Незаконченная история Лили Поттер

      Лили Поттер терпеть не могла Темную магию. И даже потом, став Зои Терп, эта нелюбовь не прошла – ведь именно Темная магия погубила ее судьбу. Но сейчас, как ни странно, женщина впервые искренне благодарила Темные искусства – ведь именно они позволяли ей общаться с Северусом.       Сначала она писала мало, словно проверяла, на что способен дневник, но потом заметила, что его возможности ограничены лишь одной страницей – как только Лили ее заканчивала, текст моментально исчезал, хотя она не высказала еще и сотой доли. Женщина перерыла добрую половину домашней библиотеки в поисках заколдованных пергаментов, пока не нашла способ на основе Протеевых чар, которым, по-видимому, и воспользовался Северус. Конечно, крестражем дневник не был, но Лили с неудовлетворением отметила, что для заколдованного письма требовалась кровь или часть плоти обоих адресатов.       «Вот засранец! – выругалась Лили. – И когда он успел своровать мою кровь?»       Чтобы Северус прочел записи из дневника, ему было необходимо иметь с собой бумагу – так гласило «Искусство темных рукописей», но Лили писала по целой странице, а их полулегальная переписка проходила на маленьких обрывках. Женщина ломала голову: как же тогда Снейп мог получать столь большие письма?       Разгадку она получила случайно, рисуя на своих листах, купленных еще давно в Глазго. Каково же было удивление Лили, когда она увидела, что ее бумага точь-в-точь совпадает по размеру со страницами дневника. Стало быть, обратная сторона рисунка, который она отдала на прощанье, и являлась тем самым проводником.       Потом обнаружилась другая проблема, самая главная, – обратного ответа не было. По нескольку раз в день она то и дело обращалась к дневнику, дошло до того, что носила его повсюду, даже когда шла в город, но новые записи упорно не появлялись. Она помнила, что колдовать в Азкабане невозможно. Значило ли это, что Северус не получал ее посланий? Лили извела себя мучительным ожиданием, и лишь только неделю спустя сообразила, что стоит послать записку через Артура.       После этого к Уизли тут же улетела сова с клочком бумаги для Северуса:       «Нашла твой подарок, но, кажется, не умею им пользоваться».       Томительное ожидание принесло в холодное утро долгожданный ответ:       «А мне кажется, умеешь. Береги Альму».       До нее не сразу дошло, кого он назвал Альмой, но, разобравшись, женщина поняла, что ее слова попали в цель.       «Альма, – сморщилась Лили. – Имя-то какое нашел». И тут же написала в дневнике, что так вообще-то называют собак, а не собственных детей. Но это имя намертво приросло к Снейпу. В коротких записках, которые успела Лили получить пару раз, он непременно спрашивал про Альму. Женщина вздохнула и сдалась.       За перепиской незаметно наступила зима, пришедшая не по календарю, а по собственному желанию. Ноябрь закружил старенький коттедж в хлопьях белого пушистого снега. Осень, не желавшая отступать в слякоти и сырости, все же испарилась, оставив после себя замерзшие лужицы. Крыши, наводившие прежде тоску, принарядились в тонкие белые шубки, отчего острые дома вытянулись и веселее смотрели на горожан. Тихий и спокойный Коукворт обновился, готовый хоть сейчас впустить Рождество в ворота. Наступило обновление и в жизни Лили.              То ли переварив пережитое, то ли соскучившись по матери и Теду, Гарри стал чаще писать и даже звонить. Он постоянно спрашивал о делах и дотошно узнавал обо всех местах, где бывали мать с Тедом. Тогда же Лили заметила, что ее сова с трудом справлялась с письмами и посылками. Писали все, кому не лень: чета Уизли, Гермиона, служившая теперь вместе с Гарри, Невилл, Полумна, мадам Розмерта и даже Флер. Однажды ночью под предлогом «проезжал мимо, решил повидаться» в дом ввалился Хагрид. Старый коттедж был ему очень мал, но великан ни разу не пожаловался: достал из мешка огромное кресло, кое-как втиснул его у камина и захрапел до утра, сотрясая все вокруг.       Такая настойчивость и дружелюбие вызвали у Лили подозрения, и наутро она уже хотела было подписаться на «Пророка», но Хагрид заверил ее, что все ужасно по ней скучают, но уважают ее выбор, а потому ей лучше оставаться здесь.       «Все равно все сейчас заняты работой. А газетенку эту...того...не выписывай – там мерзкие сплетни», – убеждал он.       А на следующий день в сумерках она увидела фигуры в хорошо знакомых синих мантиях, круживших вокруг дома и наводивших чары. Лили испугалась не на шутку, но Гарри успокоил ее. Мантии устанавливали защиту, полагавшуюся теперь всем членам семей мракоборцев.       Как бы то ни было, Лили старалась отбросить ненужные подозрения и жить тихой размеренной жизнью. Маленький Тедди и еще не родившаяся Альма доставляли множество приятных хлопот. По таким хлопотам холодным утром Лили отправилась в город. В старом цветастом пальто, предусмотрительно отправленном Молли, она была похожа на разноцветную матрешку – вкусом миссис Уизли никогда не отличалась и подбирала наряды под настроение, которое не совпадало с Лили. Но в этом пальто, по счастью прятавшем большой живот, и среди белеющих улиц она чувствовала себя почти счастливой. Впереди себя женщина катился коляску, в которой мирно посапывал Тед.       Она свернула в улицу, в которой когда-то жила, и прошла мимо пустого дома, уныло глядевшего разбитыми окнами. Родительского дома. За время жизни в Коукворте она побывала здесь только однажды с Гарри, вдоволь наревелась и решила больше не заходить. И сейчас, тяжело взглянув на родное гнездо, она вздохнула и толкнула коляску дальше.       – Доброе утро, Лили Эванс-Поттер-Снейп! – крикнул ей старик по соседству.       – Здравствуйте, мистер Гудинг, – с некоторой горечью в голосе ответила Лили. Старик с лопатой в руке подошел поближе, чтобы поговорить.       – Что-то вы совсем нас бросили, милочка, – крякнул он. – А ну, кто тут у нас? Э, как спит! - и мистер Гудинг дружелюбно заглянул в коляску.       В Коукворте о младшей дочери семьи Эванс со времени ее приезда водилось множество слухов. Знали, что она овдовела, воспитывает сына и крестника, а о большем Лили и не распространялась. Поначалу жители сильно обижались, когда женщина не признавала их в лицо или не могла вспомнить имя, а потом, увидев ее смешные, не по размеру большие наряды – наследство Молли – и подметив ее скрытность и молчаливость, которые никогда не водились у Эвансов, махнули рукой и решили, что у Лили не все в порядке с головой.       – Как ваш сын? – осведомился старик, оперевшись на лопату, – Славный юноша.       – Все в порядке, работает в Лондоне, – сухо ответила она.       – А сестрица Петуния?       Но не успела Лили открыть рот, как ее внезапно прервал звонок. Она вытащила из сумочки телефон и увидела входящий от племянника.       – Привет, Дадли, – громко сказала Лили. Звонок избавил ее от неудобного вопроса, и сейчас она мысленно благодарила парня на том конце провода, что прервал ее разговор. – Как дела?       – Миссис Поттер, – гнусавил в трубку Дадли, – я поссорился с родителями. Отец хочет, чтобы я вернулся на учебу и устроился в его контору, а мама только вздыхает. Короче, можно приеду к вам?       Такой поворот удивил Лили.       – Э-э-э, ты уверен, Дадли? Не боишься, что твои родители обидятся еще больше? Сам понимаешь...       – Пожалуйста, миссис Поттер! – взмолился голос в трубке. – Или я скоро вздернусь!       – Ну, ладно, приезжай, если они тебя отпустят, – хихикнула Лили. – Но у меня маленький дом. Где живу, ты в курсе. Дай знать, когда приедешь.       В трубке промямлили что-то вроде благодарности и отключились. Лили вскинула брови, улыбнулась про себя и посмотрела на мистера Гудинга, который навострил уши.       – Петунья? - припомнила женщина оборвавшийся диалог. - Вот как раз ее сын собрался ко мне в гости.       – О-о-о! – многозначительно протянул он и взмахнул рукой.       Лили толкнула коляску, оставляя мистера Гудинга вволю порассуждать, и пошла дальше. Положа руку на сердце, ей было все равно, что скажут Вернон и Петунья, но Дадли, который, несмотря на свою глуповатость, наконец-то начал хоть что-то соображать в людях, волновал ее гораздо больше. Она помнила о том, как он обижал Гарри в детстве, но за последнее время, по всей видимости, он здорово поменялся, а однажды даже попросил прощения за свое поведение. Как умел, конечно. Рассуждая, что помощь Дадли в ее положении совсем не помешает, Лили хрустела свежевыпавшим снегом и шла в центр города. Тед мирно спал в коляске. Однако удивления на этом не закончились.       Магазинчики Коукворта теснились на центральной площади, где было гораздо оживленнее, чем на окраинах. Площадь, в которую стекались городские улицы, для каждого пришедшего открывалась будто на ладони – здесь можно было с легкостью разглядеть всех и каждого: кто куда идет, кто чем занимается. Сюда же слетались все местные сплетни.       И только подойдя к детскому магазину, еще не успев схватиться за ручку, Лили с удивлением увидела, как из соседнего здания, смеясь, выбежала Сьюзан - та самая Сьюзан, с которой они вместе работали в дизайнерской конторе в Глазго. Вытаращив глаза и не успев подумать, что забыла шотландка в такой дыре, Лили услышала ее звонкий голос, моментально раскатившийся по всей площади:       – Зои! Зои Терп! Вот это встреча! А я думаю: куда ты пропала?       Лили готова была провалиться под землю – прохожие, оглядывавшиеся на них, не знали, что она формально живет под другим именем. Сделать вид, что она не узнала Сьюзан, было бы еще хуже, и женщина просто вымученно улыбнулась, вцепившись в коляску. Она растерялась и совершенно не знала, что делать.       – Ой! – воскликнула Сьюзан, пытаясь заглянуть в коляску. – А это кто тут у нас? Когда ты успела, Зои? И что это за дурацкое пальто на тебе?       – Это мой крестник, – одними губами ответила Лили, которая стала белее снега. В животе толкнулся ребенок, и она схватилась рукой, что не ускользнуло от внимательной спутницы.       – О-о-у! Вот это новости! – Сьюзан округлила глаза, но в ее словах и мимике сквозила улавливаемая неискренность и деланность. – Мальчик? Девочка? Все-таки ты темная лошадка, Зои!       В этот раз Лили-Зои ничего не успела ответить. Дверь в соседнем здании открылась снова, и оттуда на крыльцо вышла женщина, чье появление потрясло Лили до глубины души. На центральную площадь города, как на арену цирка, выскочила Бертина Флетчли-Хопс.       Лили стояла, как вкопанная, хлопала глазами, словно кукла, и ничего не могла сказать. Судья же смотрела на нее спокойно, со свойственной ей манерой – сверху-вниз. За обеими, довольная немой картиной, наблюдала Сьюзан. Втроем они уже успели заинтересовать зевак на площади.       – Ты все знала, – прохрипела Лили, когда к ней вернулся голос. – Значит, ты волшебница, Сьюзан?       – Ох, нет, – смеясь, ответила та, – всего лишь сквиб. Как и ты теперь. Но я училась в обычной школе – так уж решила семья. Кстати, познакомься: моя тетя – миссис Флетчли-Хопс. – девушка проворно подскочила к судье и картинно схватила ее за локоть, что весьма не понравилось Бертине.       – Думаю, ты прекрасно знаешь, что мы знакомы, – сухо ответила Лили и уставилась в лицо старухи. – Что, решили добить меня прямо здесь? Наслаждаетесь собственным положением?                   Изворотливый Малфой нежится в поместье, а Снейп сидит, благодаря вашей милости. Поздравляю! Вы – отвратительная судья. – Лили вспыхнула гневом, который тут же разлился по венам. Маленькой Альме это не понравилось, и она пнула маму ножкой, заставляя снова себя обнаружить. Это моментально заметила Бертина, но ничего не сказала. – Молчите? Презираете? – Лили выливала всю свою злобу наружу. – Да мне и не нужны ваши слова. Можете ходить за мной по пятам, но только попробуйте сунуться на порог дома, и я оторву вам ноги!       И она повернула с коляской обратно, рассматриваемая удивленными свидетелями этой сцены. Но внезапная мысль остановила ее посреди площади, Лили обернулась и крикнула вдогонку:       – Сьюзан, так, значит, это ты сдала меня Тому Реддлу! За кого же вы тогда стоите, госпожа судья?       – Это не Сьюзан! – тут же взорвалась на всю округу Бертина. – Мы не имеем к этому никакого отношения!       Сама Сьюзан вся съежилась и ссутулилась. Лицо ее заволокла мрачная тень, чего никогда прежде не видела Лили. Бертина схватила племянницу за руку и потащила на другой конец площади.       Лили, разозленная и раздосадованная испорченным утром, вернулась домой, схватила телефон и, набрав первого в списке контактов – Гарри, тут же выложила ему все, что только что увидела и услышала.       – Она тебе что-нибудь говорила? – с тревогой спросил сын.       – Нет, только верещала на всю улицу, что это не они. Гарри, ставлю сто галлеонов, что они – приспешники Волан-де-Морта!       – Нет, мам, Бертина чиста. Насчет этой Сьюзан не знаю – она нигде у нас не числится.       В трубке послышалась возня и спустя мгновение женщину оглушил басистый голос:       – Але! Милая! Это Молли! – кричала та изо всех сил. – Приезжай снова к нам – Билл и Флер съехали – места хватит. Мне не хватает ни рук, ни палочек, чтобы настоять сушеный растопырник! А сколько корений калган-травы лежат не перебранными - ты себе не представляешь!       – Миссис Уизли, – пропищал тоненький голосок, – не надо так кричать – она хорошо вас слышит.       – Лили, слышишь? Тебя ждут тыквенный пудинг и шерстяное пальто – я неделю его вывязывала, – все так же громко кричала Молли. В трубке снова завозились, и теперь говорил уже Гарри спокойным и размеренным тоном.       – Да, мам. Лучше приехать в Лондон. Дом Сириуса тебе недоступен, но можешь жить в «Норе» или в убежище Дамблдора.       Лили шумно вздохнула и уронила голову на руку.       – Опять ехать? Сынок, сколько можно! Мне нигде нет покоя.       – Мы не можем следить за всеми, кто наведывается к тебе в гости. Бертина протоптала дорожку для паломничества. Думаю, после этого случая ты будешь не в восторге от популярности.       Поверь, я знаю, о чем говорю.       Она посмотрела на маленького Теда, который уже проснулся, и уступила.       – Ладно. Я подумаю.

***

      Гарри положил телефон на стол. Вокруг него собрались обитатели «Норы» – Молли и Артур, Рон и Гермиона, а также Кингсли Бруствер, прибывший к завтраку. Вид у всех был серьезный.       – Может, все-таки сказать миссис Поттер, что Мальсибер сбежал? – вкрадчиво спросил Рон.       – Нет! – рявкнул Гарри. – Она даже имени его боится. Ты не знаешь, какие кошмары ее мучают после этого.       – Рон, хотя бы иногда думай головой! – буркнула Молли. – У Лили скоро родится ребенок – такие новости ей ни к чему. Бедняжка только начала жить спокойно – и на тебе! И что это Флетчли-Хопс делает в Коукворте рано утром?       – Взяла отгулы. Видимо, после новости о Мальсибере ее покусала совесть, – улыбнулся Артур. – Нам надо проверить эту Сьюзан. Мы с самого начала упустили из виду метку в Глазго. Гарри, вези Лили в Лондон – наш план не удался, раз даже Бертина пронюхала, где твоя мать.       – Да, пусть живет у нас под боком, – поддакнула Молли. – Ей наверняка уже тяжело ходить, еще и маленький Тедди на руках.       На этих словах Гарри слегка залился румянцем и кивнул.       – Да... – выдохнул Кингсли, склоняя голову над столом и прыгая взглядом по узорчатой скатерти. – Это мой промах, что он сбежал.       Гермиона, все время молчавшая и внимательно слушавшая остальных, неожиданно выпалила:       – Господин министр, а что если Мальсибер действует не один?       Гарри резко поднял голову и ответил вместо Кингсли.       – Что ты имеешь в виду?       – Палочку у него забрали, но ему удалось сбежать и обойти охрану Азкабана. Мы точно знаем, что он напал на семейство Аббот, разрушил жилой дом на Парк Лэйн. Он не мог сделать все один – ему точно кто-то помогает. Возможно, из ненависти или страха.       – Может, Малфой? – неуверенно ответил юноша.       – Опять ты про это! – прыснула Гермиона. – Малфои под моим наблюдением – сидят, как мыши в норе. – Нет, это тот, кто до сих пор напуган Волан-де-Мортом.       – Гермиона! – вспыхнул Рон. – Сколько раз тебе говорить, чтобы ты не называла его этим именем!       Грейнджер состроила гримасу и пристально посмотрела на остальных. Предположение было убедительным – вот только на свободе из Пожирателей, кроме Люциуса, никого не осталось. Были сочувствующие, но все они находились под колпаком мракоборческого центра.       – Версия неплохая, – сказал Кингсли, глянув на часы, отмерившие половину десятого. – Тогда выходит, что не обо всем мы знаем. Давайте-ка обсудим это на работе. Молли, спасибо.       Компания, глядя на министра, попрощалась с миссис Уизли и направилась к камину. Уже зачерпывая горсть Летучего пороха, Гарри тихо шепнул Гермионе:       – Может, все-таки это Малфой?       – Гарри! Не неси чепухи!       И все четверо по очереди скрылись в зеленых язычках пламени.