can you save my heavydirtysoul

Безумный ветер безжалостно трепыхал деревья, такие беззащитные под натиском стихии, погода оглушала, а в черных просторах неба не было видно не единой звезды, едкий запах автомобильных дорог, поганой сырости и мусорных баков — вот так ровным счетом можно описать любой питерский закоулок в ночное время. В подобие колодцев, которые образовывали желтые обшарпанные дома, копошились крысы, обогащалась культура вандализма и не было ни одного человека, ни одного. Эдакий вакуум, который не пропускал звуков и запахов, именно поэтому наличие людей здесь могло испугать больше, чем их отсутствие. Словно призраки, пришедшие из ниоткуда и идущие в такое же никуда. Человеку, который сейчас пластом лежал на небольшой кровяной луже, явно своего происхождения, очень повезло оказаться в этом безлюдном месте. Было неясно, жив ли он или уже на гране, но его губы задрожали а руки до боли в костяшках сжались в кулаки. Боль не отступала, сколько он уже здесь? Казалось бы, все окна устремлены на него, но одновременно с этим на что угодно, но не на то, как он уже битый час пытался прийти в сознание. В голове гудело, дождь постепенно пробирался под одежду и уже окутывал бледную кожу, рубашка потемнела от натиска собственной крови и воды, в боку закололо. Раз. Глубокий вдох, пальцы нещадно стерлись о тротуарную кальку. Два. Резкий рывок, в глазах полная темень, а в ушах бой колоколов, смешанный с собственным сердцебиением, нет, он здесь не сдохнет. Три. Ноги не слушались, но он заставил себя принять вертикальное положение, стиснул зубы до изнеможения и встал, сильно пошатываясь, еле-еле подмечая пейзаж вокруг себя. А кругом никого, он лежал в полной темноте, почти что труп, ласково прикрытый тенью единственного дерева, вдали ото всех, жалкий и насквозь мокрый. Дождь отрезвлял, в голове постепенно возникали вспышки последних событий.

                                                                  ***

Абсолютно непримечательный, парень, каких ещё сотни в таких же городах, росших под влиянием одного и того же менталитета, но всё таки было в нём что-то такое, что глазу ненароком становилось приятно. Черные волосы, он любил немного зализывать назад, бледные губы и красивые зеленые глаза, на фоне этих глаз особенно выделялась светлая кожа, он был красив, но часто прятал это где-то глубоко в себе. Около полудня наш герой будущей баллады натянув на голову капюшон от черной кофты и держа в руках складной нож ждал, подпирая спиной стену многоэтажки в тени родного дерева, уже можно догадаться, что будет дальше. Его жертвы никогда не суетились, они не знали его, а он в свою очередь помнил всех поимённо, вёл дневник, записывал даты, клал цветы на могилу, убирал траву, даже немножко плакал, а иногда и читал что-то из Евангелие. Часто за спинами, впавших в апатию семей, присутствовал на погребении. Он видел их лица, слышал звук дрожащего дыхания и томные выдохи, безжизненные взгляды и много, очень много деревянных крестов, потрескавшихся под дождем, страшно сгнивших со временем. Иногда кто-то рыдал в стороне, иногда никто кроме него не приходил вообще. Егор вёл подсчёт, истерил, но вера в то, что скоро это закончится, он выберется, не угасала. Так раз за разом. Сегодня была девушка, ему в глаза сразу бросилась спортивная сумка и длинные, безумно красивые русые волосы, он уже привык, но она напомнила ему о чём-то. В руках у неё был разбитый телефон, не скрывая счастливой улыбки та печатала что-то быстро и сумбурно, кому-то бесконечно родному. Егор испустил очень тяжелый выдох и вышел из своего прикрытия. В этот раз всё происходило под натиском какой-то пелены, он не справлялся со своими движениями, которые совершал раз за разом, которые сопровождали его на подъёме, которые он прокручивал в голове, сидя за завтраком, занимаясь в спортзале, посещая штаб, на который работает, он всё помнил и знал всё. От того, какое место будет выигрышнее и до того, с какой скоростью и каким нажимом бить в артериальную выемку. Он был превосходен в том, что делал, от того и грязно в душе, плохо, тошно, мысли часто сцеплялись друг с другом в бесконечные драки, спутанный клубок ниток, картина мира искажалась, он был готов поклясться любому кто спросит, что достоин электрического стула, как никто другой на этой земле, но никто не спросит. Руки не слушались, дрожали. «Егор, когда ты успел стать психичкой» Кровь пульсировала в венах, он быстрым движением облизал губы, а в следующий короткий миг почти что робким движением дёрнул девушку за спортивную серую кофту и прижал спиной к стене, его рука легла ей на ключицы и намертво уперлась, второй парень ухватился за рукоятку в кармане, металл обдал пальцы жгучим холодом и ненавистью, девушка выронила сумку из рук и немедленно испустила гримасу ужаса, — теперь, проворачивая в голове эту сцену Егор не стал себе врать, он упустил непозволительно много времени, он пытался спасти её от своих рук, рук, которые не единожды омыл чужой кровью, как будто только так мог оттереть чувство безнадёжности, вставшее поперек горла с того самого дня, как «Дельта» во главе с её жалким главнокомандующим приняла его в свои ряды. Пока тот мешкался, в глазах быстро потемнело, что-то похожее на резкое пробуждение после весомого похмелья, сердце стучало бешено, но перед падением он зацепился взглядом за мужскую обувь позади себя и надрывные рыдания, они больше всего щемили и одновременно с этим радовали душу. Он всё проебал. Впервые.

                                                                        ***

Как дома оказался, только сам черт знает, увидел первое попавшееся такси, растолкал спящего водители, сунул в руки смятую купюру, не попросил сдачи, поднимался по лестнице очень тяжело, а сейчас уже сидел в собственной ненавистной комнате на диване, которую так заботливо ему предоставила компания. Руки дрожали, никогда так не дрожали, он прятал их в карманы, то ли у него озноб, то ли в квартире было безумно холодно. Летом. Это уже не имеет ни малейшего значения. В голове было множество мыслей, но не удавалось развить ни одну из них. Лампочка на потолке противно трещала, свет в комнате был тусклым и неприятным, какой бывает, если город окутывал фабричный рыжий дым. Глаза Егора не выражали практически ничего, но он боялся, до потери вменяемости, шумно выдыхал и точно так же вдыхал, обрабатывал. Уже около трёх лет прошло с тех пор как его устроил к себе на работу Генри Лэмбтон, тот ещё подонок, со своими интересами и целями, о которых парень пока что никакого понятия не имел. Генри возглавлял крупнейшую в стране фармацевтическую фабрику и имел у себя в командовании штаб «Дельта.NERV», которые выполняли работу фсб, занимали главенствующее место в государстве подле президента и постоянно различными способами ублажались. Егору удалось оказаться среди них, не то чтобы парень этого желал. Всё шло довольно таки гладко, ровно до того момента, пока его работа простым программистом не сменилась жестокими расправами с некой конкуренций, которую постоянно на собраниях вскользь упоминал Генри. По началу парень справлялся, было больно, рвотно, но потом он научился подавлять в себе ощущения, а вместе с этим и какие-либо другие чувства. Он жалок и прекрасно это осознаёт. Но всему когда-то приходит конец, последние пару раз так точно тело подводит, а Егор не хочет прислушаться к себе, не может отпустить, понять, он слишком скоро сойдёт с ума если продолжит, поэтому в голове уже пару раз возникал план, теперь он решительно настроен на его осуществление, пора заканчивать с этим, раз и навсегда.