История одной маленькой мечты

– Ну, встречай меня, Токио, – Он улыбнулся, наблюдая за улочками с непривычной архитектурой, за закоулками, а когда открылась главная достопримечательность, начал разглядывать тонкие черты снега на горе Фудзи. Он давно мечтал побывать в Японии, а если точнее, то в самом еë сердце – в Токио. Буйство культуры, которое пришлось на последние лет пятнадцать, а то и двадцать, не обошло его стороной и, если быть честным, зацепило оно его по полной. Он с детства, как, наверное, и любой парнишка, любил слушать про японских самураев и прославленных ниндзя, мечтал о сюрикенах и заворожëнно смотрел за мастерством владения нунчаками. А позже, когда прелести японской анимации начали покорять мир, и вовсе был застан врасплох, с трепетом наблюдая за многообразием сюжетов. Солнце отражалось в карих счастливых глазах, пока за дверьми машины мелькали дома и придорожные столбы с фонарями. Давно он не испытывал такой радости, когда приезжал на новое место. – Может, здесь, – Прошептал Арчи, вдыхая воздух из открытого окна, достаточно чистый и слегка прохладный, – Может, тут моя мастерская на краю мира обретëт дом. А что, страна восходящего солнца. А если ещë и на остров кошек заскочить, – С трепетом говорил он, пока на него не зыркнул уставший водитель, с подтекстом "либо говори на понятном языке, либо молчи". Арчи тут же затих, продолжая светиться от счастья. Что ж, возможно его ждало разочарование, но ему было смиренно плевать с высокой колоколни на то, что его ждало. Он приехал радоваться, этим он и будет заниматься, а там уже и посмотрит. В любом случае, у него была целая неделя в Токио, чтобы обойти все значимые места. И чтобы сдать дедлайн. Ох уж эти заказчики. Сделает он им этот чëртов дизайн сайта, сделает, и какой! Но через некоторое время. Впереди было слишком много вещей, требовавших его внимания. Он, конечно, много ожидал, но не слухов от владелицы квартиры, что в доме жил призрак, и точно не ждал в первую же ночь грохот книжных полок и сорванную со стола скатерть. Не ожидал кошмаров, в которых можно было забыть о том, что такое "дыхание". Хотя, жизнь тоже своего рода превратилась в кошмар. По крайней мере он не отличал еë от него. Не видел никакой разницы. Только вчера зеркало было чистым и, главное, целым, а сегодня уже было истерзано мелкими царапинами. Каждый раз, когда он проходил мимо зеркала, видел в нëм кого-то другого, а из стен слышалось приглушëнное "возьми меня с собой", будто кто-то был в них похоронен. Скрип пола вокруг кровати, когда он выключал свет и ложился спать. Чьи-то отчëтливые вздохи часто доносились из соседней комнаты, а еле слышное дыхание за плечом начало вызывать паранойю каждый раз, как только он садился за работу. Пару раз за ночь он просыпался от крика. От своего или чужого – понять он не мог, но стал чуть ли не в истерике избегать контакта со своим отражением. Плевать ему было, как он выглядел, он хотел жить, а не хватать инфаркт каждый раз. Он боялся, когда ему казалось, что в комнате, где он был один, точно был кто-то ещë. Боялся, когда просыпался посреди ночи в чувстве, что кто-то смотрел на него. Это была не жизнь, это был ад. И он готов был сбежать из этого ада. Плевать на достопримечательности, здоровье важнее. Физическое или психологическое – он уже не знал.

***

Дождь, холод и вкус железа в воздухе. Шум отходящих поездов отдавал какой-то надеждой. Разум давно решил – так будет лучше. И сердце, которое почти с ним согласилось, сейчас рвалось назад, что-то обиженно шептало, когда одна нога уже была в поезде, ревело, когда двери за спиной закрылись. И только стук колëс, напоминавший пульс, встал в ушах неминуемым боем. Нет, он больше не вернëтся. Больше не вернëтся в этот потрясающий город, потому что действительно видел и слышал достаточно. Мастерская на краю земли? Что ж, он выбрал не тот край, и надежды, подобно Помпеям, рухнули и ныне погребены под слоем пепла. Он сжëг их самостоятельно, чтобы никто и ничто не сделал это за него. Если избавиться от бесконечного чувства тревоги можно было только уехав, то что ж, довольно ли то, что преследовало его, что он сидел в поезде и направлялся прочь? Покидал сердце Японии, отдалялся от мечты, от всхода на гору Фудзи, от потрясающих пейзажей, от... Разум будто пронзило спицей, когда в воздухе он вновь услышал дыхание. Не своë. Он бы убежал, если бы не впал в оцепенение, закричал бы, если бы голосовые связки от шока, кажется, не перестали существовать на мгновение. А ещë дышал бы, если б мог. Человек, будто стеклянный, прозрачный, отдающий серой мрачностью вагона и улицы, на которой гремел гром и хлестал ливень, сидел перед ним, сливаясь со стеной. Чистые, словно утренняя роса, глаза источали детское восхищение, но, заметив, мягко сказать, ошарашенного Арчи, призрак начал махать руками, а взгляд стал виноватым. – Божечки, я тебя напугал, да? Прости пожалуйста! Я слышал от владелицы квартиры, что ты путешествуешь, и решил попутешествовать с тобой, так как это моя мечта. Я такой глупый, надо было спросить, извини, – Затрепетал прозрачный, активно жестикулируя и закрывая руками лицо, пытаясь спрятаться от настигнувшего его стыда. Честно, Арчи в это время было всë равно, что чувствовал, так сказать, его собеседник. – Ты призрак мать твою, – На одном дыхании севшим голосом скороговоркой проговорил Арчи, пытаясь понять, когда он успел сойти с ума. – Хей! Это было обидно! – Заключил призрак, сложив руки на груди. – А мне страшно! – Наконец разрешив себе дышать, ответил Арчи. Он разглядывал своего "соседа по купе", пытаясь понять, насколько сильно он обидел свою шизу, и каковы у этого были последствия. – Я уже извинился, ничего не могу с собой поделать, – Фыркнул прозрачный, с обидой поглядывая на него. В воздухе повисла пауза. С какой стати он должен был извиняться? Жил себе, не тужил, мечтал и путешествовал, а тут, на те, призрак. Вот в чëм он был виноват? В чëм? – Так, ладно. Как тебя зовут? – Спросил Арчи, садясь поудобнее и потирая переносицу. – А, – Призрак замялся, – Эмм, – Арчи задумался, какова степень шизофрении, если она может жить с мечтой, но при этом не способна сказать собственное имя. – Что? – Поинтересовался он, скорее, из вежливости. – Ну, никто давно не спрашивал моего имени, я забыл его, – Пожал плечами прозрачный, наблюдая за мелькавшими за окном деревьями. – Как же ты не стал мстительным духом за эти годы? – Спросил Арчи. Насколько ему было известно, если призрак долго ни с кем не общался, то терял самообладание и начинал буйствовать и убивать. И, если предположить, что он не сошëл с ума, то призрак перед ним давно должен был стать мстительным духом. – Я жил мечтой, – Ответил с улыбкой прозрачный. – Путешествовать? – Уточнил Арчи, складывая руки. – Ага, – Только и кивнул его сосед по купе. В воздухе вновь повисла тишина, если стук колëс и ледяной ливень за окном можно было назвать тишиной. Арчи думал. Думал, конечно, не долго, ибо придумать что-то дельное, когда перед тобой сидит призрак, который может стать твоим подтверждением того, что пора в психушку, практически невозможно. – Ну, что ж, я не против? У меня деньги только на себя есть, а ты... Ну, скажем так, бюджетный друг для поездок, – Заключил Арчи, думая, что, возможно, прогонять шизу – не лучший вариант. И призрака тоже. В любом случае гнать взашей хтонь, какой бы добродушной она не казалась, большой риск, а у него были чëткие и, самое главное, невыполненные планы на жизнь. Так что он выкрутится. Как угодно, но выкрутится. – О божечки!!! Ты согласился!!! И назвал меня другом!!! У меня не было друзей очень, очень долго!!! – Призрак начал активно летать во всему купе, виться вокруг него, трепетать от счастья. И вот тогда Арчи понял, что, возможно, это всë не просто психика шалила. Ибо странное чувство мороза, та дрожь души, когда долго находишься на холоде, заседала там, где через него пролетал призрак. – Да-да, я понял, всë, перестань, это ощущается слишком странно, – Попросил Арчи, в надежде, что его послушают и не убьют. – Да, хах, извини, – Прозрачный виновато улыбнулся. – Итак, твоë имя, – Вернулся к теме Арчи, – Есть слово, которое тебе нравится? Псевдоним? – Спросил он. Всë же, как-то неловко было общаться с призраком (или с шизой), ничего о нëм не зная. – О! Да! – Прозрачный радостно затрепетал, а Арчи кивнул, негласно говоря, чтобы тот продолжал, – Дефенестрация! – Так, звучит сложно. А что это? – Спросил Арчи, снова потирая переносицу. Всë, чего он хотел – спокойно поспать. И всë. Ну почему что-то вечно валилось на его головушку? – Акт выбрасывания кого-либо из окна, – Гордо и довольно произнëс призрак. – Так, ладно, – Не это он ожидал услышать утром. Хотя он и призрака встретить не ожидал. Да вообще у него были абсолютно другие ожидания от этого утра! Ну, судьба его не любила, что тут поделаешь, – Кхм, не думаю, что это... Подходящее имя, – Попытался мягко выкрутиться из ситуации Арчи, но всë равно заметил печаль на лице призрака. Если это, конечно, было его лицо, а не пальто за ним резко каким-то образом стало грустным. – Что? Почему? – Разочарованно спросил призрак. – Оно, – Арчи задумался, – Сложное...? – Словно спрашивая, ответил он. – О, – Кажется, призрак не ожидал такого ответа, – Хорошо, – Прозрачный задумался, – Мне нравится запах дождя. – Петрикор, – Кивнул Арчи. – А? – Не понял призрак. – Он называется петрикор. Хочешь, чтобы я тебя так звал? – Спросил он, вглядываясь в лицо призрака. Да, он даже на работе так глаза не ломал, когда пытался понять, на каком слое осталась чëрная точка. Прозрачный задумался. – А разве это не сложно? – С осторожностью спросил призрак. – Нет, это я запомню, – С лëгким смешком ответил Арчи. Было в этом призраке что-то... Забавное и уютное, – А тебе самому нравится? – Да, очень, – Его сосед по купе с воодушевлением закивал. – Вот и отлично, – Улыбнулся Арчи и зевнул. – А у тебя какое имя? – Поинтересовался Петрикор. – А, – Хотел было он сказать своë имя, как тут же задумался, – А если я скажу тебе своë имя... Никаких проблем не будет? Что ты затащишь меня в ад, или что-то в этом роде? – Скороговоркой спросил он, слегка жестикулируя. – Что? Нет! Я бы не стал тебя никуда тащить! – Тут же отозвался призрак, активно мотая головой. – Ладно, – Он вздохнул, пытаясь понять, насколько его решение было правильным, – Меня зовут Арчи. – Арчи? – Петрикор будто бы пробовал имя на вкус, в то время как Арчи надеялся, что он пробовал на вкус именно имя, а не его душу, – Звучит хорошо. А куда мы направляемся, Арчи? – Спросил призрак, смотря на него. – Сейчас мы едем в другой японский город, – Печально вздохнул Арчи. – В какой? – Тут же спросил Петрикор. – В Киото, – Устало ответил Арчи. – Киото! – С улыбкой воскликнул Петрикор и поднял вверх руки. – Ты рад. Ты уже был там? – Поинтересовался Арчи, наблюдая за трепетом призрака. – Да, ещë при жизни. Такие пейзажи не забудешь. Киото великолепен! – С восхищением затороторил Петрикор. – Что ж, ты меня обнадëжил, я тебе поверю, – Быстро сказал Арчи, прерывая соседа по купе, – А теперь... Можно я посплю? А то из-за того, что я не знал, что всë произошедшее в моëм доме в Токио было вызвано тобой, у меня появились небольшие проблемы со сном, – Небольшие. Звучало забавно, учитывая, что из-за этих "небольших проблем" он только что покинул город мечты, а эти "небольшие проблемы" сидели напротив него и рассуждали о Киото и акте выбрасывания кого-либо в окно! – Да, конечно, – С улыбкой ответил Петрикор. Арчи лишь кивнул ему, после чего погрузился в сон. На удивление, спокойный. Хотя казалось бы, вот и причина всех бед, сидела так близко, а эффекта ноль. Поразительно. Глаза он открыл только благодаря объявлению о прибытии и резкой остановке. Сумбурное и ужасно нептриятное пробуждение. А ещë, к его великому сожалению, Петрикор не пропал. – Ты всë ещë тут, – Хрипло прошептал Арчи, смотря на него. – Ага, – В замешательстве кивнул призрак. – А я думал, ты галлюцинация, – Он встал и потянулся. Кости в позвоночнике в мольбе о пощаде затрещали, а несчастная шея в хрусте искусно спрятала слово "почто". – А? Но я же настоящий, – С какой-то грустью и меланхолией сказал Петрикор. Его задор в этих словах угас настолько, что они были тише других. – Извини, если задело, – Вздохнул Арчи, – Просто, ну, знаешь, не каждый день узнаëшь о том, что привидения существуют, – Он начал раскладывать обилие своих вещей по рукам, чтобы было удобнее их нести. – Я призрак! – Воскликнул Петрикор на грани злости и обиды. – Хорошо, – Арчи вновь потëр переносицу, конечно, насколько это было возможно в его случае, – Я просто немного в шоке, Петрикор. В любом случае, готовься. Мы приехали, – Улыбнулся устало Арчи, – Встречай... Нас, Киото.

***

Пыльные рамы картин, запах дерева, атмосфера заброшенной художественной школы. Их мастерская на краю земли, их уголок счастья, без суеты внешнего мира, без проблем и горя. Их небольшой, но достаточно просторный домик во Франции. Их дом и их воплощëнная в реальность мечта. – Петрикор? – Голос Арчи сильно изменился. Он стал сильно бархатистее, стал более низким и размеренным. Сам Арчи стал более статным. – Да, Арчи? – Отозвался призрак. Задор в его голосе затих, но всë ещë отдалëнно трепетал. Сам Петрикор сильно изменился. Он стал более спокойным, благородным, стал более настоящим. И стал почти кристально чистым. Он исчезал. Постепенно. С каждым днëм всë больше. – Как тебе? – Арчи показал ему картину. Портрет призрака. Только в живых красках. На картине он не был прозрачным, он был из плоти и крови. – Это... Потрясающе, – Шëпот восхищения пробежался по его губам легко и мягко, почти неуловимо. – Я рад, что тебе понравилось, – Тихо и печально улыбнулся Арчи, наблюдая за тем, как призрак с каждой секундой исчезал всë больше. – Я... Знаешь, у меня была ещë одна мечта, помимо путешествий, – Глаза цвета чистейшей утренней росы посмотрели в его карие, с улыбкой полной счастья и горечи одновременно. – И какая же? – Он знал еë. Знал об этой мечте. Видел, как Петрикор заглядывался на многочисленные картины и в особенности на портреты. Знал. Но откладывал еë выполнение к тому моменту, когда будет готов расстаться с самым дорогим, что у него есть. – Мечта, что когда-то у меня будет портрет. Мой личный портрет. Ты исполнил еë, – Призрак впервые заплакал. Он почти растворился в его руках. – Потому что я люблю тебя, – Почти одними губами прошептал Арчи, смотря, как самое родное ускользало из жизни. Навсегда. – А я люблю тебя, – Тихо, но с прежним задором произнëс Петрикор, растворяясь в воздухе. Непривычная тишина окутала его за столько лет. Не было чувства, что кто-то был рядом. По щеке художника потекли слëзы, а на лице начала дрожать улыбка. Нет, он не был готов. Не был готов расстаться с самым дорогим человеком. Он заставил себя встать и, взяв картину, повесить еë посередине мастерской. Он вздохнул. Он снова был один.