Не в то время, не в том месте

–С хера ты стал таким спокойным паинькой? Бесишь ещё больше чем раньше. По началу хоть митинги устраивал, свергать пытался, а сейчас что? – Торд яростно сгребает синий воротник рубашки вместе с галстуком в кулак, в настоящий, не роботизированный. И с чего бы ему так злиться? Почему то сейчас хотелось ощущать Томаса, хотелось прочувствовать его мысли, прощупать хребет и пересчитать все чертовы ребра. После того как Торд пришел к власти, Том совсем отчаялся. Казалось, ужасно разочаровался. Ох, да потому что Торд сам позволил ему разочароваться, сам позволял протестовать! Давал солдатам приказ стрелять на поражение по оппозиционерам но запрещал убивать Тома, велел схватить живьем. Красный Лидер может всё, он великодушен и справедлив, потому он вручает Риджуэллу полномочия, невиданные ни одному члену Красной Армии. Но тот не пользуется шансом, ходит вечно серьезный и отвечает с исключительным холодом, якобы соблюдая рабочую субординацию. Это и раздражало Торда до скрипа зубов, как этот мудила посмел быть таким скучным? –Думаешь, своим "якобы" располагающим поведением остановишь меня, если захочу тебя убить? – Ларссон вжал кулак чуть глубже в ткань, прижимаясь костяшками к грудной клетке своего верного секретаря, желая ощутить жар разгорающейся злобы в груди, учащенное сердцебиение, да хоть что-то. Но увы, сердце оппонента бьется ровно и глухо, дыхание спокойное, а вялый взгляд черных глаз не разглядеть под этим гребаным визором. Лишь два холодных зеленых огонька, светящихся люминисцентными бездушными лампочками под слоем тонированного стекла, которое как никогда хотелось разбить. Вырвать окровавленными осколками, нагло проникнуть в чужой мозг, обнажить душу. И почему он выбрал этого придурка на должность секретаря? Позлить хотел, наверное. Ну, помниться когда-то Том жаловался что ему негде работать по профессии, на которую, к слову, отучился не по собственному желанию. Держи друга близко, а врага ещё ближе, верно? Наконец, от Тома послышался усталый вздох. –Я спокоен, потому что не вижу смысла в продолжении наших старых конфликтов. Мы давно повзрослели, я думаю, ты должен это понимать, Торд. – Холодная ладонь Томаса без энтузиазма легла на напряжённую кисть Торда, едва сжимая. Пальцами ощутил нежные шрамы на запястье и молча стиснул зубы, от чего на скулах заходили желваки. Как же не вовремя навеяли воспоминания об их глупых подростковых драмах... Том единственный кто обращается к нему на "ты" и единственный, кому Торд позволяет звать себя иначе кроме как "Красный Лидер". Том один на всю страну кто не был обременен прямой обязанностью отдавать честь до и после каждого диалога с главой государства. Значило ли это хоть что-то для него? Ларссон мнимо надеялся, что да. –Мы давно не живем вчетвером с Мэттом и Эддом. Эдд не пьет колу, потому что ты создал дефицит, Мэтт совсем перестал смотреть в зеркала после того, что твои солдаты сделали с его лицом, я не играю на гитаре а ты, смею предположить, больше не читаешь хентай в дешевых журналах. – Речь Риджуэлла тяжелела с каждым словом, а Ларссоном овладел тремор от избытка кортизола в крови. Заткнись Том, не заставляй его вспоминать все свои грехи. Пальцы вмиг продрогли и ослабели будто на морозе, но Торд держался молодцом. Держался за Томаса, как утопающий за соломинку, как за последнее воспоминание о лучших временах, которые Том же, по иронии, и портил. Но, как ни крути, Томас являлся неотъемлемой частью его жизни, что и выводило из себя больше всего: Торд напросто не может представить себя без него. Риджуэлл был его музой, когда надо мог выступать мотивацией, он был действительно важен, занимал особое место в его сердце, в чем Ларссон сам себе порой признаться не мог. Не хотелось сейчас отстраняться от него, даже под дулом пистолета. Заметив неблагоприятный для дальнейшего диалога настрой, Том поспешил сменить тему. –Вот доклад за вчера, за сегодня занесу утром. – Тонкая черная папка с идеально ровными линейными листами тихо легла на захламленный стол президента, а сам Риджуэлл сделал уверенный шаг назад отстраняя наконец руку, которая в темноте кабинета, освещаемого лишь лунным светом сквозь жалюзи, казалась едва не цвета тех исписанных бумаг. Торд никогда углубленно не читал его доклады, лишь для галочки мог пробежаться глазами по каллиграфическим строкам. Даже почерк Тома стал другим. Творческим людям, таким каким был он, присущ размашистый и неаккуратный, чего не сказать о сегодняшних реалиях. Торд прикрывал абсолютную уверенность в компетентности Томаса нелюбовью к бюрократии, но осведомлять Тома в том, что чуть-ли не на нем одном держатся все юридические вопросы страны он не спешил. Слишком много чести. Предпочитал обесценивать, будучи уверенным что кто-кто, а Том от него никуда не денется. –А теперь, если не возражаешь, я пойду. Спокойной ночи, Красный Лидер. – Том буквально выплюнул последнюю фразу, и на контрасте с монотонным спокойствием это показалось чистейшим проявлением ненависти. Вовсе не хотелось желать ему доброй ночи, потому сказал спокойной. Спокойная, не всегда значит хорошая, по себе знал. Слишком много и долго он терпит выходки этого норвежца, кулаки сами по себе сжимались до побеления костяшек от этой кошмарной несправедливости, которую они вместе выстраивали долгие годы сродни карточному домику. Мог же съехать от них ещё давно, мог бы в другую школу перевестись ещё давнее. Да только привязанность не давала и шанса на спасение, стискивала холодными, примерзающими к коже оковами, и утаскивала вслед за бесячим иностранцем который, вроде как, приехал по обмену, но так и не вернулся туда откуда приперся. И худшее заключалось в том, что Ридж понятия не имел, радоваться этому или же биться в истерике. Ни тогда, ни сейчас. Он развернулся и пошагал к выходу из просторного, но до жути душного помещения в коридор, что бы направиться к навороченному лифту, затем к ближайшему бару, и чуть погодя в его старую добрую трехкомнатку. Мэтт сегодня на ночной смене, Эдд не появлялся дома свыше двух месяцев и черт знает, где его носит. Кошку Ринго с собой уволок, значит, ждать его не стоит, путешественник херов. Из кратковременных раздумий его вывел хриплый голос за спиной, когда пальцы уже коснулись метала дверной ручки. –Засунь себе в задницу свой доклад, ты уволен! Не появляйся мне на глаза, иначе размажу твой мозг по стене и не пожалею, если он вообще остался. – Эти слова ничуть не выбили из колеи, более того, Тому уже доводилось их слышать. Но явившись на работу на следущий день на свой страх и риск, ничего из обещанного с ним как правило не случалось. Он застыл опустив руки по швам, на пару секунд серьезно задумавшись. –Тогда сделай это прямо сейчас. – Обернулся, внимая реакцию. Тонкие брови сначала поползли вверх, затем быстро нахмурились, а рот приоткрылся, явно что бы выкинуть очередную ядовитую колкость. Затем презренный прищур глаз, точнее глаза, и в завершении поджатые губы. Так он делал когда был крайне озадачен, Том взял на заметку ещё в школе, когда Торд ломал голову над очередной контрольной по литературе. В гуманитарных предметах увы не силен, зато не имел равных на физике и математике. –Посуди сам: Уволив меня, ты обретаешь меня на нищету, которую мало кто способен вынести, и одинокую смерть от овердоза алкоголем где нибудь на помойке. Неужели не скучно? Даже не застанешь моих страданий. – Блять, что за херню ты несешь Том? Ладно, по ходу выкрутится, не впервой. Главное держать планку неприступности и не терять хладнокровность, что у Торда, кстати, всегда выходило с трудом – вечные срывы на персонал уже говорят о многом. Торд вовсе не тиран, всего-то слегка психически неуравновешенный диктатор. Теперь его тремор стал куда заметнее, перейдя с рук на всё тело. Ларссон нервно проморгался за долю секунды, затем резко шагнул вперед и сердито возразил, угрожающе выставив указательный палец протеза. –Кому ты чешешь урод? Попиздуешь на завод куда нибудь как миленький, кто ж сдыхать предпочтет? – В интонацию закрался наигранный скепсис, который Том к счастью не распознал. Всё потому что Торд знал, что теперь он нихера не знает. Лишь в общих чертах понимает, что от нового Тома можно ждать чего угодно, действительно всего. При разговоре с Томом с глазу на глаз он предпочитал отбросить формальности присущие главному государственному лицу, не скрывая своей натуры. Раньше Риджуэлл называл его простым незаурядным быдлом, сейчас смирился видимо, ведь сам набухивался до такой степени посинения, что его рожу от толстовки отличить становилось квестом. Ну, это по метафорическим гиперболам, коими его одаривали друзья оказавшиеся рядом. –Каковы гарантии что я не сопьюсь и там? – Томас полностью развернулся от двери, сложив руки на груди в привычной манере. –Пара слов - и весь спирт в стране недоступен. Лично тебе. – Торд обожает злоупотребление чем либо. Никотином например, властью, в том числе. Вниманием Тома, никогда положительным, ведь выводить на эмоции он умел мастерски только на плохие. Но до ужаса не любит свойственный Риджу алкоголизм, к появлению которого сам стал причастен. Долгожданный азарт потянул уголки рта вверх, при чем у обоих. Когда Торд провоцировал ссоры они заканчивались, как правило, кровопролитием, но стоило Тому встать на роль провокатора, лениво и не всегда к месту выкинув пару гадских подъебов, как их спор перетекал в тешащую эго перепалку. Вот кретин, знает же, что Торду это нравится, так зачем подначивает? –Тогда я повешусь. – Этот спор набирает обороты, и Том с ужасом понимает что это, оказывается, захватывающе. Спорить глупо но так рьяно, споры с Тордом всегда доставляли какое-то... Особое удовлетворение, в природе которого он не хотел разбираться. В голове витали время от времени шокирующие предрассудки о его внезапной, но давней влюбленности, которые Том сразу же предпочитал заглушать бутылкой семидесяти процентной. К слову, у Ларссона были попытки насильно закодировать Тома уже в период своего правления, но дольше пары месяцев завязки не заходило. Угрозы на Тома не действуют от слова совсем, пытать по такому поводу было высшей степенью идиотизма, благо Торд это сам понимал. –Запрещу продажи веревок. – Надменно чеканит Торд дёрнув плечами и вскинув руки, уж слишком ему нравится нагло закрывать перед носом Тома все возможные двери, но между ими двумя он всегда любезно оставляет мизерную щель. Действительно идиотский диалог развязался между ними, словно дети спорили о какой-то ерунде. Том фыркает, даваясь диву, как столь гениальный человек завоевавший на минутку целую Британию может тупить на столь элементарных вещах. –Но ведь и на куске любой тряпки повеситься можно, разве нет? –Блять, просто заткнись и перестань нести бред. Мы оба знаем, что ты этого не сделаешь. – Ларссон раздраженно закатил серые глаза, один из которых был скрыт повязкой, чем-то напоминающей пиратскую. Даже в дизайн своей командирской формы пустил детали, что любит: Повязка как из любимого сериала про зомби-пиратов, который смотрел на репите после школы и вымаливал диски у богатенького пацана из параллели. Красный капюшон, как элемент его старой любимой толстовки. И как же без шинели с офицерскими погонами, глубокого ультрамаринового оттенка. Торд не то что бы фанат синего, но он всегда ассоциировался непосредственно с Томом, да и неплохо шел ему, так что почему нет? –Как и ты. – Парировал Риджуэлл, от чего настрой обоих улетучился столь же внезапно, сколь и появился. Как бы Томас не сдерживал себя от продолжения, оставить всё как есть не мог. Да и врядли Торд предпочтет пустить всё на самотек, он в этом уверен более чем. Продолжит доставать и на том свете, любые финансы и технологии к его воскрешению применит, выловит своей робо ручищей прямиком из кипящего котла преисподней. Том давно бросил навязанную родителями веру, понял, что никакой рай ему не светит, как повстречал этого мутного пацана в черном задрипаном пальто и с не менее черным юмором. –Ты не убьешь меня, хотя можешь. Поступай как тебе заблагорассудится: Можешь пырнуть ножом, застрелить, задушить голыми руками. Или, можешь меня банально пытать, раз я тебе чем-то там не угодил. Дам Вам на милость, сэр, пару самых мучительных лично для меня способов... – Томас развел руками и покачал головой, перечисляя всевозможные варианты, попутно делая пару размеренных но тревожных шагов навстречу гибели. Буквально таки, ведь в прокуренной голове Торда могло что угодно перемкнуть. Несмотря на это, Том всегда чувствовал себя в безопасности рядом с ним, даже когда Торд беспощадно месил его лицо кулаками, даже когда этот поехавший мудак направил на него ту злосчастную ракету, которая по итогу убила их придурковатого соседа Джона. Ларс горько усмехнулся, собираясь на отчаянный шаг. Да что там, вся его жизнь – отчаянный шаг, как и решение его матери не делать своевременно аборт. –Хочешь, что бы я тебя пытал? Чем тебе это не пытка? – Торд резко шагнул в его сторону, и шаг этот показался ему страшнее шага по минному полю. На нем ты не знаешь, где тебя ждет гибель, а тут ты буквально ступаешь ей навстречу. В случае его тотального провала не переживет либо Том, либо он сам. Пальцы вновь вцепились в беспощадно помятый воротник и притянули ближе мягче, чем планировалось. И поцелуй вышел вовсе не такой, каким хотел сделать его Торд все эти годы. Он вышел быстрым, но очень настойчивым. Без языка, без слюнявой пошлости, тем не менее в голову дало такими яркими красками, что Риджуэлл казалось увидел восьмой оттенок радуги. Короткое прикосновение сухих губ тут же отдалось жаром на собственных, и в приступе шока Том выдал полную ересь, которую Торд будет долго прокручивать в голове как что-то, отдаленно напоминающее признание: –Хочешь, я ослепну для тебя? – Его визор потух, как всегда делал во время избытка противоречивых эмоций в мозгу носителя. Неспособность техники передать его мечущийся, полный экзистенциального кризиса взгляд, придавала ощущения что Торд действительно смотрит ему в глаза. Та же непроглядная чернота, что всегда покоилась в его настоящих глазах. Ларссон молча положил вторую руку Тому на плечо, а лицо его выражало какую-то смесь отчаяния, надежды, и безмерной растерянности. Он склонил голову вбок уткнувшись взглядом в лицо Тома, так непривычно близко находящееся рядом, в немой просьбе ожидая действий. Том улыбнулся ему, впервые за долгое время по настоящему, и заведя руки за голову расстегнул черный ремешок, после чего снял с лица устройство, походящее видом на горнолыжные очки. Благо работает оно портативно, питалось от чипа в мозгу, на который ему пришлось слегка разориться. С приходом в страну Торда в неё пришли и новые технологии, по истине гениальные изобретения, от казалось бы, обычного фанатика, желающего сделать костюм Тони Старка в реальности. И Том в этом плане уважал его, даже восхищался, но на ровне с тем всё не мог понять – на кой хуй сдалось Торду это господство над миром? Будучи прекрасно знакомым с его ленивым нравом – либо не диагностированной нейроотличностью – Том мог представить образ Торда как перспективного изобретателя и гениального инжинера, вроде Илона Маска. Отдыхал бы себе на очередной вилле покуривая сигару, не волнуясь о вопросе финансов. А вопросы посерьезнее решат пузатые дяди (с не менее пузатыми карманами) в здании парламента. Что-ж, видимо, у всех гениальных людей свои чудаковатые замыслы, так что Том уже не предавал этому вопросу огласки. Торду предстал продолговатый румяный шрам на переносице, который рубцовыми нитями опоясывал веки и глазницы, обрываясь в районе висков. Том открыл глаза. Они остались такими же, какими он их помнит: черные, по прежнему манящие и чарующие, на ровне с тем раздражающие. Почему они черные вообще? Торд склонялся к версии что это генетическая мутация, оттого вовсе не в шутку прозвал Тома мутантом в школе. Смешно. Просто блять уморительно вспоминать, как они нелепо молчали когда оставались наедине, едва сделав шаг вперед сразу отступали на два назад. Было это дело принципов, или дебильной подростковой гордости, никто уже и вспоминать не хочет. Ненависти между ними как таковой не бывало вовсе, только густой туман лжи и разногласий, вдобавок к иррациональной обиде. На обстоятельства, на себя, друг на друга в конце концов. Сейчас Том понимал на что идет, прекрасно знал что Торду доверять нельзя, но доверился. Он никогда не скрывал своей сути перед ним, никогда не стыдился как перед остальными. Торд давал уверенность в том, что он не худший, потому доверие этому шизику сдавалось аксиомой. В этот момент с ним было до того хорошо, что внутренности сводило приятной истомой, аж тошно. Он бы назвал это чувство бабочками в животе, будь он сейчас снова подростком на пороге квартиры Торда. Сжимая в кулаке жалкий мятый букет ромашек и каких-то иных полевых цветов, названия которых паренек знать не знал. И всё же, так и не вручил. Торд не открыл ему тем вечером. –Слепошара конченый... Как тебя угораздило? – Ларс неожиданно положил руку на щеку Тома, поглаживая краешек шрама под глазом большим пальцем, не внимая на коротко отросшую щетину под ладонью. –По твоей вине. Один из твоих ебаных армейцев зарядил мне лазером в глаза, с тех пор без визора вижу только тени... – Риджуэлл ориентировочно смотрел вперед, на мутный силуэт Торда, представший расплывчатым пятном в темном овраге кабинета. Сейчас, Томас прислушивался к другим чувствам, которые как никогда обострились: Он внимал прерывистое дыхание напротив, ощущал тепло шершавой ладони на щеке и противоположный холод стального протеза на своем плече, сквозь черную плотную жилетку. Невзначай отметил для себя, что присутствие ладони Ларса на своем лице может быть приятным, когда она не лупасит со всей дури. Хотя, разглядывая очередной пестрый синяк в районе скулы, юный Том даже находил в этом свою эстетику, но от расспросов назойливых одноклассников и обеспокоенных родителей частенько гудела голова. А ещё, он мог поклясться что сейчас Торд, отбросив все маски, смотрит на него трепетно, мягко и устало, как Эдд когда-то на Ринго которая сбежала, и удалось найти её только глубоким вечером, во дворе их соседок-лесбиянок. С неистовым облегчением и горечью долгих, терзающих переживаний, смотрел словно мать на пропавшего из дому ребенка, которого привел под крыльцо грузный полицейский. –Опиши, я его с лица земли сотру. У тебя слишком красивые глаза что бы вечно скрывать их под этой хуетой. Честное слово, я бы их вырвал и на полку... – Торд обнял его, заведя пятерню в волосы на затылке и нервно сглотнув ком, ощущая как в носу предательски начинает щипать. А ведь хотел ещё прикольнуться на счет становления Тома его лабораторной крысой, но не суть, потом успеет. С телячьими нежностями всегда были проблемы, как и с проявлением всех эмоций в целом, кроме злости. Один Том да Эдд с Мэттом в свое время смогли разглядеть в нем чуть больше чем агрессивного ублюдка, но все-же упустили из виду его монархические повадки. –Умеешь же испортить комплимент, идиота кусок. А у тебя красивые руки и лицо, и мне реально жаль что тогда вышла та история с гарпуном... – Томас совсем растаял и крепко обнял его в ответ, прижимая обеими руками худощавое тело как можно ближе. Торд теплый, видимо из-за нескольких слоев одежды, хотя Том часто ловил себя на мысли что он весьма горяч и без неё. –Но извиняться не буду, учитывая что ты меня едва не прикончил в тот раз. – Торд не видел его лица сквозь плотно сжатые подрагивающие веки, но отчетливо слышал улыбку в его приглушенном голосе. Вот падла, а. –Заткнись Томас, это п-приказ. – Надломленно просипел Торд с упоением вжавшись в чужое плечо, будучи на грани. Быть может, ему нужна была не власть а просто хороший психолог, и так жалко он себя не ощущал с тех пор как позорно разрыдался от комплиментов Тома под градусом, на школьном стадионе, теплым майским вечером. Торд довольно силен как физически так и морально, не зря ведь целой армией руководит, просто времена бывают разные. Его всего трясет как промокшего пса и Ларссон знает, что Риджуэлл это прекрасно чувствует. А ещё он не сомневается что Томас знает, что это всё значит. Давно его не заставали врасплох, ещё давнее это не был Том. А сам Том, прижавшись ближе, почувствовал твердые очертания пистолета в кобуре у предплечья. Торд может прямо сейчас пристрелить его, слепого и практически безоружного, но Том всё так же слепо доверяет, и в душе искренне надеется, что не напрасно. –Как скажете, Красный Лидер...