрой рот шире, — приказал Со и вышел из него, чем достаточно расстроил Феликса, ведь тот готов был вот-вот кончить от того, как его горло было использовано Чанбином со всем остервенением.       Член Ли истекал, он буквально превратился в мокрый от предэякулята нуждающийся сгусток похоти. Вязкая жидкость стекала ниже, перемещаясь к дырочке, чем добавляла еще больше естественной смазки, поэтому он использовал уже третий палец. Его глаза закатились, а рот раскрылся в немом крике стремительно приближающегося оргазма. Но он не был долго пустым, Чанбин заполнил его собственной мошонкой, сразу два яйца оказались на языке.       Феликс жадно втянул их, проводя круговыми движениями между ними и очерчивая знак бесконечности. Кожа была настолько нежной, что он боялся ее травмировать, поэтому двигался крайне аккуратно, пока сам Чанбин быстро водил рукой по члену, гонясь за оргазмом. Он с диким желанием наблюдал, как миниатюрные пальцы его парня исчезли в дырочке, как он задыхался, но послушно не трогал себя. Этот вид разбитого Феликса и его стремление быть использованным и подчиненным создавал какое-то оружие против его самоконтроля.       Чанбин терялся в ощущениях физических и визуальных: Ли смотрел на него снизу просящими глазами, втягивая яйца, и стонал, когда погружал в себя четвертый палец. На этом Чанбин и сдался, выпуская мошонку из его уст и кончая, приставив член к губам, чтобы сдержать обещание и накормить своего парня только собственной спермой в этот вечер. Феликс моментально проглотил все, что оказалось в нем, облизывая губы и собирая остатки пальцами, показательно проталкивая их в свое горло.       Со ахнул, на мгновение теряя контроль над собой и показывая свое искреннее восхищение тем, что сейчас видел. Но с Феликсом нельзя было расслабляться, надо проявить силу, даже чрезмерно, чтобы ублажить это неугомонное похотливое создание, что так отчаянно желало его. Чанбин схватил Ли за длинные волосы и потащил в сторону кровати, на что Феликс послушно поддался и поплелся за ним на коленях, спотыкаясь на каждом шагу, ведь приспущенные брюки крайне сковывали движения в перемещении.       Со уложил его животом вниз и поднял бедра, срывая с него остатки одежды, чтобы ему ничего не мешало добраться до желаемого, а желал он действительно многого. Чанбин стянул с него жилетку и перевязал ею запястья, у Феликса не было возможности избежать происходящего. Пока парень стоял в таком положении, Со и не пытался торопиться, это ведь наказание, верно?       Он медленно снял с себя оставшуюся одежду и подошел к минибару, откуда достал кубик льда. Пальцы тут же обожгло холодом после горячего тела Ли, которого ждала еще одна пытка.       — Если дернешься хоть раз, то не получишь сегодня больше ни капли, — хмыкнул у самого лица Чанбин и прошелся языком по припухшим искусанным губам.       Лед медленно таял в его руках, неприятно стекая по предплечью, эти капли сразу медленно оказывались на позвоночнике Феликса, протекая к шее.       — Тебе же нравится быть мокрым, да? — шептал Чанбин, ведя рукой от низа живота к груди парня, Ли тут же молчаливо закивал.       А затем произнес:       — Но я хочу быть мокрым только для тебя, хочу быть мокрым из-за тебя, благодаря тебе.       Если бы только у Чанбина не было тех крупиц сопротивления, если бы он мог просто взять то, чего так страстно желал, эти губы, то сразу же проиграл, чего нельзя было делать ни при каких обстоятельствах. Этот сладкий пошлый рот так легко мог говорить подобные вещи без тени смущения.       — Значит, будешь.       Лед коснулся ложбинки между ягодиц Феликса, образующиеся капли медленно стекали к раскрытой и готовой дырочке, которая сразу же сжалась от непривычной температуры. Холодный кубик таял на глазах, а капающая по позвоночнику и бедрам жидкость дарила отрезвляющий эффект. Чанбин провел кончиком языка по каждому позвонку, слизывая уже нагретую жаром влагу. Язык был горячее пламени, отчего Феликс инстинктивно подавался навстречу действиям, ему хотелось ощутить прикосновения везде.       У Со всегда возникало ощущение, срабатывало предчувствие, будто он читает мысли своего любимого, поэтому, закончив с каплями на спине, он припал губами к влаге между ягодиц. Он так же дразняще выводил линии на тазовых косточках, на внутренней стороне бедра, целенаправленно не касаясь самых эрогенных зон Феликса.       Пытка ожиданием — любимая часть Чанбина в их играх. И раз уж приходилось исполнять капризы Ли, то поиграться самому ему хотелось не меньше. Остатки льда он потратил на увлажнение мягких, но натренированных долгой танцевальной практикой ягодиц. Феликс в предвкушении сжался, ведь знал, что теперь его коже будет несладко, а сидеть он сможет еще не скоро.       Шлепок, один за другим, пока кожа не станет пунцовой. Та самая цель, которой добивался Со. Он нещадно терзал нежные половинки, оставляя на них отметины собственных ладоней. Мокрая кожа куда более чувствительна к подобным истязаниям, Феликсу даже приходилось кусать подушку, лишь бы избежать нескончаемых вскриков, которые вновь заставляли член Со наливаться кровью. Ли молчал, он знал, что если произнесет хоть слово, то тут же пожалеет об этом, и Чанбин просто остановится и уйдет.       Чанбин здесь власть, в его руках он, его удовольствие и тело, его наслаждение и разум. От этого мысли путались, хотелось сорваться с места, но также хотелось оставаться неподвижным, пока его парень не наиграется. Он чувствовал, что буквально от этих болезненных ощущений сможет скоро кончить, однако ему еще не разрешили, ему нельзя, это не по правилам.       Таз все так же вертелся против его воли, стремясь получить большее, становилось уже сложно дышать, а желание быть наполненным невыносимым, поэтому он потянулся связанными руками к своей дырочке, чтобы вставить в себя хотя бы пальцы.       Его лицо горело огнем, а Со на это лишь усмехался, схватив его запястья, и продолжал истязать бедра, не упуская возможности лишний раз мимолетно поцеловать ободок мышц и провести по нему языком, чтобы раздразнить еще сильнее.       Чанбин прикоснулся рукой к головке своего члена, напоминая себе, что только его удовольствие сейчас на первом месте. Он приблизился к Феликсу сзади, стоя на коленях и поместил член между ног Ли так, чтобы их возбуждения соприкасались.       — Как же ты течешь, — прошипел Чанбин, сжимая одну из половинок, а другой рукой обхватывая их члены. — Сегодня мне не нужна будет смазка, я буду использовать только то, что вытечет из тебя, — он распределил предэякулят Феликса по своему стволу и ненадолго отпрянул.       Наконец долгожданное трение, то самое, о котором мечтал Феликс последний час этих пыток. Даже его член не так желал прикосновений, как его задница, ведь каждое, каждое движение внутри всегда задевало чувствительное место, от воздействия на которое Ли просто в бешеном экстазе бился под Чанбином. Подразнив его еще совсем немного, играясь с ободком мышц, проникая лишь головкой, Со резко вошел до упора. Он совершенно не дал ему привыкнуть к ощущениям, а молниеносно начал вбиваться в такую готовую для него дырочку.       Феликс так постарался, он так хорошо подготовил себя, что у Чанбина не было никаких сил на то, чтобы хоть немного сдержаться. Он схватился за уже онемевшие от неприятной позы связанные запястья Феликса и начал насаживать его на себя. Ли уже не мог сдерживать стоны, просто не мог молчать, поэтому истошные крики разносились низкими вибрациями, отскакивая от стен и возвращаясь в покрасневшие уши.       Чанбин любил его, любил его всей душой, но как же ему сейчас хотелось разбить, уничтожить того, кто показал свое тело всему миру, просто взял и обнажил то, что принадлежит лишь ему. Он отпустил запястья, выходя из парня, и резким движением перевернул на спину. Теперь он мог во всей красе видеть истекающее слюной лицо Феликса, похожего на самую настоящую шлюху, его шлюху, подставляющую себя, отдающуюся ему и специально для него. Эта мокрая блядь лежала и тряслась от удовольствия из-за грубых движений. Он болезненно, до синяков щипал соски Ли, который просто задыхался от головокружительных ощущений.       Мощное тело, врывающееся в его собственное, эти мышцы и эти губы, которых Феликсу во что бы то ни стало хотелось коснуться. Он лишь слегка приподнял голову и тут же получил пощечину, обозначающую, что не в его положении высказывать даже безмолвные желания. Чанбин закинул одну ногу Феликса себе на плечо, а другую болезненно вжал в матрас, меняя угол проникновения и задевая простату так, как всегда уничтожало разум Ли. Он не замедлялся, выработанным темпом вбивая парня в постель, разрывая его сознание на кусочки.       Феликса распластало на кровати, он едва успевал дышать, снова потянувшись за поцелуем, но очередная пощечина отрезвила его. Он опустил руки, его лицо приняло выражение слезливого котенка, который не знает, что такое забота, чем еще сильнее распалил Чанбина. Он скинул ногу Ли и вдавил обе на уровне груди Феликса, практически складывая его пополам. Угол проникновения вновь сменился, и Со готов поклясться, что видел выступающий бугорок на прессе Феликса, вызванный его членом.       Всхлипы сменились искренними рыданиями, Феликс истекал, а член так сильно пульсировал, что хватило бы пары смазанных движений лишь по головке, и оргазм принял бы его в свои развратные объятия.       — Я смотрю, сучка хочет кончить, да? Так хорошо подставляется, специально для меня растянутая дырка хочет получить удовольствие? — Чанбин всем весом надавил на хрупкое тело, и член Феликса наконец-то получил долгожданное трение между их животами.       — Очень хочет, но кончи для меня, я такой голодный, — сквозь слезы молил Ли, приоткрывая губы. — Я же заслуживаю, п-пожалуйста.       — Что ж, ты молодец, — Чанбин опустил руку между их мокрыми от пота и смазки животами и начал медленно, словно вновь играясь, водить рукой по члену. — Пожалуй, ты даже заслужил награду.       Со вышел из него, перемещаясь ниже и, заполняя пустоту своими пальцами, накрыл член губами. Он обводил уздечку, проводя языком по уретре и проникая внутрь, затем вобрал ствол полностью. Пальцы били точно в простату и добивали уже сошедшего с ума Феликса. Чанбин обожал брать в рот у своего парня, его такая сладкая естественная смазка была для него нектаром, который хотелось выпить до дна.       Пока головка проникала в глотку, язык продолжал вырисовывать линии, напрягаясь и создавая узость, он втягивал щеки и слегка прикусывал для контраста ощущений. Кончик языка проникал в уретру, пока губы обхватывали розовую головку. Море слюны вылилось на лобок и мошонку Феликса, ведь то, каким сочным и карамельным был для Чанбина член Ли, не могло не заставлять железы выделять столько жидкости. Феликс выгнулся над мокрой постелью, впиваясь в белоснежные простыни и пытаясь свести ноги, и с диким вскриком кончил, изливаясь ему в рот. Чанбин закатил глаза, наслаждаясь горьковатым, но таким сладким вкусом Феликса, однако глотать он не торопился.       Достав пальцы, он вновь наполнил его собой и, поднявшись над ним, тонкой струей выпустил полупрозрачную жидкость Феликса в его открытый рот, пока тот старался отдышаться. Ли принял сперму как спасительную влагу. Чанбин хмыкнул, довольный податливостью, и сжал его горло. Дышать стало нереально, а содержимое проглотить не было никакой возможности.       Феликс захлебывался от количества эмоций, ощущений и собственной спермы во рту, ведь его продолжали яростно трахать, всего измазанного в эякуляте и слезах. Чанбин практически животно прорычал и, резко выйдя из Феликса, рукой довел себя до оргазма, снова кончая Ли в рот, смешивая их семя. Он наконец разжал его горло и позволил проглотить сперму их обоих.       Грудь Феликса вздымалась с непостижимой скоростью, а все еще бьющееся мелкой дрожью тело позволяло ему поверить, что он жив, что это его только что вот-вот задушили бы с собственной спермой во рту, что этот человек, пытающийся отдышаться — его любимый и единственный парень, пометивший все тело синяками и засосами так, что больше никто и никогда не посягнет на него.       — А ведь визажисты действительно убьют нас, — спустя десятки секунд произнес Чанбин, когда дыхание восстановилось.       — Плевать, — Феликс закинул на него стройную ногу, — зато я наелся самым вкусным ужином в моей жизни.       Долгожданные, теплые и полные ласки поцелуи накрыли в кровь искусанные губы Феликса. Этот вечер и этот концерт станут для них очередным запоминающимся моментом, который останется в их памяти на долгие годы. Они пролежали так несколько часов, переплетая тела и целуясь до самого рассвета. Их грязные фантазии наконец-то нашли свое воплощение, теперь же можно посвятить время тем самым нежностям, которые можно было прочитать во взглядах на всех многочисленных записанных на камеру моментах.       Любовь — интересная вещь, никогда не знаешь, в каком именно проявлении она будет передаваться, но ты всегда знаешь, что нет ничего более искреннего, чем это чувство, которое так важно разделить с нужным человеком, который поймет и примет тебя таким, какой ты есть.